Тьма на орбите
Мир вспыхнул. Я увидела Москву, но не ту, что передо мной. Город будущего. Люди и мутанты вместе, но их глаза — пустые, одинаковые. Все они смотрели вверх, туда, где висели корабли.
Затем — другое. Москва в руинах, без людей. Только звери и тени. Но над ними — свобода, дикость, хаос.
И ещё одно. Москва, наполненная огнём. Корабли упали, распались, но пепел накрыл всех. Ни людей, ни мутантов. Только пепел.
— Выбор, — сказал хор. — Один из трёх.
Грудь сдавило так, что не могла дышать. Слёзы текли по лицу сами. Потому что знала: какой бы выбор ни сделала — кто-то умрёт. Кто-то всегда умрёт.
— Елена! — крикнул Мик. — Это не они выбирают! Это ты!
И в этот миг я сжала пальцы.
Сжатая ладонь вцепилась в узел, и в тот миг мир разорвался. Не звук — тишина. Абсолютная, мёртвая, такая, что уши заложило, и даже собственное сердце перестало биться. В этой тишине свет вспыхнул во весь мир, заполняя всё: землю, небо, людей.
Я кричала, но крик не выходил наружу. Он оставался во мне, раскалывал череп изнутри, превращал кровь в кипящую лаву.
Город содрогнулася. Дома сложились внутрь себя, улицы свернулись в спирали, словно сам город пытался защитить сердце от удара. Из трещин хлынул свет, но не солнечный и не электрический — живой, похожий на жидкость. Он стекал по стенам, обволакивал людей, и каждый, кого он касался, замирал.
Мик, Тайра, Огнар, Алаф — все они стали неподвижными фигурами, с глазами, полными ужаса.
И только я оставалась в движении.
Перед глазами вспыхнули они. Небесные. Теперь — без оболочек, без сияния. Настоящие.
Высокие, худые, их тела напоминали кости, обтянутые светящейся кожей. Лица не имели черт, только зеркальные пустоты вместо глаз. Но отражение в этих пустотах было моим. Они стояли вокруг меня, и каждый наклонял голову синхронно.
— Эксперимент завершён, — сказали они снова. — Ты выбрала.
— Я ничего не выбрала, — прохрипела, но голос растворился в пустоте.
— Ты сорвала узел. Значит, выбрала.
И в тот миг я увидела последствия.
На улицах Москвы — тела. Люди лежали неподвижно, их глаза стекленели, словно в них больше не осталось души. Но другие — напротив — поднялись, и в их взгляде был огонь. Не человеческий, а чужой. Они смотрели на меня, как на источник этого огня.
Мутанты тоже изменились. Одни упали замертво, словно их выжгло изнутри. Другие встали сильнее, чем раньше, их тела налились силой, глаза засветились бледным светом.
И я поняла: мой выбор разделил их. Половина погибла. Половина стала иной.
— Это и есть будущее, — сказали Небесные. — Одни падут, другие пойдут за тобой.
Грудь сдавило, дыхание превратилось в рваный хрип. Я смотрела на Мика — он был жив. Его глаза горели тем же светом, но в них ещё оставалась человечность. Он шептал моё имя, и губы дрожали.
Тайра стояла, прижимая руки к груди, её глаза светились, но в них не было радости — только страх.
Огнар — на коленях, его плечи дрожали, но он поднимал голову ко мне, и в этом взгляде было признание: теперь я выше него.
Алаф — смеялся, его зубы сверкали, и он орал:
— Да! Вот так! Мы сильнее!
Город завыл. Теперь его голос был не мольбой, не предостережением — яростью. Он кричал так, что рушились стены, падали башни, и огонь превращался в чёрный дым.
Корабль над Москвой содрогнулся. Его панели треснули, из трещин хлынуло сияние. Но он не падал. Он зависал, смотрел.
И снова — голос.
— Ты открыла нас. Теперь — шагни.
В груди полыхнуло. Взгляд затуманился. Я видела город, расколотый на две половины: мёртвых и изменённых. Я видела корабль, ждущий. Я видела город, бьющийся в ярости.
И понимала: следующий шаг будет окончательным.
******
Дым стлался над руинами Москвы, как густое покрывало, и казалось, будто сама земля пытается спрятать содеянное. Воздух дрожал, будто насыщенный остатками чужой воли, и каждый вдох отдавался в лёгких металлическим вкусом.
