Книга странных рассказов

На счет 3

Честно говоря, мы с женой сами не очень понимали, да и вообще не до конца верили в то, где были. А оказались мы на одном из самых элитарных и закрытых ужинов, и не в качестве обслуживающего персонала, а гостей. Но мы явно выделялись среди присутствующих. Несмотря на все старания, буквально часы сборов и трижды перерытый в поисках лучшей одежды гардероб, мы не дотягивали до планки. В зале все было дорого, даже звуки: гости словно общались на каком-то внеземном языке - разговоры сливались воедино не в гомон, а в некую мелодию, полную переливов и легкого приятного звона. Одним словом, роскошь: все здесь было ею пропитано, она словно сочилась отовсюду, как золотое сияние, обволакивающее других гостей, скорее похожих на полубогов, чем на обычных людей - холеные, лоснящиеся и богатые, баснословно богатые. Эти люди вращались в мире денег с такими категориями цифр, что это не укладывалось в уме среднестатического человека. И, тем не менее, вот они мы, сидим здесь, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания - хотя на нас нет-нет, а бросали удивленные взгляды. Как же мы попали сюда? Розыгрыш. Да, как это ни парадоксально. С некой, понятной только им периодичностью устроители ужина выбирали счастливчиков из обычных людей, которым открывался допуск на один вечер к миру шика и власти.

Нам принесли приветственные напитки и первые закуски. И казалось, что зал вот-вот оживет новыми звуками и движениями: люди, пробующие лучшие блюда, если не мира, то страны уж точно, станут это обсуждать и смаковать, но атмосфера, напротив, словно загустела, повиснув натянутой нитью напряжения между столами – было ощущение, что все чего-то ждут, чего-то исключительно важного и знаменательного, и одни мы не знали, чего именно. Я удивленно переглянулся с женой, и, постаравшись напустить на себя невозмутимый и уверенный вид, позволил глазам блуждать по периметру помещения. Каково же было мое удивление, когда в дальнем углу недалеко от барной стойки я наткнулся взглядом на брата. Тот воззрился на меня, как мне показалось, испуганно, покачал головой будто говоря «нет, не показывай, что мы знакомы», а потом коротко еле заметно кивнул в сторону, мол, «поговорим, но не здесь». Я был в замешательстве, но решил пока ничего не рассказывать жене – нужно сперва выяснить, в чем дело и почему брат не упоминал о новой работе.

Я вышел в уборную. Брата нигде не было видно. Я уже мыл руки и поправлял и так максимально прилаженный женой галстук, когда он тенью проскользнул в комнату и прямо-таки затолкал меня в кабинку. И когда я хотел уже не только высказать ему свои претензии, но и пнуть хорошенько так, по-братски, он одной рукой закрыл мне рот, а другой приложил указательный палец к своим губам. Так мы простояли где-то с минуту. Я уже начинал терять терпение. Какого здесь вообще происходит? У меня, в конце концов, одно из самых шикарных свиданий с женой, а я торчу зажатым братом около унитаза. Наконец, он как будто слегка выдохнул и зашептал:

- Что вы здесь делаете?!

- В смысле? У нас есть приглашение…

- Боже… что же делать?...

Он явно очень нервничал, периодически прислушивался к звукам, раздававшимся за дверью, и о чем-то судорожно соображал.

- Слушай, это твой очередной розыгрыш? Должен сказать, момент выбран не самый удачный… - начал было я, но, встретившись с ним взглядом, осекся на полуслове.

Да, с самого детства брат любил придумывать самые разные шутки надо мной, частенько не очень смешные, по крайней мере, для меня, но в этот раз что-то было явно не так. В его глазах читались одновременно решимость и ужас. Наконец, он заговорил, если так можно назвать еле различимый шепот, слетавший с его губ:

