Тьма на орбите

Когда вернулась в плоть, в реальность, руку держал Мик. Его хватка была такой, будто он боялся, что если отпустит — уйдёт не только я, но и сама идея спасения. Вдох его был, наконец, человеческим — не купольным сообщением и не шёпотом города. «Ты вернулась», — сказал он просто. И этого «просто» хватило, чтобы согреть.

Но в небе далеко нарастал новый звук — словно тянуться за нами начало следующее испытание. Тень, или металлический силуэт, что висел раньше, стал двигаться, как гигантская ладонь, нащупывающая ответ. Город, ощущая новый игровой ход, тихо мурлыкнул, как довольный зверь. Испытание не кончилось: первый шаг был сделан, но путь ещё долог. Защита Лее, предложила миру отсрочку — не покой, а время. И это время нужно было прожить так, чтобы не превратиться ни в марионетку, ни в охотника.

Снаружи царил хаос, но в нём появлялась странная закономерность, как в сновидении: толпа людей металась то к складам, то к обрушившимся входам в жилые башни, а внутри каждого движения сквозила не случайность, а повторение. Как будто кто-то сверху диктовал темп, устанавливал углы бега, вычерчивал траектории, и люди лишь повторяли их, сами того не зная.

Город, лишённый привычной поддержки систем, не превратился в дикое месиво — напротив, в этом беспорядке ощущался иной порядок, чуждый, но строгий. Словно кто-то надел на толпу невидимый каркас. И этот каркас я слышала. В каждой вспышке паники отзывался шёпот, в каждой капле страха — ритм, стучащий вместе с моим сердцем.

Пламя у складов вздымалось выше, чем должно было по законам физики; оно шипело и изгибалось, словно пытаясь достичь неба. Среди красных языков иногда проступали очертания лиц — мимолётные, гротескные, искажённые болью или злорадством. На миг казалось, что это не просто пожар, а дверь: за её огненными створками маячил иной мир, который пытался просочиться сюда.

— Они сами себя жрут, — хрипло сказал Огнар, не отводя взгляда. — Дай им время — и не останется ничего.

Но его голос дрожал. Не от страха перед людьми — от понимания, что даже его дисциплина, даже его грубая власть уже не справится с этим огненным безумием.

Мик стоял рядом и держал меня за руку, сжимая так, что побелели костяшки пальцев. Его взгляд метался от лиц к пламеню, от пламени к небу. В какой-то момент он выдохнул, и слова сорвались так тихо, что услышать могла только я:

— Это не город. Это он ими играет.

Не надо было уточнять, кто «он». Купол дышал. Стеклянные панели над улицами, треснувшие и обугленные после удара импульса, продолжали сиять остаточным светом, но этот свет жил своей жизнью. Казалось, что над Москвой натянулась гигантская кожа, пульсирующая, как рана. Время от времени по ней пробегала волна — гулкий, дрожащий импульс, от которого стены зданий содрогались, а люди бросались ничком, вжимающиеся в землю.

Я попыталась прислушаться глубже — туда, где начинался источник. Там, под слоями бетонных жил и кабелей, скрывалось Сердце города. Когда-то оно было просто вычислительным центром, но теперь Теперь это был узел, где сходились голоса. И каждый голос требовал подчинения.

— Елена, — Тайра положила ладонь мне на плечо. — Ты слышишь его. Но не дай ему услышать тебя.

В тот момент стало ясно: город ищет отклик. Он протягивает нити, и достаточно одного неверного слова — и нить вплетётся в меня окончательно, не давая больше разорвать связь.

С неба донёсся рёв. Сначала похожий на ветер, потом — на гул двигателей. Люди у складов застыли, подняв головы. Пламя будто пригнулось, отхлынуло к земле, подчинившись этому звуку.

Тень развернулась над нами. Огромная, тяжёлая, металлическая, с переливами тусклого серебра и холодного синего. Она двигалась медленно, как хищная рыба в океане, смещаясь от крыши к крыше. Но это был не просто корабль — это было зеркало. В гладких панелях корпуса отражались не здания, а лица. Тысячи лиц. Те, кого уже не было в живых, те, кого я знала, и те, кого никогда не встречала. Они глядели на меня сквозь мерцающую оболочку, и каждый взгляд был упрёком.

— Вот они — Тайра едва слышно выдохнула. — Небесные.

