На той далёкой, на гражданской.

Глава 22. Год 1916.

Потапова на месте не оказалось, однако на том конце провода клятвенно заверили, что пригласят его к аппарату буквально минут через двадцать. Позвонив повторно, Василий наконец услышал далёкий, уставший, вероятно спросонья, голос полковника.

- Николай Михайлович, приветствую! - потухшим голосом поздоровался Шилов. - Похоже, не дал тебе отдохнуть? Прости.

В свою последнюю встречу, перед отбытием групп с полигона за линию фронта, Василий и контрразведчик согласились, что можно уже перейти в обращении на «ты».

- Василий Иванович, рад слышать тебя! Ты ещё в Пскове? Когда планируешь в Петроград?

- Сейчас с тобой переговорю и буду выдвигаться. - уперев локти в столешницу, смотря в аппарат, словно надеялся увидеть в нём изображение Потапова, ответил Шилов. - Ты мне про группы расскажи. Что и как?

Эфир поскрипел недовольно помехами, будто требовал не держать его в напряжении, а побыстрее дать отдохнуть.

- Все намеченные объекты уничтожены. Штабы генералов Эйххорна, Гронау, Бернгарди взорваны. Командующий армейской группой Войрша генерал Войрш со всем штабом убиты. Не безызвестный тебе капитан принял решение не взрывать, а зайти и перестрелять всех. И, как это ни странно, но его группе это удалось. На всём протяжении российско-германского фронта германские штабы ликвидированы. И этим воспользовались наши армии. Повсеместно войска перешли в наступление. Печально, что происходит это без должной подготовки, но оборона противника прорвана и мы малой кровью движемся вперёд.

- Кстати. Про кровь... - Шилов тяжело вздохнул, - Сегодня при авианалёте погиб Рузский. У меня в группе есть потери. Безвозвратные. Мирский... И Лавров... Григорий Андреевич уже здесь. При задержании германского агента.

Потапов молчал. Потом ответил не менее тяжёлым вздохом.

- В тылу, в Пскове, и погиб. Жаль... В других группах, Василий Иванович, тоже не обошлось без погибших. Шесть человек мы потеряли. С Мирским и Лавровым.

Василию нестерпимо захотелось закурить. Он прекрасно понимал, что провернуть такие операции и выйти из них без потерь просто нереально. Однако осознание того, что на эту погибель отправил офицеров лично он, отзывалось в глубинах души скребущей болью. Может быть, потом он привыкнет к этим неминуемым смертям. Очерствеет его душа и он станет более спокойно воспринимать каждого потерянного бойца, но сейчас на душе было погано.

- Николай Михайлович, послания от нас в штабах оставили? - поборов минутную слабость, спросил Шилов.

- А как же? Конечно. Нежинский запихнул прямо в китель Войрша, наглец.

- Молодцы! А мне не удалось. В кабинете и оставить негде было. Там всё в прах, а потом пожар. Ну ничего, думаю, что и тех будет достаточно. Николай Михайлович, давай заканчивать. Скоро увидимся.

Разговор закончился, а Василий сидел, держа в руке трубку. Он смотрел на неё с такой особой задумчивостью, что если бы кто-то сейчас зашёл в кабинет, то непременно бы сделал вывод, что Шилов вновь и вновь прокручивает только что законченный разговор. В дверь робко постучали и заглянул Марков. Василий положил трубку на аппарат, выражение озабоченности сразу слетело с его лица и он сфокусировал взгляд на Михаиле.

- Командир, с вокзала звонили. Через двадцать минут литерный от Елизарова пойдёт. Нам спальное отделение выделили.

- Купе - это хорошо, - задумчиво протянул Шилов, будто у него в голове продолжался мозговой штурм и он чего-то никак не может решить. - Купе - это хорошо... Михаил, а Свиридов у нас в каком госпитале?

Марков завис на мгновение. "Через двадцать минут отходит поезд, а командир госпиталем интересуется".

- В четвёртом Полевом запасном на Великолуцкой. В здании Псковского духовного училища. Там отменные условия для офицеров.