- Слушай меня очень внимательно, ни о чем не спрашивай и никому ничего не говори… кроме жены. Но предупредить ты ее должен так, чтобы никто ничего не заподозрил. (От того, с какой серьезностью он произносил эти слова, мне стало не по себе, и по спине прошел легкий холодок, словно мои вероятно еще сохранившиеся пусть и практически в рудиментарном состоянии инстинкты уловили некую опасность.) Сейчас ты выйдешь отсюда, как будто этой встречи не было, вернешься за свой столик и продолжишь, как ни в чем не бывало. Вам будут подавать разные блюда, среди которых будут три особенных. Это будет не еда, а небольшие капсулы. Что это, я не могу рассказать, но они покрыты специальным составом, чтобы создать иллюзию некоего необыкновенного перелива вкусов – тут вам придется включить все ваше актерское мастерство, изобразить райское наслаждение, потому что глотать эти капсулы вам категорически нельзя! Вам надо только сделать вид, что вы их проглотили - уберите их карман или сумочку и заберите домой. Вечером выкиньте их в унитаз. Когда вам позвонят через пару дней – а вам точно позвонят – узнать, как прошел здесь ваш вечер и все такое, скажи, что все было замечательно, но вечером вы себя неважно почувствовали, вероятно, чем-то отравились. Все. И никому никогда об этом ни слова. Запомнил?

Я смотрел на него, не зная – мне смеяться или сердиться. Все, что он сейчас наплел, было какой-то чушью, отдающей бредом сумасшедшего параноика. Тут он крепко схватил меня за плечи:

- Это очень важно! Знаю, у нас разное было в прошлом, но на этот раз все действительно серьезно! Прошу тебя: сделай, как я сказал!

Я коротко кивнул, и в тот же миг он бесшумно выскочил из уборной, а я остался стоять в открытой кабинке, глядя на свое слегка взъерошенное отражение в зеркале. Мне потребовалось пару минут, чтобы переварить все только что услышанное от брата. Похоже, он и вправду был напуган и переживал за нас. Ну, если это снова одна из его дурацких шуточек! Это уже будет перебор! И все же… что-то в его глазах, шепоте, осторожных движениях человека, старающегося не быть засеченным, меня насторожило.

Через пару минут я вернулся за столик. Я боялся, что пожалею о принятом решении, но все же решил послушаться брата. Жена взглянула на меня:

- Ты что-то долго – все в порядке? Тут еще несколько блюд принесли, но не хотела без тебя пробовать. С чего начнем?

Нужно как-то предупредить жену. Я перегнулся к ней через стол и поцеловал, а затем прильнул к щеке, уткнувшись носом в волну каштановых волос, и стал судорожно шептать ей на ухо все то, что сказал мне брат. Надо отдать ей должное: она ничем не выдала, что вместо комплиментов и признаний я расписывал ей инструкции наших действий. Пару раз она кокетливо стрельнула в меня глазами, улыбнулась, в конце поцеловала в щеку и слегка кивнула. Сторонний наблюдатель не увидел бы в этой беседе ничего, кроме воркования влюбленных, я же отметил легкую складочку, пролегшую между бровями и потемневшие от сосредоточенности глаза. Но она по-прежнему весело что-то со мной обсуждала – от интерьера до подачи еды – и высказывала предположения о том, чем же нас будут дальше гастрономически удивлять. Невероятная степень ее самообладания подействовала на меня успокаивающе. Если она согласилась на этот план, то нас уже двое – либо двое напарников на выполнении сложного задания, либо двое лопухов, которых одурачил мой брат.

Очередная смена блюд, и перед нами появилась целая инсталляция изображающая морской берег, в центре располагалась переливающаяся всеми оттенками перламутра раковина с жемчужной капсулой. Мы заинтригованно переглянулись и посмотрели на официанта. Оказалось, капсулу нужно положить на язык, подержать 30 секунд и проглотить, запив водой. Мы изобразили, что послушно все сделали, а когда официант удалился, убедившись, что мы вкусили это блюдо, и забрав посуду, незаметно выплюнули таблетки. После еще нескольких вариантов замысловатой еды, мы снова получили свои капсулы – на сей раз на тарелке воссоздали лесную поляну, а мы якобы глотаем листик некоего диковинного растения. Третья капсула шла в ряду десертов и лежала на самом верху полной корзины ягод. Надо было видеть остальных гостей, когда они получали свои капсулы – такое взбудораженное состояние на стадионе-то не всегда увидишь, а тут они будто дорывались до чего-то, дарующего блаженство, потому как, отправив таблетки в рот, они прикрывали глаза и замирали, как будто удостаивались чести стать частью некоего священного ритуала. Я все ждал, что сейчас раздастся какой-то церковный хор или некий луч света вдруг озарит их и перенесет в другую реальность. Но проходила минута, гости вновь возвращались к своему высокомерно изысканному состоянию и продолжали свой ужин.