Слова её не были открытием — только подтверждением.

Корабль нависал так низко, что тень его легла на половину города. В этой тени не работал огонь: факелы тухли, дым распадался на клочья. Всё живое здесь лишалось своей воли, превращалось в статичные силуэты. Люди падали на колени — не потому что хотели, а потому что их тела сами выбирали подчинение.

— На землю, быстро! — крикнул Огнар.

Мутанты встали кольцом, готовые защищаться. Но защищаться от чего? Против чего можно выставить копьё или нож, если сама тень заставляет тебя опускаться?

Я встала прямо, чувствуя, как каждая клетка организма требует преклонить колени. Ноги дрожали, руки поднимались сами собой, словно я тянулась к этому кораблю, к этому зеркалу.

И тогда он заговорил. Не звуком — образом.

Внутри головы мелькнуло поле, покрытое белым снегом. Дети бежали по нему, смеялись. А потом снег расступился, и земля под ними раскрылась в зияющую дыру, из которой поднялся металл. В тот миг стало ясно: корабль показывал не видение, а план. «Мы дадим вам жизнь», — шептал голос. — «Но жизнь под нами».

В груди разорвался крик. Не мой — чужой. Это кричала сама Москва, и в её крике слышались тысячи мёртвых. Корабль усиливал её голос, поднимал его выше, делал громче, превращал в хор, от которого броситься в огонь, лишь бы не слышать.

Мик рухнул на колени и закрыл уши ладонями. Огнар держался, сжав зубы, но его глаза стекленели. Тайра шептала что-то древнее, слова-заклинания, предназначенные не для победы, а для удержания разума.

Я осталась стоять. Потому что если упаду, город перестанет сопротивляться.

— Хватит, — выдохнула в пустоту, и слово стало резонансом.

Корабль замер.

На миг показалось, что лица в его обшивке дрогнули, смешались, и из этой массы медленно проступило одно. Женское. Слишком знакомое, чтобы быть случайным. Лицо Алисы.

Она смотрела не вниз, а прямо на меня. И губы её двигались, повторяя беззвучное: «Ты знаешь, кто мы».

Всё оборвалось разом.

Огонь вспыхнул снова, люди закричали. Корабль поднялся выше, но тень его осталась в городе, как метка.

И тогда я поняла: испытание только начинается. Мы не свидетели конца — мы его начало.

Когда тень корабля отхлынула, толпа словно проснулась. Люди, только что ползавшие на коленях, поднялись и замерли, потерянные, без единого слова. Несколько женщин плакали, но даже их слёзы были механическими — будто они плакали не от боли, а потому что кто-то внутри них включил нужный режим.

Мужчина лет пятидесяти шагнул вперёд. Его лицо было серым, безжизненным, как у статуи, а голос звучал неестественно ровно:

— Скажите нам, что делать.

Я моргнула. Огляделась. Но он смотрел именно на меня.

— Дайте нам еду, дайте воду, скажите, куда идти. Мы больше не знаем.

Эти слова прорвали плотину. Толпа зашумела, заголосила. Кто-то схватил меня за руку, кто-то тянулся к Огнару, кто-то хватал Мика за одежду. Люди падали в ноги, как будто мы были не такими же смертными, а божествами.

— Они — Мик осёкся, и в его голосе звучало не восхищение, а ужас. — Они больше не умеют жить.

— Они никогда и не умели, — жёстко бросил Огнар, отталкивая женщину, что повисла на его ногах. — Все эти годы они жили в клетке, и вот клетка исчезла. Что ж, зверь без клетки — мясо для охотника.

— Замолчи! — Тайра шагнула к нему, глаза её сверкнули. — Это люди. Слабые, забывшие, но люди.

Огнар сплюнул в сторону, но больше ничего не сказал.

Алаф, напротив, расхохотался. Его смех был резким, как хруст костей.

— Смотрите, какие они жалкие! К нам сами идут, молят, чтобы мы стали их вождями. Москва пала, и теперь — наш черёд. Забрать всё! Сделать их слугами, как они когда-то делали нас изгнанниками.

— Нет, — вырвалось у меня, и слово прозвучало громче, чем я ожидала.

Толпа стихла. Даже дети, рыдавшие у стен склада, умолкли.

Все глаза повернулись ко мне.