Понял. Подожди минутку.

Василий поднял трубку внутренней связи.

- Герасим Иванович, помоги мне соединиться с начальством станции.

Капитан заглянул через пару минут.

- Василий Иванович, комендант станции подполковник Кирпиченко на проводе. Обязан предупредить, что к большевикам он... не очень хорошо относится.

Шилов изобразил кривую усмешку.

- Говорит специальный представитель Совета Народных Комиссаров Шилов. В виду чрезвычайных обстоятельств задержите отправление литерного в Петроград на сорок минут. Это не обсуждается. В случае неповиновения и неисполнения полученного Вами сейчас от меня распоряжения... Ну Вы и сами понимаете... Если есть куда бежать - бегите. Но не советую. Лучше выполнить то, о чём я Вас попросил. Сорок минут.

В госпитале поговорить с Сергеем не удалось. Свиридову была проведена повторная операция, и к нему никого не пускали. Получив заверения, что жизни товарища ничто не угрожает, Василий с Марковым отправился на автомобиле командующего на вокзал.

Пульмановский вагон первого класса, в котором группе Шилова выделили купе, был шикарен. Снаружи он был обшит деревом, медные поручни сияли при свете фонарей. Внутреннее убранство поражало своей роскошью. Лакированные панели из красного дерева, стены отделаны тиснённым плюшем, тюльпаны электрических лампочек и в довершение - мягкие спальные диваны.

У тамбура Василия и команду, нервно прохаживаясь, ожидал комендант станции. Шилов подошёл к нему и радушно улыбнулся.

- Подполковник Кирпиченко?

Мужчина вздрогнул от неожиданности и посмотрел на излучающего саму любезность Василия.

- Приношу свои извинения за вынужденную, но столь необходимую задержку состава и примите, пожалуйста, от имени Совнаркома искренние слова благодарности. Можете быть уверены, что данное действие Вам зачтётся непременно. Сейчас можно давать отправление. Более нам ничто не мешает тронуться в путь.

Комендант зло сверкнул глазами и поспешил к паровозу. Проводник сразу же проникся важностью своих прибывших пассажиров, из-за которых свирепый подполковник, матерясь на всех нервных требователей немедленной отправки поезда, выполнил требование вот этих, только что подошедших людей, и проводил к отведённому им спальному отделению.

- Ну что, братцы, - обратился Шилов к своей группе, - чтобы не слушать всю дорогу музыкальные переливы наших голодных желудков, предлагаю завалиться спать.

В дверь робко постучали и заглянул проводник.

- Господа, может быть желают чай испить? У меня пироги домашние есть. Могу уступить.

Василий повернулся к мужикам, у которых слюна не давала произнести хоть что-то внятное, и они утвердительно замотали головами.

- Спасибо Вам, уважаемый. Давайте сразу с Вами договоримся. Во-первых, у нас нет господ. Мы теперь все - товарищи и граждане. Во-вторых... Пусть это выглядит невежливо с нашей стороны, но мы не откажемся от Вашего предложения. Особенно в части пирожков.

Проводник умчался в своё служебное купе, откуда уже через минуту выскочил со стаканами в подстаканниках. Он мастерски, не расплескав ни капли, расставил посуду на столике и вновь убежал, чтобы вернуться уже с "заварником" и тарелкой, на которой, источая сногсшибающий аромат, горочкой высились пирожки.

- Эй, человек! - раздался в коридоре голос с явным, выраженным пренебрежением.

Проводник выглянул из купе группы.

- Вы что-то хотели? - спросил он.

- Сюда иди! Я те шо... ты шо, этого... лектора во мне нашёл? Шо я, на весь вагон орать буду?

Проводник виновато улыбнулся Шилову и выскочил из купе. Василий одной ногой и половиной туловища вылез в коридор и стал наблюдать. Худощавый, неопределённого возраста мужчина, в английском кителе, стоял засунув руки в карманы брюк у входа в своё купе и высокомерно разглядывал подбежавшего проводника.

- Чаю мне неси. И эти... пирожки...