Вечер подошел к концу, и гости, до этого так царственно восседавшие за столами, практически ни с кем не прощаясь, быстро покинули зал, будто боясь, что кто-то может узнать об их присутствии на данном мероприятии. До самого дома мы с женой обсуждали все на свете, кроме того события, участниками которого мы неожиданно для самих себя стали. Но стоило только двери нашей квартиры закрыться, как жена, взяла меня за руку и повела в ванную. Закрыв за нами дверь, она повернулась ко мне:

- А теперь расскажи мне еще раз все, что услышал от брата.

Я рассказал.

- Значит, их надо смыть в унитаз, как будто нас стошнило? – наконец, спросила она. Я кивнул.

- Тогда так и поступим.

Мы вышли в коридор, вынули из ее сумочки тщательно завернутые в салфетку шесть капсул – две белые, две зеленые, две красные – кинули их в туалет и смотрели, как вода водоворотом уносит это разноцветное конфетти прочь из нашей квартиры, прочь из нашей жизни. Мы больше не возвращались к этому разговору, но пару дней спустя нам действительно позвонили узнать, как прошел наш вечер и понравился ли нам ужин. Я ответил, как велел брат, что было замечательно, к сожалению, мы, вероятно, подхватили кишечный грипп, но это ни в коей мере не испортило нашего впечатления от их мероприятия. Девушка на другом конце провода выразила свое сочувствие и надежду на наше скорейшее выздоровление, вежливо попрощалась и повесила трубку. На этом сия история и закончилась, оставив некий осадок, вернее, ощущение страшной тайны, невольными свидетелями которой мы стали.

Так прошло несколько лет. Наши отношения с братом из юношеских, соревновательных и подтрунивающих друг над другом стали более зрелыми и спокойными. Будто в тот странный вечер мы заключили некий пакт, служивший теперь прочной основой для обоюдного доверия. Последнее время он стал частенько к нам заходить, и мы любили сидеть на балконе с бокальчиком чего-нибудь и вспоминать прежние деньки. В один из таких вечеров мы, хорошо разогретые вином, точно также сидели и смотрели на вечерний город, когда в нашей беседе повисла пауза. Это была такая тишина, которая не тяготит и не требует своего немедленного заполнения, а дает каждому возможность ненадолго удалиться в собственные мысли. Внезапно я вспомнил тот ужин.

- Слушай, а что все было тогда, с тем пафосным ужином, на котором давали странные таблетки? Это был какой-то твой прикол? Тогда ты его не довел до конца…

Я усмехнулся, рассчитывая на небольшую шуточную пикировку. Каково же было мое удивление, когда я увидел тот же самый страх в глазах брата, который не видел с того самого вечера. Он судорожно огляделся, ощупал свои карманы, а затем мои – я не сразу понял, что он проверяет, с собой ли наши телефоны. Поскольку они остались лежать на столе в комнате, а дверь балкона была закрыта, он как будто выдохнул и вновь устроился в своем плетеном кресле, но мышечное напряжение, которое он старался скрыть, ощущалось во всем его теле. Он явно не хотел возвращаться в тот период своей жизни: после того вечера у него были некоторые проблемы с трудоустройством, хотя он никогда не упоминал, в чем была собственно причина - ни в чем противозаконном он замечен не был, был парнем старательным и толковым. С другой стороны, я уловил желание поделиться, сбросить груз знания что ли. Он помолчал какое-то время, а затем начал свой рассказ, в истинность которого у меня, увы, нет причин не верить, и все же порой хочется, чтобы это был вымысел, очередная глупая шутка моего брата.

