На той далёкой, на гражданской.

Глава 3. Год 1916.

В доме у Евдокии Николаевны собрались люди исключительно приближённые к дражайшему телу Шилова, а говоря по простому, посвящённые в тайну его невероятного межвременного переноса. Рассаживались соратники за столом с шутками и прибаутками, беззаботно балагуря и делясь впечатлениями прошедшего дня. Незаметно наступила естественная расслабленность, присущая человеку, выполнившему тяжёлую работу. Василий дождался, когда все надёжно обосновались на своих местах за столом, и постучал вилкой по бокалу, призывая соратников к вниманию.

— Друзья, не будете ли вы так любезны, уделить минуточку своего времени в потоке ваших восторгов для огласки информации?

Не сразу, но установилась относительная тишина. Лишь из кухни, где Евдокия Николаевна разогревала доставленные из ресторана блюда, доносились звуки шкворчания масла на сковороде.

— Мы с Александром Гавриловичем только что побывали в полку у «волынцев». Ситуация повернулась неожиданным образом, и теперь учебная команда, а также четвёртая рота фронтовиков — на нашей стороне и с утра приступят к выполнению намеченного мною плана по привлечению других подразделений и освобождению города от непримиримых сторонников монархии.

Соратники возбуждённо загудели, стали переговариваться друг с другом, обсуждая свежую новость и высказывая восхищение новым успехам Шилова. Южин подошёл к Василию и похлопал его по плечу.

— Ты как всегда с победой, Василий! Уже даже не интересно. И осторожность, чувство опасности уходит в сторону. Будто заранее знаешь, Чепаев оградит. Чепаев поможет. Чепаев подскажет. С Чепаевым нас ждёт только Виктория, триумф!

Шилов улыбнулся и вновь постучал по бокалу, требуя тишины.

— Товарищи, прежде чем нам приступить к поздравительным тостам, разрешите мне поднять один рабочий момент. Для меня он, скажу откровенно, очень важен.

Василий выдержал паузу, следя за реакцией товарищей. Кто-то кивнул в знак согласия, кто-то просто махнул рукой, мол, валяй.

— Сегодня у меня состоялся прощальный разговор с сознанием Чепаева.

Товарищи с нескрываемым интересом посмотрели на Шилова. Уж как не им было известно, что Василий Иванович давненько не выходил на связь с их соратником.

— Да, друзья, это случилось. Он пришёл и... он ушёл. Всё. Больше его со мной нет. По сути, от Чепаева у меня осталась только его фамилия. Если вы не заметили, то я обращаю ваше внимание на одну деталь — усы Чапаевские я слегка подкорректировал. Подстриг. Убрал завитушки-вензеля. Я — совершенно другой. И внешне, и внутренне. Поэтому обращаюсь к вам с убедительной просьбой: верните официально мне мою фамилию по рождению. Да, она из той моей жизни, но она моя. Я с ней прожил двадцать четыре года и отказываться от неё не планировал. И не планирую. Чтобы не вызывать ненужный интерес и не смущать других товарищей, которые привыкли и знают меня как Чепаева, предлагаю фамилию Шилов оформить как партийный псевдоним.

Василий, пытаясь понять реакцию товарищей, обвёл всех вопросительным взглядом, но их лица были непроницаемы. Они ожидали продолжения.

— Слушайте, собственно говоря, чего я тут перед вами коленца выписываю? Среди вас по пальцам одной руки можно пересчитать, кто носит свою настоящую фамилию. Сидят они, молчат. Смотрят. Мне... нужна... моя... фамилия. Возражения есть?

Как и ожидал Василий, его запрос возражений не вызвал. Сидевшие за столомпредки, трезво рассуждая, прекрасно понимали, что, по большому счёту, в теле стоявшего перед ними товарища находится не Василий Чепаев, а абсолютно другой человек. Просьбу Василия удовлетворили единогласно, от души поздравили его с обретением своей истинной фамилии и, окрылённые успехом завершившейся полуторамесячной работы, перешли к тостам в ознаменование своей победы над монархией и по случаю образования советского государства.

На следующий день маховик правительственных инициатив закрутился на полную. Гвалт в доме стоял неимоверный, как при перебранке тёти Розы со всем двором в Одессе. Складывалось впечатление, что собравшиеся в помещении сообща впервые решают насущные проблемы и не ведают об элементарной дисциплине. Каждый стремился высказать свою точку зрения о приоритете декретов. Перебивая друг друга, они доказывали значимость того или иного направления. Василий удручённо наблюдал за разгорячёнными словесной пикировкой соратниками. Устав от этого неуправляемого, неудержимого хаоса, он неожиданно пронзительно свистнул. Гам сразу оборвался.