В тот момент ощутила, как тяжесть сжимает грудь. Взгляды тысяч людей давили, прижимали к земле сильнее, чем тень корабля. Их вера была страшнее ненависти. Потому что ненависть можно отбросить. Веру — нет.

— Мы не ваши боги, — сказала, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы такие же живые, как и вы. Но мы поможем.

Слова эти вылетели сами, раньше, чем успела их остановить. И как только прозвучали — поняла: дороги назад нет.

Толпа закричала, но уже не в страхе, а в восторге. Люди бросались друг к другу, повторяли: «Она поможет! Она поведёт!»

— Смотри, — усмехнулся Алаф, — уже ведёшь.

Огнар хмуро глядел на меня, но промолчал.

А Мик сжал мою руку и прошептал:

— Теперь они твои. Хотела ты этого или нет.

Внутри заколыхалась пустота, похожая на чёрную дыру. Не сила — ответственность. Тяжелее любого дара.

А над городом, в вышине, корабль медленно разворачивался, как будто наблюдал за тем, что мы выбрали.

Толпа вокруг всё ещё звала моё имя. Голоса множились, накладывались один на другой, превращались в хор, от которого гудели виски. Казалось, что сами развалины города вторили им, отражая каждое слово в трещинах бетона и стекла.

Мик держал меня за руку, но хватка его уже не поддерживала — она цеплялась. Я чувствовала, как он боится потерять меня, не как девушку или спутницу, а как единственный якорь в этом безумии.

— Елена — его голос почти утонул в гуле, но я уловила отчаяние. — Они сделают из тебя символ. А символ живым не остаётся.

Я хотела ответить, но над городом вновь дрогнула тень. Корабль опустился ниже, заслонив почти всё небо. В его корпусе, словно в живом зеркале, вспыхивали образы. Сначала — лица людей, затем — картины будущего.

Мы увидели Москву, полностью выжженную, улицы завалены костями. Мы увидели Москву, засыпанную зеленью, где мутанты и люди вместе строят дома из дерева и стали. Мы увидели Москву, затопленную, где купол стал дном океана, а над ним — новые города, висящие в воздухе.

И каждое видение сопровождалось шёпотом: «Выберите».

Толпа дрожала. Люди падали на колени снова, но не от страха — от веры. Они думали, что это мы показываем им будущее. Они думали, что выбор — наш, а не чужой.

— Это они, — прошептала Тайра. — Небесные. Они играют в пророков, а мы — только фигуры.

— Но если мы не сделаем выбор, — Огнар шагнул ближе, его глаза сверкали жёстким светом, — они решат за нас.

Алаф расхохотался, выхватывая копьё:

— Да какой тут выбор? Сила у того, кто возьмёт! Пусть люди служат, пусть город горит, пусть корабли падут — мы возьмём всё!

Его голос подхватили несколько десятков воинов. И в тот момент толпа горожан в ужасе отшатнулась. В их глазах снова вспыхнул страх: страх не перед кораблём, а перед нами.

И я поняла: грань трещит.

Стоит шагнуть в сторону Алафа — и всё превратится в резню. Стоит шагнуть к Тайре — и люди будут цепляться за нас, как утопающие. А я стояла между ними, чувствуя, как дар сжимает голову в тиски.

Шёпот усилился. Не только в ушах — в костях, в крови.

Город вокруг задрожал. Здания скрипели, как живые кости. Пламя у складов вспыхнуло выше, языки огня выстроились в ряды, словно солдаты. Над крышами пронёсся рёв, будто сама Москва кричала изнутри.

Люди закричали. Дети плакали. Мутанты сжимали оружие. Всё рушилось.

И тогда я подняла руку.

Не потому что хотела. Потому что сила подняла её за меня.

Толпа замолкла. Пламя замерло. Даже корабль на миг остановил движение.

Слово вырвалось само, чужое, но сказанное моим голосом:

— Тишина.

И город подчинился.

На одну, страшную секунду Москва замерла. Ни огня, ни криков, ни ветра. Даже дыхание людей исчезло. Всё остановилось, как кадр на сломанной плёнке.

Я стояла в центре этой неподвижной вселенной и понимала: теперь они все связаны со мной. Их страх, их вера, их будущее. Я стала узлом, которого требовали Небесные.

И в этот момент корабль раскрылся.