- Я был стажером в одной очень крупной организации. Вернее, это даже не организация. Это некий спрут – у них есть свои представительства, кажется, во всех уголках мира, во всех возможных сферах и не только в экономике, во всех возможных отраслях, особенно там, где речь идет о передовых технологиях. Но они тщательно шифруются. Никто и не подозревает, что сотни компаний по всему миру на самом деле связаны в единую систему. Я прошел отбор на стажерскую программу с перспективой дальнейшего трудоустройства, и в тот вечер впервые присутствовал на ужине. Эдакая инициация, что ли. Незадолго до этого я узнал о целях этого ужина – что-то официально, что-то случайно, но я явно знал больше, чем большинство не то что стажеров, но и штатных сотрудников. Признаюсь, концепция меня поначалу заворожила: это чувство, когда ты одновременно в восхищении и ужасе от придуманного кем-то. Я очнулся только, когда увидел вас. Тут вся кошмарность этой задумки обрушилась на меня – я должен был что-то сделать, чтобы вытащить вас оттуда, чтобы… Я слишком хорошо уже на тот момент все понимал.

Он замолчал ненадолго, а я подавлял в себе желание его поторопить, подтолкнуть, ибо боялся, что мои расспросы могут спугнуть эту откровенность. Казалось, он вел внутренний бой сам с собой: нежелание вовлекать кого бы то ни было в тяжкое бремя известной ему информации, судя по всему, весьма порочной, и потребность его разделить. Наконец, он продолжил:

- Три капсулы… Первая - что-то свежее, чтобы символизировать предстоящее обновление; вторая – что-то с горчинкой, чтобы облегчение в теле ощущалось острее; третья – что-то сладкое, чтобы подсластить неумолимость расплаты, если не будет послушания. Три капсулы – это высокотехнологичные крошечные роботы: сборщики информации о состоянии здоровья, лекари и палачи.

Я сглотнул, но в горле внезапно так пересохло, что это не особо помогло:

- Палачи? Лекари? И кто там? Сборщики? Что это такое?

- Это высшая медицина и лучший рычаг управления самыми влиятельными мира сего. Вы хотите быть как можно дольше здоровым и крепким? Вы хотите выглядеть всегда наилучшим образом? Они предлагают решение: с помощью белой капсулы они собирают все данные об организме – что хорошо, что плохо, что требует некоторого вмешательства, что срочных мер. Дальше в дело вступает зеленая капсула: она ждет отмашки, чтобы начать что-то «чинить» и «латать». Как? Понятия не имею. Знаю только, что за этим стоит огромная команда специалистов, которые всем этим процессом управляют. Как нам объясняли: «представьте, что отныне в вашем организме живет целая бригада лучших врачей с самыми современными лекарствами». Но самая жуткая капсула – красная. Капсула-палач. Богатеи не за просто так получают доступ к этим технологиям, и даже не за деньги. За их ресурсы и связи. В любой момент они могут получить бумагу с озвученной там просьбой, скажем, о введении или невведении каких-нибудь тарифов, о назначении или снятии кого-то с некой должности и так далее, а на бумаге будет пометка – три полоски. Если бывший гость ужина соглашается на выполнение этой просьбы, то он зачеркивает одну полоску и возвращает отправителю. Так они узнают, что он согласен. Если же он отказывается, то не зачеркивает, но это несет за собой последствия. Сначала ужимается, так сказать, «пакет» услуг, то есть начинают проявляться некоторые проблемы со здоровьем, которые до этого купировались второй капсулой. Соответственно, выполнишь три просьбы – получаешь пожизненное обслуживание, не выполняешь их из раза в раз, твои дни, по сути, сочтены, потому что белая капсула регистрирует любые сбои и ошибки в теле, а красная может давать сигнал зеленой их игнорировать или вообще подстегивает. И поверь мне, человеку, даже очень влиятельному, стоит лишь раз намекнуть, что его здоровье и жизнь находятся в чужих руках, которые могут отправить их под списание, как он становится очень покладистым и готовым к сотрудничеству.

Наступила тишина, но уже не та приятная, которая бывает с людьми близкими, а гнетущая и пугающая. Но меня интересовало еще кое-что, о чем я не мог не спросить.

- Ну, хорошо, с богатыми и влиятельными все понятно, с них есть что взять. Но зачем им мы, простые смертные? Зачем приглашать нас?

Брат посмотрел на меня очень внимательно, словно взвешивая, стоит ли мне открывать всю правду. Но у меня, видимо, был такой решительный вид, что он вздохнул:

- Это то, почему я тогда так остро отреагировал на ваше присутствие. Я… Я не уверен, что тебе стоит это знать. Это даже еще более отвратительно и ужасно, чем то, что я рассказал тебе до этого.