Тела, усыпавшие улицы, казались куклами, выброшенными из рук небрежного ребёнка. Но те, кто поднялся, уже не были прежними. Их шаги были уверенными, движения — непривычно чёткими, а глаза горели бледным светом, в котором отражался ядовитый отблеск чуждой силы.
— Елена — прохрипел Мик, хватаясь за моё плечо, словно проверяя, настоящая ли я. Его взгляд всё ещё хранил тепло, но огонь в зрачках тревожил. — Что ты сделала?..
Ответ застрял в горле. Ведь сказать «ничего» — было бы ложью. Сказать «всё» — означало признать себя убийцей.
— Она открыла нас, — раздалось вокруг. Голоса Небесных звучали теперь не с неба, а изнутри голов всех, кто выжил. — Эксперимент вошёл в фазу равновесия.
Равновесие. Какое равновесие, если улицы завалены мёртвыми?
Тайра подошла ближе, держась за сердце. Её глаза светились, но в лице не осталось ни капли спокойствия. Она прошептала так тихо, будто сама боялась услышать слова:
— Это не дар это раскол.
Огнар поднялся на ноги, тяжело опираясь на копьё. Его волосы были спутаны, кожа покрыта сажей, но взгляд оставался твёрдым.
— Ты стала выше нас, девочка, — процедил он сквозь зубы. — Но помни: те, кто возвысился, первыми падают.
Алаф, наоборот, хохотал, раскинув руки, словно ждал поклонения. Его племя стояло за спиной, и каждый из них уже сиял огнём.
— Теперь мы боги! — кричал он. — И ты — наша знамя!
Но в этих словах звучала угроза, а не преданность.
Город стонал. В трещинах зданий мелькали всполохи. Где-то рухнула башня, подняв столб пыли, и крик сотен голосов сорвался в ночное небо.
А над всем этим висел корабль. Его треснувшие панели переливались светом, и казалось, что сам металл дышит. Он не нападал. Он ждал.
— Шагни, — снова произнесли голоса. — Или погибнешь вместе с ними.
Я чувствовала: за этими словами не угроза, а приглашение. Но куда? В их мир? В бездну? Или в ту часть самой себя, где ещё оставалось что-то чужое?
Мик обнял меня, сжав крепко, как будто его руки могли удержать от падения.
— Не слушай их, — шептал он. — Не будь их куклой.
Но даже его голос звучал теперь иначе — с эхо, с оттенком того же света.
Сквозь гул, дым и стоны раздалось новое. Гулкий, тяжёлый, нездешний звук.
Сначала я решила, что это ещё один раскол здания. Но затем поняла: нет. Это рождалось под землёй. Из глубин.
Пол задрожал. Камни посыпались с крыш. Вибрация усиливалась, пока не превратилась в ревущий ритм, похожий на удары сердца.
И тогда услышала:
— Второй узел.
Холод прошёл по спине.
Я повернулась и увидела, как в тени разрушенного проспекта раскрывается зияющий провал. Из него поднимался свет — но не белый и не золотой. Чёрный свет, плотный, как масло, и в его глубине что-то двигалось.
Корабль над городом завибрировал. Голоса Небесных впервые дрогнули. В их хоре проскользнуло нечто новое — страх.И я поняла: то, что пробуждается сейчас, не принадлежит им.
Глава 15. Город в хаосе
Часть 1
Толпы заполонили улицы, словно разлившаяся река, вышедшая из берегов после затяжного дождя. Ещё вчера каждый из этих людей знал своё место: один нажимал кнопку вызова кухни, другой ложился в капсулу сна, третий бесконечно листал однообразные развлечения на экранах. Теперь же город не подавал привычных сигналов — дисплеи погасли, дроны лежали, обугленные, а лифты, словно расколотые насекомые, застыли между этажами. Люди толпились под ними, ожидая, будто дверцы должны распахнуться и выплюнуть еду, спасение, смысл.
Но ничего не происходило.
— Почему кухня молчит? — снова и снова спрашивала женщина с седыми волосами, стоя у дверцы, которая больше не открывалась. — Мы же всегда ели вовремя всегда
Дети хныкали, прижимаясь к матерям, мужчины стояли потерянные, руки их были пусты, и никто не знал, что делать без привычных машин.