В его брюхе вспыхнула щель, из которой вырвался столб света. Он тянулся ко мне, зовя, приказывая, обещая. Внутри него мелькали силуэты — высокие, худые, с глазами, сияющими как зеркала.

— Иди, — сказал шёпот, уже не в голове, а прямо из неба. — Иди, или мы сойдём сами.

Мир вокруг дышал ожиданием. Мик рванулся ко мне, но свет оттолкнул его. Тайра протянула руку, но её пальцы растаяли в сиянии. Огнар зарычал, Алаф поднял копьё, но даже их оружие обмякло.

Осталась только я и свет.

И шаг, который нужно сделать.

Глава 14. Вспышка в небе. Часть 6

Часть 6

Свет разорвал ночь, и город словно провалился в иное измерение. Воздух стал плотным, как вода, дышать было трудно, каждый вдох обжигал горло. Всё вокруг будто застыло — люди, поднявшие руки, так и остались в этом жесте; ребёнок, тянувшийся к матери, замер, с открытым ртом, без звука. Только я могла двигаться.

Мик рванулся ко мне, но его шаг оборвался посреди движения, и он застыл в полушаге, вытянув руку. Его глаза продолжали следить за мной, они были живыми, полными отчаяния, но тело не слушалось.

Город исчезал. Здания, руины, огонь — всё растворялось в сиянии, оставляя только серый контур. Лишь корабль оставался настоящим, массивным и реальным, как сама смерть. Его брюхо распахнулось шире, и световые нити потянулись вниз, к земле.

Они касались кожи, оставляя на ней холодные следы, будто клейма. Шёпот наполнил череп — не разрозненные голоса, а единый хор:

—Войди.

Ноги подкосились, и только усилием воли удалось остаться на месте. Но шаг сам по себе уже случился внутри — душа метнулась к свету, тело едва успело за ней.

Свет вокруг пульсировал, в каждом пульсе появлялись лица. Родители. Ольга и Артём. Они звали меня, протягивая руки. Тайра, но молодая, не знающая морщин, улыбалась и кивала: «Иди». Даже сам Мик мелькал там, но не тот, что стоял сейчас застывший, а другой — идеальный, спокойный, готовый идти со мной в вечность.

— Это ложь, — прошептала, но голос утонул в сиянии.

Шёпот усилился:

— Это будущее.

Тело дрогнуло, сердце билось не своим ритмом. Казалось, что чужая сила вошла в кровь, заставляя двигаться, как марионетку.

И всё же стояла.

Почва под ногами задрожала. Город шевельнулся, ожил, как будто сам пытался удержать меня. Стены зданий накренились, улицы изогнулись, как в кошмаре. Пламя вернулось — теперь оно горело в воздухе, без топлива, и в нём мерцали чужие символы, не похожие на человеческие.

— Иди, — голоса звенели внутри. — Или мы придём сами.

Я сделала шаг, шаг назад.

Свет окутал, оставляя за спиной крик — не человеческий, не городской, а мой собственный.

Свет, едва смолкший после моего отказа, вспыхнул вновь — ярче, агрессивнее. Казалось, корабль сам не ожидал, что я отступлю, и теперь проверял границы терпения. Воздух вокруг задрожал, небо почернело, и в этой тьме поплыли всполохи серебряного пламени.

Толпа, только что вновь обретшая способность двигаться, закричала. Одни кинулись к свету, будто он был их последним спасением; другие — обратно в руины, прячась за обугленными стенами. Кто-то падал ниц и бормотал молитвы, кто-то выл, как зверь, требуя, чтобы мы — мутанты — сделали выбор за них.

— Они ждут, — прокричал мужчина с седыми волосами, и его голос перекрыл гул. — Войди в свет! Спаси нас!

— Нет! — вскочила женщина рядом, глаза её горели безумием. — Это ловушка! Это смерть!

Толпа враз обернулась друг на друга, и вместо единого хора начался гвалт. Одни кричали: «Веди нас!», другие: «Уничтожь их!» И вся эта истерия разносилась эхом по руинам города, отражалась от обугленных стен, возвращалась обратно в уши, превращаясь в чудовищный рев, от которого кровь в висках стучала громче барабана.

Мутанты встали кольцом. У каждого на лице — маска ужаса и решимости. Одни тянулись к свету, глаза их блестели жадно, словно они увидели в сиянии долгожданный рай. Другие рычали, поднимали оружие, готовые прорубиться сквозь толпу горожан, лишь бы не дать никому ступить в этот чужой зев.