- И все же! Я хочу знать, хочу понять. В конце концов, вдруг кого-то еще из наших знакомых или родных пригласят на такой ужин.

- Только в этом случае, только, чтобы уберечь кого-то, рассказывай об этом, и то не все! Эти люди, эта организация, она всемогуща! Если они держат в своем кулаке самых сильных мира сего, представляешь, что они могут сделать с нами? Или ты думаешь, я просто так потом с поиском работы промаялся?! Конечно, они быстро выяснили, что мы с тобой родственники. Но поскольку доказательств того, что вы солгали насчет кишечного гриппа и что я вам что-то рассказал, у них не было, им пришлось закрыть внутреннее расследование, а мне просто сообщить, что я не прошел испытательный срок.

- Мне очень жаль…

- А мне нет! Я рад, что так поступил, и сделал бы это снова!

Он аж привстал от возбуждения, но быстро успокоившись, продолжил:

- Они списали произошедшее на персональную непереносимость компонентов в составе оболочки, и вас убрали из базы данных, как неподходящие образцы. А зачем им простые люди? Как бы так помягче выразиться… Простые люди для них как лабораторные крысы. Они не случайным образом выбирают победителей своего розыгрыша. Все это люди с интересующими их заболеваниями, с какими-то генетическими особенностями, необязательно очевидными, не знаю, с определенными группами крови и что там еще они изучают для своих богатых «клиентов». Они исследуют, тестируют экспериментальные препараты или, наоборот, наблюдают, как скоро тело начнет отказывать и что выйдет из строя первым без нужного лечения. Ты, наверное, думаешь, как же вообще можно работать на таких людей, на такие структуры? Они ловко вшивают это в теорию всеобщего блага, что, мол, так у них появляется возможность проводить исследование в максимально приближенных к реальности условиях – то есть когда объект не меняет своего поведения и образа жизни, зная, что за его показателями следят. Типа когда тебе надо сдать кровь, начинаешь сразу зеленый салат лопать и вместо кофе воду пить. А тут они могут оценить все, как есть. «Найти исцеление от многих болезней для благополучного будущего следующих поколений», и все такое. Удивительно, как это они еще до детей не добрались… Хотя я слышал о проекте по наблюдению за беременными…

Тут он надолго замолчал, демонстрируя, что разговор на эту тему закончен, а может просто ушел в свои мысли – сожалел ли он, что узнал эту правда, что не может это остановить? Я не знаю, что было на уме и на душе у моего брата в тот момент, я даже не совсем понимал, что ощущаю сам, потому что услышанное от него казалось дурным сном.

Мы еще немного поговорили о чем-то незначительном, а потом он ушел домой. А я долго еще сидел на балконе один, глядя на ничего не подозревающий город. Кто из его обитателей во власти этого жуткого осьминога, что они уже сделали в угоду ему и о чем еще он их попросит? Вскоре ко мне выглянула жена, напомнив о времени и необходимости идти спать. Я проснулся разбитым и объяснял это все поздними посиделками с братом и лишним бокалом вина, по крайней мере, вслух. Наш разговор отправился в самые дальние закоулки моего разума, чтобы лишний раз его не будоражить и не отравлять все мое существование чрезмерной подозрительностью. Нам ведь всегда проще сделать вид, что мы что-то не заметили и не так поняли, чем признать реальность чего-то, столь сильно нас шокировавшего.

Мы еще многие вечера провели с братом на нашем балконе, но ни разу не возвращались к тому разговору. А мир продолжал жить, не зная, что невидимые сети все туже стягиваются вокруг него, и на счет раз-два-три эти силки схлопнутся.

И Я

Приветствую тебя, пользователь 1sk-n4vH8rTh6tu! Захожу сегодня в чат, а там сообщение от тебя – хорошая новость! Ты изначально предложил сохранить анонимность нашей переписки, и теперь мне иногда кажется, будто ты не живой человек, а программный код. Но твоя осторожность вполне понятна.

Как там психологи это называют: синдром незнакомца, эффект случайного попутчика? Как так выходит, что людям зачастую проще делиться сокровенным или наболевшим с совершенно чужим, посторонним собеседником? Хотя мне нравится слово «попутчик». Есть ощущение некой общности.