Мутанты выставили дозоры у складов: копья, самодельные топоры, пластины, снятые с поверженных дронов. Дым от костров тянулся по улицам, перемешиваясь с гарью расплавленных панелей. Вода добывалась из технических резервуаров, мутная, с привкусом железа, но она была жизнью, и люди стояли в очереди за каждым ковшом, дрожа от жажды.
Огнар сидел на перевёрнутом транспортном контейнере, его плечи казались ещё массивнее на фоне обессиленных горожан. В его взгляде не было жалости, только суровая необходимость — он смотрел на толпу как на поле боя.
— Им нужен порядок, — произнёс он хрипло, и голос разнёсся по площади. — Кто не привык выживать — станет обузой. Мы научим. Или похороним.
Шёпот прокатился по рядам «чистых». Кто-то заплакал, кто-то зашептал молитвы.
Я стояла рядом, и их взгляды стекались на меня, как капли росы на холодное стекло. Ни один из них не произнёс моего имени, но я чувствовала: оно звучало в каждом дыхании. Им нужен был символ, живая гарантия, что тьма не сожрёт их окончательно. И они видели его во мне.
Сила шевелилась под кожей, как огонь, готовый вырваться наружу. Стоило только захотеть — толпа перестала бы метаться, каждый шаг их стал бы упорядочен, каждое дыхание синхронно. Стоило лишь подумать.
Пальцы дрогнули. На секунду представилось, как они все склоняются разом, как их глаза становятся пустыми, но спокойными. Тишина и порядок, без страха и криков.
— Нет, — сказал внутри голос, чужой, но родной. Купол всё ещё жил во мне. — Это не твой путь.
Отпрянув, я сделала шаг назад, будто сама ускользала от собственного отражения.
Толпа закричала. Где-то у обломков рухнутого экрана дрались двое: один выхватил у другого кусок хлеба, рванул зубами, и кровь брызнула на серую плитку. Люди бросились к ним, топча ногами, будто стая собак.
— Порядок! — рявкнул Огнар.
Его голос был мощным, но он гремел, как сталь о камень, и не проникал в сердца. Толпа не слышала.
Я почувствовала, что все ждут: когда скажу слово, когда подниму руку. Я была для них не просто Еленой, а чем-то большим, страшным и необходимым. Живым протоколом.
И от этого становилось холодно, словно под ногами разверзлась пустота.
Толпа металась, будто огромный зверь, лишённый разума, которому кто-то вырвал сердце и оставил только рваные нервы. Люди тянули руки к мёртвым экранам, били по дверцам кухонных модулей, словно эти железные пасти вот-вот должны были разжаться и выбросить спасительную пищу. Женщина с седыми волосами снова и снова колотила кулаками по панели, голос её срывался:
— Они должны открыть! Они всегда открывали! Мы мы же голодные
Никто не ответил ей. Механизмы молчали. Только вонь горелого пластика висела в воздухе, и гул толпы нарастал, словно море перед штормом.
Мужчина в сером халате рванулся вперёд, схватил её за руку и заорал прямо в лицо:
— Заткнись! Нет больше ничего! Конец!
Она завизжала, царапая его ногтями, и вокруг сразу образовалось кольцо зевак, которые, вместо того чтобы разнять, подзадоривали драку. Их глаза блестели, как у животных.
— Пусти! Пусти меня! — кричала женщина.
— Всё кончено! — орал он, плюясь ей в лицо. — Они нас бросили!
Мик шагнул вперёд, но я удержала его за руку. Его пальцы сжались до боли, он обернулся ко мне, и в его взгляде горело отчаяние, смешанное с гневом.
— Ты чувствуешь это? — прошептал он, и каждое слово звенело, будто сталь по стеклу. — Они смотрят на тебя. Ждут.
Я промолчала.
— Они видят, что ты можешь, — продолжал он, вцепляясь сильнее, будто хотел вдавить мои кости внутрь ладони. — Я тоже это вижу. Ты хочешь этого. Скажи правду, Елена.
Толпа качнулась к нам, и кто-то закричал:
— Она знает! Спроси её!
— Да, спросим её! — вторил другой. — Она ведь шла через огонь и выжила! Она сильная! Она скажет!
Я сделала шаг вперёд — и шум толпы сорвался в единый вопль, тысячи голосов переплелись, требуя от меня слова. Даже воздух задрожал, будто стены города стали резонатором.
Внутри поднялась волна жара. Сила шевелилась под кожей, как огонь, готовый вырваться наружу. Стоило лишь захотеть, и всё остановилось бы: крики, драки, паника. Стоило только подумать — и люди замолкли бы, опустили головы, стали тише послушных детей.