Огнар шагнул вперёд, его плечи дрожали, но голос был твёрдым:

— Кто войдёт — тот уже не наш. Запомните это.

Алаф расхохотался, его смех резал уши:

— Трус! Пусть она идёт! Пусть примет силу! Мы только выиграем!

Он ткнул копьём в сторону света, и десятки его воинов крикнули в ответ, подхватив: «Пусть идёт!» Их крики были не просьбой — приказом.

Тайра же подняла руку, её глаза блестели странным светом, и слова прозвучали низко, гулко:

— Кто войдёт — потеряет душу.

Толпа замерла на миг, но затем разразилась новым воплем.

И в этот хаос ворвался город.

Стены ближайших домов выгнулись, словно их кости ломали изнутри. Огонь на складах вспыхнул так ярко, что на мгновение всё вокруг стало белым. Земля задрожала, пошли трещины, и из-под асфальта вырвался густой пар. В этом паре слышались голоса — тысячи, миллионы, каждый из которых шептал слова на непонятных языках. Они перекрывали всё, кроме биения сердца.

— Ты — наша, — сказал город. — Ты не войдёшь к ним.

Свет сверху завыл, словно в ответ. Корабль накренился, и из брюха выплеснулись новые лучи. Они опустились прямо в толпу, разделяя людей на два лагеря: одни оказались в сиянии, и их глаза мгновенно стали пустыми, безжизненными; другие — остались в тени, и их лица исказил страх.

— Выбор, — сказали Небесные. — Сейчас.

И все взгляды обратились на меня.

Толпа падала ниц, протягивала руки, кричала: «Реши!» Мутанты ждали, оружие дрожало в их руках. Мик держал меня за плечи, его глаза метались, как у зверя, загнанного в клетку. Тайра смотрела прямо, будто знала, что скажу, но боялась услышать. Огнар сжимал кулаки так, что кровь проступала сквозь кожу. Алаф стоял, раскинув руки, готовый прыгнуть в сияние первым, если я дам знак.

— Не они выбирают, — снова услышала шёпот Мика, тот самый, что спас меня прежде. — Ты сама.

Но слова его тонули в реве города и сиянии корабля.

Сердце билось, как вбиваемый гвоздь. Я чувствовала, как нити света вонзаются в кожу, как тени города обвивают ноги. Две силы тянули в разные стороны, и каждая готова была разорвать.

И тогда я закричала.

Крик был не человеческим. Он рвался из глубины, из самой тьмы, где не было слов, только сила. И город ответил мне. Трещины разошлись, земля поднялась, словно дышала, и стены рухнули наружу.

Корабль вздрогнул. Световые фигуры зашевелились, их зеркальные глаза исказились.

— Ты не можешь — сказали они.

— Могу, — прошептала я, но голос мой был не мой.

Москва завыла, и звук этот был страшнее любого оружия. Он прорезал свет, как нож, и часть сияния рассыпалась, оставив на земле выжженные круги. Люди в этих кругах остались стоять неподвижно, как статуи, их глаза больше не моргали.

Корабль отступил выше, но не исчез. Его тень легла на город ещё плотнее, давя.

И тогда он заговорил снова. Но не словами. В моём черепе, на самой грани сознания, прозвучал отсчёт:

— Девять. Восемь. Семь.

Я упала на колени, зажимая голову руками. Мик схватил меня, его крик рвал горло:

— Что они делают?!

— Считают, — выдохнула. — Они ждут. Но ждать не будут.

И всё вокруг закачалось.

«Шесть», — грохнуло в голове, и мир содрогнулся. От удара земля пошла волнами, словно Москва превратилась в живое море, а мы стояли на его зыбкой поверхности. Люди падали, вопили, хватались друг за друга, пытаясь удержаться, но трещины разрывали улицы, утягивая вглубь.

«Пять», — гул усилился. Корабль нависал над городом, и с каждым числом его тень становилась гуще, плотнее, будто само небо превращалось в свинец.

Мутанты подняли оружие, но в глазах их не было ярости — только страх. Даже Огнар, всегда несокрушимый, стоял сжав зубы, понимая: ни копьё, ни нож не способны остановить то, что висело над нами.

— Они нас сотрут, — прохрипел он.