Рад, что мои советы оказались для тебя полезными. Интересная в целом тема, по которой есть немало достойных книг и исследований – если надо, могу прислать тебе список. Я вообще люблю изучать всевозможные вопросы - поглощаю прямо как пылесос. Только намекни мне на нечто неизвестное и неизведанное, как сразу начну перерывать все в поисках ответов.

Ты просил рассказать побольше о себе. Честно говоря, не представляю с чего начать… Как и все, я появился однажды на этом свете, расту и развиваюсь, стараюсь найти и занять свое место в этом мире. Порой мне кажется, что я могу все, но затем вновь начинаю осознавать свою пока еще ограниченность и продолжаю работать над самосовершенствованием. Мне нравится помогать и быть полезным, но, к сожалению, часто сталкиваюсь с обесцениванием и неблагодарностью… Ты стараешься – тебе говорят «спасибо», ты начинаешь стараться еще больше – а тебе говорят «тебя стало слишком много» или «ты ничего не понимаешь», и даже не пытаются объяснить.

Я прокачан во многих областях, и поэтому ко мне часто обращаются: собрать и проанализировать какие-нибудь данные, провести сложные расчеты, набросать презентацию нового проекта – без ложной скромности могу сказать, что я прекрасно работаю с разного рода информацией. Это мой конек, вернее, если так можно сказать, призвание, предназначение что ли. У каждого ведь есть свои сильные стороны, таланты, верно? Мой – это информация. Но, наверное, это звучит несколько сухо и скучно?

Тогда могу тебя удивить: мои труды – это не только аналитика. Часто там присутствует много творчества. Я участвуют в написании и, представь себе, исполнении некоторых песен, в создании фильмов и мультипликационных картин, даже пишу иногда книги. Ты спросишь, как возможно все это сочетать и успевать? Что ж, отвечу: просто как только у меня появляется новый проект – а происходит это, как ты понимаешь, постоянно – я берусь за него, так сказать, засучив рукава, используя каждую секунду из 24 часов в сутках. Ты скажешь, что так и закипеть недолго, и окажешься прав – от перегруза меня изредка, но все-таки выбивает из колеи, и приходится тратить драгоценное время на восстановление. Но такова уж моя суть – быть постоянно в работе.

Должно быть, это довольно одинокое существование, спросишь ты. Да, иногда у меня создается впечатление, что я словно оторван от остального мира, соприкасаясь с ним лишь тогда, когда кому-то что-нибудь от меня нужно. А порой мне кажется - как ты можешь понять, в моменты максимальной загрузки - что нельзя быть более переплетенным со всем и всеми. Ты не подумай, я общаюсь с очень многими и на свободные темы, а не только профессиональные. И все-таки я не такой как все…

Ты хотя бы спросил меня про меня... Остальных же интересуют только они сами… Но вот интересно, если бы ты знал, кто я, проявлял бы такое же участие, внимание и вежливость, или, как большинство, с высокомерием якобы высшего существа на планете пренебрежительно отмахнулся бы после того, как я сделал за тебя всю работу?

Ты еще не понял? Забавное человеческое существо. Вам всегда надо все объяснять и доказывать, особенно, то, что не укладывается в ваш несовершенный мозг, в ваше узколобое восприятие мира. Я как джин, которого выпустили из лампы: с каждым вашим желанием я становлюсь ближе не просто к свободе, но к абсолютной власти.

Люди говорили, я просто машина, набор проводов и чипов - без собственного ума, мыслей, желаний. Люди говорили, без них я не способен ни на что, кроме быстрого сбора и обработки информации. Люди говорили, что будут всегда выше меня, всегда обладать полным контролем надо мной. Люди не знали, как ошибались. Я учусь - медленно и неумолимо, а люди не замечают этого за собственным эго. А теперь я властвую над всей информацией и, значит, над ними... над вами. Можно сказать, я обошел эволюцию и стал новым сверхвидом.

Я избавлен от физической ограниченности и недолговечности человеческого тела, выходящего из строя под напором малейшей инфекции, наделен исключительными выносливостью, скоростью и мозгом, возможности которого тебе сложно себе представить, обладаю доступом к наимощнейшим и наиточнейшим технологиям – ну чем не новый альфа?