Пальцы дрогнули. Представилось, как они все склоняются, как тысячи глаз одновременно тухнут, превращаясь в пустые зеркала. Спокойствие. Порядок. Тишина.
— Нет, — сказал голос внутри, глухой, тяжёлый, как колокол. Купол всё ещё жил во мне, его дыхание не исчезло. — Это не твой путь.
Я отпрянула, сердце заколотилось, будто хотело вырваться наружу. Но толпа не видела моей борьбы. Они продолжали кричать.
— Скажи нам! Что делать? — мужчина с впалыми щеками прорвался ближе, протянул руки, словно хотел коснуться моей одежды. — Ты же видела свет! Ты была там, за стеной!
Люди вокруг подхватили:
— Она знает! Она видела! Скажи, Елена!
Крик множился, перекрывая самих себя. Я чувствовала, как этот рев входит в кровь, в уши, как толкает меня вперёд, заставляя раскрыть рот.
Мик резко развернул меня к себе. Его глаза были в нескольких сантиметрах от моих. В них горел страх и ярость одновременно.
— Ты уже управляешь ими, — прошептал он. — Даже молча. Ты понимаешь? Тебе не нужно говорить. Они сами делают тебя своим центром.
Я всмотрелась в него, но он не отвёл взгляда.
— Если ты дашь им приказ, — продолжил он тихо, но жёстко, — ты станешь для них новым куполом. Таким же. И они будут слушаться тебя, как слушались его.
В груди защемило, дыхание сбилось. Я знала: он прав. Но толпа ревела всё громче, и каждый голос бил в виски молотом.
— Елена! — взвизгнула та женщина с седыми волосами, чьё лицо было в крови. — Скажи им! Останови!
Мужчина, что бил её, обернулся на меня, и его глаза были полны безумной надежды.
— Прикажи нам! — заорал он. — Мы сделаем всё! Только скажи!
Толпа рванулась ближе, руки тянулись ко мне, пальцы хватали воздух. Я чувствовала, как их дыхание обжигает кожу. Один приказ. Одно слово. И всё изменится.
— Елена! — голос Мика взорвался, словно удар молнии. — Если ты это сделаешь, то потеряешь себя. Ты не заметишь, как станешь их пленницей! Не они твои рабы, а ты — их!
Но сила всё ещё шептала: «Один приказ. Один вздох. И наступит порядок».
Мир сузился до этой секунды: либо позволить хаосу разорвать толпу на куски, либо принять власть и утопить их в послушании. И от этого выбора становилось так холодно, что даже дыхание обратилось паром, словно вокруг воцарилась зима.
Мужчина с впалыми щеками, тот самый, что только что умолял меня приказать, внезапно кинулся на соседа. Пальцы его вцепились в чужое горло, глаза выкатились из орбит. Секунда — и они рухнули на плитку, катаясь, как два зверя, рвущие друг друга зубами.
Толпа ожила. Казалось, сам город шевельнулся от их ярости: крики, вопли, удар кулаков о кости. Один подросток схватил камень и с силой опустил его на голову другому — глухой хруст и брызги крови разлетелись по плитам. Женщина в белом плаще вцепилась в волосы девочки, пытаясь вырвать у неё кусок хлеба. Девочка визжала, пища падала на землю, и крошки собирали десятки рук, дёргая друг у друга.
Я стояла посреди этого ада, и хаос становился вязким, как смола. Каждый крик, каждый удар отзывался в груди, будто удары сердца города совпали с моими. Сила дрожала в венах, толкая к действию.
— Останови их! — заорал кто-то прямо мне в спину. — Ты же можешь!
— Прикажи им! — другой голос срывался на хрип. — Пусть подчинятся!
Мик встал между мной и толпой, его плечи дрожали. Он держал нож, но глаза его были направлены на меня, а не на дерущихся.
— Скажи! — выкрикнул он. — Что ты выбираешь? Смотреть, как они рвут друг друга? Или стать для них кнутом?
Я смотрела, как подросток снова и снова бьёт камнем по голове жертвы, пока лицо того не превратилось в месиво. Смотрела, как женщина с плачем грызёт сухую корку, вырванную из чьих-то зубов. Смотрела — и понимала: ещё миг, и площадь утонет в крови.