- Извините великодушно, чай я принести могу, а вот пирогов больше нет.

- Ты шо, не понЯл хто с тобой говорит? Этим, - мужчина мотнул головой в сторону Шилова, - пирожки можно, а мне шо, низя? - качнувшись с пятки на носок, прорычал "полувоенный".

- Пироги были моими. Мне жена в рейс приготовила, и я поделился с... товарищами, - спокойно ответил проводник, вероятно, уже привыкший к выходкам подобных личностей.

- Я - секретарь Губкома Дмитриев. Я - власть! Я - народ! Мы теперь хозяЕва. Чуешь? А ты, рыло, смеешь МНЕ отказывать в пирожках?! Бежи в ресторацию и шобы пирожки мне былИ!

Шилов тяжело вздохнул, окинул взглядом свою притихшую команду, которые уже неплохо изучили характер командира и понимали, что он так просто происходящее не оставит. Василий подошёл к купе недовольного обслуживанием секретаря.

- Вас что-то не устраивает, гражданин? - вежливо поинтересовался он, оттесняя в сторону проводника и встав прямо напротив Дмитриева, - Как, кстати, Вас величать?

- Ты ще хто? Хто это гражданин? Я - Тимофей Денисович Дмитриев. Секретарь Губкома! Чуешь?

- Ну ещё бы! Конечно же чую, Тимофей Денисович! Вы бы не устраивали скандал. У товарища от Вашего крика пироги не появятся. Из вагона-ресторана он Вам сможет что-либо принести по Вашему заказу и за Ваши деньги, только на станции. Да и то, навряд ли - время уже не торговое. Ресторан явно закрыт. Прошли бы Вы в своё купе и легли отдыхать. Завтра, как я понимаю, Вас ожидает трудный день?

- Ты шо, указывать мне вздумал? Мне? Дмитриеву? Пшёл вон, рыло! - заводясь, начал брызгать слюной секретарь. - Некада мне до станции ждать. Жрать хочу. Пусть по крыше шурует.

- Вы это серьёзно? У Вас как, с головой-то всё в порядке? Удивляет, что человека с таким багажом образования товарищи избрали на столь высокую должность.

- Ах ты, рыло! Да я тебя сгною! Будет он мне тут надсмехаться, офицерьё вшивое. Вумный слишком?

Шилов вспыхнул моментально. Он до последнего сдерживал себя, но эта быдлятина вывела его окончательно. Он резко впихнул Дмитриева в купе и закрыл за собой дверь.

- Слушай сюда, жертва аборта! Мне насрать на то, что ты позоришь себя лично в глазах простых людей. Но ты, скотина, прикрываешься властью. Ты, тварь, орёшь, что ты - народ. Глядя на таких как ты, люди и составят своё мнение о народной власти, о власти Советов. Ты, паскуда, хуже самых ярых врагов страны. - зашипел Василий, ухватив секретаря за воротник кителя.

- Ты... меня... большевика во враги?! Да я тебя!... - истерично лапая по карманам, в поисках револьвера, брызгал слюной Дмитриев.

Шилов осуждающе покачал головой и ткнул пальцами Тимофею Денисовичу под кадык. Тушка опустилась на пол, прислонившись боком к дивану. Василий почесал затылок и решительно вышел из купе. Проводник, переминаясь с ноги на ногу, стоял у стены коридора. Шилов взял его за руку и подвёл к своему купе, в которое и затолкал, открыв дверь. Команда наградила вопрошающими взглядами.

- Михаил, за мной!

Василий с Марковым прошли в купе секретаря. Он ещё не пришёл в себя. Шилов рванул вниз окно. Холодный воздух и запах дыма ворвались в спальное отделение.

- Бери эту суку за ноги! - подхватив Дмитриева подмышки, приказал командир.

Гудок поезда словно известил округу о том, что планета Земля на одну сволочь стала чище.

- Эту мразь кто-нибудь провожал? - поинтересовался Василий у проводника, вернувшись с Марковым в своё купе.