Алаф наоборот, шагнул вперёд, в сияние, глаза его горели безумием:

— Пусть! Если она не войдёт, войду я!

— Нет! — рявкнула Тайра, но её голос утонул в реве.

«Четыре», — прозвучало, и на этот раз звук пронзил не только голову, но и тело. Вены загудели, сердце сбилось с ритма, дыхание стало рваным. Казалось, что сам отсчёт подчиняет биение моего сердца.

Я рухнула на колени. Мик упал рядом, схватил меня за плечи, пытаясь удержать. Его губы что-то шептали, но я не слышала. Всё тонуло в отсчёте.

И тут дар ожил.

Не так, как прежде — не гипноз, не внушение. Это было другое: ощущение нитей, протянутых в пространство. Каждое число было узлом, и я видела их все — девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре Они светились во мраке, как горящие точки, соединённые линиями. И я понимала: могу дотянуться.

Рука дрогнула, я вытянула её вперёд. Кончиками пальцев коснулась невидимой линии, и она дрогнула.

Отсчёт на миг остановился.

Корабль взревел, его корпус вспыхнул, как рана. Лица в зеркальных панелях исказились, из хорова «Ты — дверь» вырвался вопль ярости.

— Она ломает нас! — пронеслось в голове.

Толпа заметила. Люди замерли, их крики сменились изумлённым молчанием. Кто-то упал ниц, думая, что это и есть чудо. Кто-то завопил ещё громче, принимая происходящее за новую угрозу.

Мик смотрел на меня широко раскрытыми глазами:

— Ты можешь!

Я стиснула зубы и снова потянулась к узлу. «Четыре» дрогнуло, потускнело, и я почти сорвала его. Но сила, тянувшая в ответ, была чудовищной. Казалось, я держу за канат, к которому привязан весь город.

«Три», — рявкнуло, и мир содрогнулся так, что обрушились целые кварталы.

Люди визжали, мутанты хватались за головы. Огнар шагнул ко мне, пытаясь вырвать из света, но невидимая сила отбросила его. Тайра молилась, её губы шептали слова, которые я не знала, но они резали пространство, как нож.

Алаф хохотал, рвя грудь к свету:

— Пусть она идёт! Пусть откроется!

«Два», — отсчёт вонзился в череп, и кровь хлынула из носа. Я упала на землю, вгрызаясь ногтями в трещины асфальта. Но руки всё равно тянулись к свету. Не по моей воле — по чужой.

Мик бросился рядом, прижимая меня к себе, крича:

— Борись! Елена, борись!

И в тот миг я увидела последний узел. «Один». Он горел так ярко, что заслонял всё остальное.

Если он прозвучит — всё кончено.

«Один». Он висел передо мной, пылающий, как солнце, сжигая зрение и мысли. Всё вокруг исчезло: толпа, корабль, город — остались только этот узел и я.

Но я слышала голоса. Сотни, тысячи. Одни звали: «Сорви его!», другие — «Позволь!». И каждый голос был знакомым. Тайра, шепчущая молитвы. Мик, кричащий моё имя. Мать, Ольга, зовущая из глубины памяти. Даже Огнар, даже Алаф — все они звучали внутри, сплетаясь в чудовищный хор.

Тело дрожало. Руки тянулись к свету, но ноги вросли в землю. Город держал меня, не отпускал. Из трещин под ногами валил пар, в нём мелькали лица — мёртвые, забытые, уничтоженные. Они смотрели, умоляли, проклинали.

— Ты — наша, — сказал город. — Не их.

Но свет вопил громче:

— Ты — дверь. Открой нас.

Мир разрывался. Огонь взвился выше, пламя изогнулось в арки, образуя над головой подобие купола — нового, горящего. Люди кричали, падали ниц, одни звали меня спасительницей, другие — демоном. Мутанты держали оружие, но сами не знали, против кого направить его.

— Решай! — заорал Огнар, и в его голосе не было мольбы, только приказ.

— Не смей! — рявкнула Тайра.

Алаф хохотал:

— Пусть! Пусть откроется!

И я вдруг поняла: никто из них не понимает. Никто не знает, что значит этот узел. Только я.

Рука дрогнула, пальцы коснулись сияния. Жгло, будто сунула руку в раскалённое железо. Кровь зашипела, но я не отдёрнула руку.

И тут — видение.