— Товарищи! Давайте не будем устраивать дискриминацию тем, у кого голос не имеет таких заоблачных децибелов, как у некоторых. Давайте будем тактичными, деликатными по отношению друг к другу и станем высказывать свои варианты по очереди. Мы же все прекрасно понимаем, что какого бы вопроса мы с вами не коснулись, он окажется первостепенным. Мы элементарно сами не знаем, за что хвататься в первую очередь. Для нас сейчас всё важно. Поэтому предлагаю, для старта, по тем направлениям, на которые мы ещё не определились с кандидатурой человека на должность, закрепить временно по каждой отрасли ответственного товарища и пусть он решает задачи. А по результатам его работы поглядим, возможно, что именно он в последствии и будет утверждён на Наркомат. Что же касается моего мнения, то я считаю, что на сегодняшний день перед нами стоит важнейшая стратегическая задача немедленного решения проблемы вероятного развала армии. Массового оставления солдатами своих частей. Их исхода по домам. Нам никак нельзя допустить, чтобы фронт оголился. Если это, не дай Бог, случится, немец парадным строем пройдёт по нашей земле и остановится там, где сам сочтёт, что всё, достаточно. И тогда все принятые нами декреты, за первоочерёдность которых вы сейчас глотки дерёте, можно будет использовать в качестве бумаги в сортире.

В горле запершило, и Шилов, сделав глоток компота, посмотрел на своих товарищей. Какого-либо явного неприятия его слов на их лицах он не обнаружил. Слушали внимательно, тут же, по ходу его речи, анализируя озвученные Василием моменты.

— Стабилизируем линию фронта, и вот тогда станем спокойно наводить порядок в стране, заниматься подготовкой декретов, связанных с развитием индустрии, аграрного сектора и прочего. Не забывая при этом ни на минуту о неизбежной гражданской войне.

— Вы, Василий Иванович, не горячитесь. Мы все понимаем важность момента, — наливая себе чай, произнёс Ленин и уставился хитрыми, насмешливыми глазами в Шилова. — У Вас есть конкретные предложения?

Василий окинул цепким взглядом по отдельности каждого из присутствующих. Все напряжённо смотрели на него и ждали его ответа.

— Выбор для нас, друзья, очевиден. Войну на два фронта нам не вытянуть. Потеряем страну. Интервенты порвут нас, как тряпку на портянки... Предложения у меня, конечно, есть. Прежде всего, Владимир Ильич, необходимо сейчас же выпустить Постановление о назначении Марка Тимофеевича Елизарова [1]Народным комиссаром путей сообщения. И не машите так руками, здесь комаров нет. Это никакое не кумовство. Товарищ Елизаров действительно ценный сотрудник, компетентный специалист. Он объективен и потому уважаем во всех кругах. Уверяю Вас, что он успешно ликвидирует коллапс и саботаж на железной дороге. Вы же отлично знаете, что он железкой занимается уже порядка четверти века. Прекрасно разбирается в кадровых вопросах, проблематике отрасли в целом. Вызвоните его, пожалуйста, и пригласите сюда. Он должен подписать приказ и разослать по всей территории России телефонограммы.

«По всей сети. Всем начальствующим. Военная. По поручению Совета Народных Комиссаров сего числа занял Народный комиссариат путей сообщения и объявляю следующий приказ председателя СНК: «Железнодорожники! Старая власть, создавшая разруху во всех областях государственной жизни, оказалась бессильной и повержена. Совет Народных Комиссаров взял в свои руки управление государством. Обращаюсь к вам от имени Отечества — от вас теперь зависит спасение Родины. Движение поездов должно поддерживаться непрерывно с удвоенной энергией. Страна ждет от вас больше, чем исполнение долга, — ждет подвига… Слабость и недостаточность техники на русской сети должна быть покрыта вашей беззаветной энергией, любовью к Родине и сознанием своей роли транспорта для войны и благоустройства тыла.»

Думаю, что для подготовки Постановления о назначении и на звонок Вам хватит двадцати минут. Если так случится, что меня не будет в момент приезда Марка Тимофеевича, поясните ему, пожалуйста, что с прежним профсоюзом железнодорожников общих дел иметь не стоит. Он будет находиться в оппозиции нам, так как профсоюзные воротилы склоняются к поддержке эсеров. Пусть товарищ Елизаров сразу же озаботится об образовании нового, советского профсоюза железнодорожников.

Следующее, что нам следует сделать, так это оформить вот такое Распоряжение:

«Обязать действующие типографии выделить 15% из имеющихся стратегических бумажных запасов для выпуска агитационных материалов. Солдатским комитетам провести индивидуальную раздачу листовок и воззвания главнокомандующего.» Текст агитки должен звучать следующим образом: «Покинешь фронт — рабами у врага будут твои родители, жена и дети! Мир добывается силой!»