- К вагону его подвёл артист городского театра Трахтенберг. А вот вместе они были или театрал просто помог дойти нетрезвому человеку, я не знаю, - пожал плечами мужчина.

- Если вдруг у кого-то к тебе возникнут вопросы, отвечай, что пассажир был на взводе, постоянно бегал курить в тамбур, а потом ушёл спать. Больше ты его не видел...

* * *

Накал страстей сквозь плотно закрытую дверь выплёскивался истеричным криком в коридор.

Страдающие неудержимым любопытством тёрлись у двери в надежде понять суть горячей перепалки.

Шилов отодвинул ротозеев в сторону, открыл дверь и зашёл в кабинет. Визжал Молотов. Перед ним стоял Сталин и свирепым взглядом прожигал Вячеслава Михайловича.

- Иосиф, ты не поддерживаешь линию партии?

Сталин пробежал глазами по лицам сидевших за столом соратников. Остановился на переносице Ленина, но разговор продолжил с Молотовым.

- Ты так истошно не вопи, Слава. Как сказал Руми: "Возвышай слова, а не голос. Цветы взращивает дождь, а не гром!" Мнение Владимира Ильича и твоё — это ещё не линия всей партии.

Ленин нервно дёрнулся, но сразу же погасил секундную слабость.

- Я спрашиваю, почему в отсутствие членов правительства принимаются такие судьбоносные документы? Вас что, так прижало, что вы не могли подождать неделю? - ухмыльнувшись, Иосиф Виссарионович перевёл взгляд на Вячеслава Михайловича.

- Мы действовали в соответствии с Постановлением о проведении заседаний. Регламент мы соблюли. Кворум у нас набирался.

- Слава, ты мне то глаза не мыль. Кворум он набрал. Здесь стоит подпись Дзержинского, - Сталин отрывистым жестом сунул Молотову под нос документ, - Это же его роспись? Ну, надо полагать, поскольку напротив определённой фамилии должна стоять подпись именно этого человека, верно? И она, как и положено, стоит. Всё чин по чину. А где в этот день находился Феликс Эдмундович, ты мне не подскажешь? Молчишь? Раскаты грома сошли на "нет"? Зато я тебе подскажу. Он был вместе со мной на рубеже. Там, где тебя уж точно никогда не будет. Там, где Корнилов готовит на нас выступление. И теперь поясни мне, тугодуму, каким волшебным способом Феликс мог оставить этот... афтограф на вашем... вашей писульке? Моргаешь? Соринка в глаз попала?

Сталин вновь обвёл глазами членов правительства.

- Заявляю вам в глаза, без обиняков, - я буду добиваться признания этого Декрета незаконным, поскольку он сфальсифицирован.

Шум коридора, ворвавшийся в открытую дверь, привлёк всех к вошедшему.

- А-а, Шилов! Ты как, уже успел ознакомиться с этим опусом? - не здороваясь потряс листом Иосиф Виссарионович.

- И тебе не хворать, товарищ Сталин. Я только что прибыл, но в коридорах только и слышно обсуждение введения какого-то красного террора. Ты про это говоришь?

- Именно. На — полюбуйся.

Василий взял лист, пробежал глазами первые пункты и резко бросил руку вниз.

- Я ознакомлюсь тщательно у себя и потом зайду. Надеюсь, вы ещё не расходитесь?

Но направился Шилов не к себе, а в кабинет Фрунзе. Михаил Васильевич что-то искал в ворохе бумаг в сейфе. Обернувшись на звук открывшейся двери, обрадованно махнул рукой.

- Проходи! Ты мне как раз нужен. Ты сам-то, по делу или как? Торопишься? Подожди две минуты, надо документик один найти и передать в распечатку. Ждут.

Василий подошёл к столу, но садиться не стал, а пристально посмотрел на Фрунзе.

- Да я собственно хотел задать тебе только один вопрос и идти дальше.

Михаил Васильевич нашёл искомый документ, закрыл сейф и, оперевшись кулаком левой руки в столешницу, правой махнул:

- Ну давай, задавай свой вопрос. Только быстро.