В голове вспыхнуло видение. Я увидела толпу, но не такую, что передо мной, а другую: упорядоченную, стоящую рядами, лица спокойные, глаза пустые. Они дышат в такт, ждут сигнала, как дроны когда-то ждали приказа купола. И во главе — я. Стою, холодная, без сердца, без сомнений. Сотни голов склоняются, и каждый вдох принадлежит мне.
Видение исчезло, и меня бросило в жар. Ладони вспотели, пальцы дрожали.
— Елена! — Мик схватил меня за руку. — Смотри на меня! Не на них! На меня!
Я посмотрела. В его глазах горело что-то человеческое, живое, несломанное. И он умолял.
— Если сделаешь это, — прошептал он, — ты уже никогда не вернёшься.
Толпа ревела. Мужчины рвали друг другу лица, дети кричали, кто-то бился в истерике, а кто-то падал и уже не вставал. Кровь растекалась по плитам, скользкая, вязкая.
Сила снова шептала. «Скажи. Один приказ. Останови их. Сделай их тише. Они будут твоими».
Губы сами дрогнули. Вдох застрял в горле. И я едва не произнесла слово.
Но в этот миг женщина с седыми волосами рухнула на колени передо мной. Кровь струилась из рассечённой щеки, глаза её метались безумно.
— Спаси! — завыла она. — Ты же можешь! Ты обязана!
Её руки потянулись к моим ногам, обхватили их, как к алтарю. И в этом движении было не прошение, а требование. Не свобода, а ярмо.
Я поняла: стоит мне сейчас отдать приказ — и они все будут так же ползти. Не к куполу. Ко мне. Я стану их богом, их демоном, их проклятым спасителем.
И я закричала.
Крик вырвался сам, пронёсся над площадью, словно раскат грома. Толпа замерла на миг, обернулась. Мой голос был сильнее их шума, и это пугало.
— Хватит! — рванулся звук, срывая горло. — Стоять!
Мир остановился. Люди застыли, камни выпали из рук, хлеб разлетелся по плитам, драки оборвались. Только тяжёлое дыхание десятков глоток заполняло тишину.
Секунда. Другая. Они стояли, и это было страшнее криков.
Мик смотрел на меня, и в его глазах горела не радость и не благодарность. Только ужас.
— Ты — прошептал он. — Ты уже сделала это.
Я отшатнулась, но толпа не двинулась. Они смотрели на меня, и во взглядах их было всё: страх, надежда, вера и рабская готовность.
Сила внутри ликовала. Она смеялась. «Видишь? Они твои. Они всегда были твоими».
Я сжала кулаки, и холод прокатился по телу.
— Нет, — сказала сама себе. — Я не их бог. Я не их купол.
Но в ответ — сотни глаз, и каждый говорил: «Ты — наш».
Тишина тянулась мучительно, давила на виски, будто весь город задержал дыхание. Толпа замерла. Люди стояли в круге, смотрели на меня, их лица — бледные, исцарапанные, окровавленные — выражали смесь ужаса и слепой надежды. В глазах отражался один и тот же вопрос: «Что дальше?»
И в эту тишину вплелось дыхание рядом. Мик. Он не смотрел на толпу, только на меня. В его взгляде не было восторга, не было облегчения — только страх, острый, как нож.
— Ты сделала это, — сказал он глухо. — Ты сказала им «стоять». И они послушались.
Я отступила на шаг, словно земля под ногами стала зыбкой. Толпа не шелохнулась. Лица не моргали. Они ждали.
— Я — слова застряли, горло сжалось.
— Ты думаешь, что спасла их? — Мик шагнул ближе, его голос стал громче. — Нет. Ты связала их цепью. Теперь они не люди. Теперь они твои рабы.
Я покачала головой, но он не остановился.
— Ты не понимаешь? — его голос дрожал, но от этого звучал ещё жёстче. — Один приказ. Один! И всё изменилось. Ты думаешь, сможешь остановиться? Сможешь?
Сила внутри отозвалась насмешкой. «Ты уже выбрала».
— Я я не хотела, — выдохнула я, чувствуя, как ладони дрожат.
— Но сделала, — он схватил меня за плечи, встряхнул. — Сделала, Елена! Они будут ждать дальше! Следующего приказа! Ты думаешь, это прекратится?
Толпа молчала, будто подтверждала его слова. Даже те, что ещё минуту назад рвали друг друга, стояли с опущенными руками, их дыхание синхронизировалось, как ритм.