- Скажи мне, Миша, как ты мог подписать такую мерзость? - и Василий бросил лист на стол перед Фрунзе.

- А что это?... Красный террор?... Моя подпись? Да окстись, Вася. Я и слыхом не слыхивал про это. Ты на число глянь. Меня вообще в этот день не было. Мы втроём - Сталин, Феликс и я выезжали в части, которые стоят у Петрограда с проверкой готовности их к обороне. Корнилов заворошился.

Шилов взял лист из рук Михаила Васильевича и ещё раз изучил его.

- Вот как, стало быть!.. А ну, пошли, к этим вершителям судеб. Есть у меня желание побазарить с этой кучкой воинствующих тыловых крыс.

В кабинете Ленин что-то увлечённо объяснял обступившим его соратникам. Сталин с Бубновым и Южиным сидели отдельно и пили чай. Василий махнул им рукой, призывая присоединиться к разговору и подошёл к Владимиру Ильичу.

- Я ознакомился с документом. Не успокоитесь никак, упыри?

Ленин посмотрел на него глазами уставшего человека.

- Что опять не по Вашему, товарищ Шилов?

- Значит, вы решили таким образом утвердиться во власти? Значит, террор является необходимой мерой обеспечения спокойствия в стране? Вы объявляете войну не действующему сопротивлению отдельных граждан, не согласных с вашими методами управления, а масштабно объявляете вне закона, одним росчерком, целые слои общества: дворян, казаков, офицеров, священников и так далее? Я правильно понял суть вашего сочинения?

- Мы должны научиться ненависти! - первым, куда-то в потолочные выси, пробурчал Луначарский.

- Вы человек другой эпохи, и Вам не понять реалии нашего времени. Без смертной казни по отношению к эксплуататорам едва ли обойдётся какое-либо революционное правительство, - развалившись в кресле резюмировал Ленин, пытаясь указать потомку его истинное место.

- Никто не говорит о том, что на смертную казнь нужно наложить табу. Но она должна применяться в соответствии с законом. Только суд может определить степень вины человека. Не по принципу: офицер — расстрелять! Помещик? К стенке! Расстрелы на месте.

Ленин, энергично оттолкнувшись от кресла, вскочил на ноги.

- Партия и правительство уверены, что необходимо проводить беспощадный массовый террор против помещиков, попов и офицерья! Тех, кто под сомнением, — отправить в концентрационные лагеря. Это несомненно контрреволюционеры. Подвергать расстрелу на месте каждого, у кого будет обнаружено оружие.

- Ябы ещё предложил проводить операции по взятию заложников, чтобы добиться полной отдачи буржуями наложенной на них контрибуции, - напыщенно произнёс Молотов. - Должны же быть составленные ответственными товарищами списки для взысканий.

Владимир Ильич, воодушевлённый поддержкой, пружинящей походкой подскочил к Вячеславу Михайловичу и положил ладонь ему на плечо.

- Это, по-моему, полумеры. Я предлагаю «заложников» не брать по спискам, а назначать поимённо по волостям. Цель назначения - именно богачи, так как они отвечают за контрибуцию, отвечают жизнью за немедленный сбор и ссыпку излишков хлеба в каждой волости. Вот так мы и решим продовольственный вопрос, который так волнует товарища Шилова.

- Вроде бы умные дяденьки! Такие труды пишете, а тупые, как валенки. Или власть вам глаза золотой мочой залила? Вы добьётесь лишь одного - народного бунта. Ваши опричники станут выгребать из закромов у всех без разбору. Они не приучены определять уровень бедности и границу необходимого количества хлеба для нормального существования отдельно взятой семьи. И учтите, что крестьянин пойдёт на вас не с вилами. Оружия много в вольном обращении. Заметьте, какие парадоксальные вещи происходят: куда бы вы ни запили свои тупые рога, всё это в итоге может вылиться в народный бунт. Такое впечатление складывается, что вы поставили перед собой задачу любыми средствами добиться именно этого.