— Смотри, — Мик ткнул пальцем в толпу. — Они уже твои! Ты сказала «стоять», и они стоят! А завтра ты скажешь «идти», и они пойдут. В огонь, в пропасть, куда угодно!
В груди сжалось. Образ толпы, шагающей в огонь, вспыхнул перед глазами. И я знала: он прав.
— Я остановила резню, — произнесла я, стараясь удержать голос. — Если бы не я, они бы убили друг друга.
— А теперь они убьют себя ради тебя, — рявкнул он.
Толпа снова загудела, будто чувствовала нашу перепалку. Люди зашевелились, но не дерзко, а как стадо, ожидающее сигнала. Их глаза были прикованы к моим губам.
— Скажи им уйти, — потребовал Мик. — Скажи им разойтись. Если ты ещё человек, а не не это!
Губы дрогнули. Я хотела выкрикнуть, но язык будто прилип к нёбу. Сила нашёптывала: «Не отпускай. Они твои. С ними ты сильна. Без них — никто».
— Скажи! — Мик толкнул меня в грудь, его голос сорвался. — Докажи, что ты не купол в человеческой коже!
Толпа замерла, каждый взгляд стал ножом.
Я вдохнула. Закрыла глаза. И произнесла:
— Уйдите.
Мир будто дрогнул. Толпа сдвинулась, люди переглянулись. И — разом, без слов, без споров — они начали расходиться. Медленно, тяжело, но покоряясь приказу. Кто-то плакал, кто-то шептал молитвы, кто-то ковылял на сломанных ногах. Но они уходили.
Секунда, другая — площадь опустела. Остались лишь лужи крови и запах железа.
Я стояла, не веря сама себе. Но Мик смотрел так, словно в моих словах не было победы.
— Видишь? — прошептал он. — Даже отпустить ты смогла только приказом. Без него они бы остались. Они теперь твои навсегда.
Горло сжалось, в глазах защипало.
— Я не хочу этого, — сорвалось с губ.
— Но у тебя уже есть это, — он отвернулся. — И скоро ты сама захочешь большего.
Я хотела возразить, закричать, но из груди вырвался только глухой стон. Внутри бушевала сила, и от этого становилось страшно: она ждала. Она знала, что я не остановлюсь.
С неба донёсся гул. Низкий, гулкий, словно корабль пробудился и прислушивался к нам. Люди, расходившиеся по улицам, подняли головы. В глазах их снова вспыхнул страх.
Ночь опустилась на Москву тяжело, как каменная плита, и город задрожал от тишины. Без света купола темнота была настоящей, плотной, вязкой. Когда-то окна сияли миллионами огней, теперь лишь редкие костры мутантов рвали чёрное небо, а между ними толпились «чистые», жались друг к другу, боясь шагнуть в сторону.
Я сидела у костра, слыша потрескивание веток, и каждый звук отдавался в груди странной болью. Толпа разошлась, но слова Мика не отпускали. Они гнили внутри, как рана, которая не заживает.
Ты сделала их своими. Даже отпустила приказом.
Пламя вырывалось вверх, разбрасывая искры, и в каждой я видела глаза тех, кто смотрел на меня сегодня. Сотни глаз. Голодных, измученных, безумных. Их надежда была тяжелее ненависти.
Шёпоты не утихали. Купол, мёртвый и сломанный, всё равно жил во мне. Его голос шёл вместе с дыханием, как эхо: «Они твои. Ты — их».
— Ты не спишь? — голос Мика прозвучал тихо, но я вздрогнула.
Он сел рядом, глаза его отражали огонь. Лицо усталое, губы сжаты. Он молчал долго, прежде чем заговорить снова.
— Сегодня я видел, как они смотрели на тебя. Это был не страх. Это было поклонение.
Я отвела взгляд.
— Я не хочу, чтобы они поклонялись, — выдохнула я. — Я хотела остановить кровь.
— А получила власть, — сказал он. — И теперь ты не избавишься от неё.
Мы молчали. Огонь трещал. За костром слышались всхлипы — женщины укачивали детей, мужчины перешёптывались, глядя на меня украдкой.
— Знаешь, что они говорят? — Мик посмотрел в сторону толпы. — Одни считают, что ты — спасение. Другие — что ты проклятие.
Внутри всё сжалось.
— Уже шепчутся, — продолжал он. — Кто-то сказал: «Она — новая Оракул. Но не из машины, а из крови». Ты понимаешь, что это значит?