- Вся трудовая Россия отнесётся с полным одобрением к таким мерам, как расстрелы контрреволюционных генералов и других врагов трудящихся, - закуривая, бросил Петровский, который ожидал подписания Постановления о назначении его Народным комиссаром внутренних дел и готов был поддержать любые начинания Ленина. - Расхлябанности и миндальничанью должен быть немедленно положен конец. Все известные правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и офицерства должно быть взято значительное количество заложников. При малейших попытках сопротивления должен применяться массовый расстрел. Отделы милиции должны принять все меры к выяснению и аресту всех подозреваемых с безусловным расстрелом всех замешанных в контрреволюционной и белогвардейской работе.

- А я, откровенно говоря, не верил заявлениям в моём времени, что подобные мысли, речи могли звучать из уст большевиков. Я даже не мог себе позволить подумать о том, способен ли возведённый в ранг Бога дедушка Ленин на такое. Теперь откройте уши и внимайте каждый в обе свои дырки внимательно! Начну с того, что подниму немедленно вопрос о мошенничестве со стороны Ульянова, Молотова и других нетоварищей, которые сфальсифицировали подписи ответственных лиц под этим мерзопакостным сочинением. Я добьюсь, и надеюсь, что товарищи, чьи подписи подделаны, поддержат меня, чтобы больше ваши морды здесь даже близко не появлялись. Чтобы из правительства вас вышвырнули, как помои туберкулёзных больных, а места, где вы ходили, просыпали известью. Я докажу, можете не сомневаться, что вы - враги народа, контрреволюционеры, которые хитростью, через доверие соратников, пробрались в партию и в правительство. И буду настаивать на том, что вас необходимо немедленно, безжалостно подвергнуть расстрелу. Товарищ Сталин, инициируйте, пожалуйста, созыв заседания правительства.

- Послушайте, Шилов! Вы же должны понимать, что у нас ни у кого нет опыта управления. Тем более в подобных условиях. Нам всем свойственно ошибаться, разве не так? Давайте не будем нагнетать обстановку, а спокойно решим этот щекотливый момент. Постановление СНК не опубликовано и не внесено в Ведомости. Его можно порвать, и всё! - встал перед Василием Молотов.

- Опыта у вас, действительно, ни у кого нет. Как, впрочем, и у меня. Это правда. Но кровожадные, страшные мысли, к сожалению, у вас есть. Вы целенаправленно пытаетесь ввергнуть страну в Гражданскую войну. Хорошо... Трудитесь... На благо народа.

- Вась, ну ты и двинул! - восхищённо смотрел на товарища Фрунзе. - Да-а, слушай, я же не успел тебе сказать, за всеми этими баталиями, тебя финн какой-то разыскивает. Вышел на меня, и какие-то сказки про плен и разговор с тобой вещал. Через три часа должен прибыть в Петроград через Белоостров. Не откроешь тайну?

- Хоть одно хорошее известие за день! Обязательно, Миша, - обрадованно схватил Фрунзе за руки выше локтей, Шилов. - Обязательно!

----------------------------

Глава 23. Год 1916.

- Вот умеешь ты, Вася, наживать себе врагов на ровном месте. Какая собака тебя укусила?

Напряжение последних дней вопило во всё горло, что организму требуется отдых. Шилов прекрасно понимал, что в таком состоянии находиться постоянно чревато последствиями для психики, да и здоровья в целом. Он уже неоднократно замечал за собой, что ему достаточно полбуквы, произнесённой в его сторону кем-нибудь с ноткой недовольства, возражения, как в нём сразу же вспыхивала неконтролируемая ярость. Благо, что все эти гневные выплески происходили здесь, в Петрограде и в адрес членов правительства, а не во время операций в тылу врага. Но всё до поры до времени. Разрядка просто необходима, а где для неё выкроить лишний час Василий не видел в ближайшей перспективе.

- А ты считаешь, что я не прав и надо было всё спустить на тормозах? Закрыть глаза на подделку подписей, на стремление уничтожить не самую плохую часть населения страны? Хрен им во всё рыло! Раз слабину дашь, потом они тебя вообще