Листовки, по мере подготовки, следует разослать по фронтам. Западный фронт сейчас готовит основной удар из района Молодечно на Вильно. Северный фронт будет осуществлять вспомогательный удар в направлении Двинск-Вильно. Юго-Западный фронт планирует наступать на Луцк-Ковель и нанести встречный удар во фланг вражеской группировки. Там их и надо выцепить. Командующие, естественно, распространять наши агитки не будут и более того, станут всячески препятствовать этому. Поэтому следует подключать солдатские комитеты. Озадачьте кого-нибудь, кто может заняться данным вопросом.

— О, раздухарился! Кутузов, не меньше! Как из пулемёта приказы настрочил, — хохотнул Фрунзе.

— Да, вот такие мы! Чего могём, того могём! — в тон ему ответил Василий и, обращаясь к Ленину, продолжил:

— А после этого, Владимир Ильич, собирайтесь и поедем-ка мы с Вами сегодня к генералу Брусилову. Не будем обижать старика вызовами к себе. Окажем почтение его заслугам. Как Вы помните, царь своим Указом, перед отречением, назначил Алексея Алексеевича Главнокомандующим. И это решение никем не отменено. Для действующей армии генерал является высшим начальником.

— И какую цель мы преследуем, нанося данный визит? — поинтересовался Ленин. — У нас что, нет товарищей, которые бы возглавили военное ведомство? Каким бы уважаемым человеком ни был Алексей Алексеевич, но он — царский генерал.

Василий прикрыл ладонью глаза.

— Свои товарищи у нас имеются. И один из них находится здесь. Это — Михаил Васильевич. Но, Вы верно подметили, что генерал Брусилов — уважаемый человек. Его в армии не просто уважают, к его словам и мнению прислушиваются. И вот именно эти его характеристики нам и необходимо использовать для удержания солдат в окопах.

— И где же его искать прикажете? — поинтересовался Ленин.

— Ну Вы же знаете, что он прибыл на приём к царю с фронта. Так вот, остановился он в Петроградской военной гостинице, то бишь, в «Астории».

— А вдруг он уже убыл из города? — высказал опасения Фрунзе. — Какой смысл ему задерживаться в столице? Про назначение он не знает.

— Не думаю... Хотя, можно позвонить и убедиться...

Василий задумался. Товарищи не вмешивались в процесс мозгового штурма соратника.

— Андрей Сергеевич, — обратился он к Бубнову, — у меня к тебе просьба: позвони в Москву. Пусть товарищи срочно освободят из Бутырки Дзержинского и направят его в Петроград. Он мне по-зарез необходим. И ещё вот что, друзья, — до конца не вырвавшись из плена раздумий, протянул Шилов, — вы не задавались вопросом, где брать кадры? Ведь для того, чтобы производство работало, нужны управленцы. А откуда они появятся? Надо по всем партийным ячейкам всех предприятий и производств разослать Постановление, в котором озвучить: ко всем действующим управленцам во всех сферах приставить представителя из народа. То есть, у каждого директора рядом должен находиться народный директор, который участвует в работе учреждения, проходит обучение и подчиняется только народной власти и никому больше. Пока подрастут новые кадры, думается, что такой вариант может быть приемлемым. А дальше видно будет. Если старый управленец вольётся в систему, пусть трудится дальше на благо народа. Но при малейших признаках саботажа его ждёт наказание по совокупности за всё: и за прошлое, и за вновь сделанное. И это — не слабость и мягкотелость. Люди — это ресурс. Как нефть, золото или алмазы. И им нельзя преступно, неосмотрительно разбрасываться. Без управленцев-практиков мы ничего не добьёмся. Управленцами не рождаются, ими становятся. Надо идти вперёд! Оставаясь с местью в прошлом, ты обрекаешь себя остаться без будущего! С ненавистью в душе нельзя построить светлое и справедливое будущее! Мразями пусть занимаются спецслужбы! Общую формулировку я вам высказал, а уж конкретно на бумагу положите сами. Но не откладывая в долгий ящик. Прямо сейчас займитесь и доведите циркуляром до каждого партийца на заводах, фабриках и так далее...

— Скачешь с одной темы на другую, как кузнечик с кувшинки на кувшинку, — усмехнулся Бубнов. — Сделаем, если уж так необходимо.

— Я и сам понимаю, что хочу объять необъятное. Но хоть так, рывками, но есть возможность давать направления к действию. Иначе профукаем всё. Не могу же я один находиться везде и разруливать все направления, - горестно вздохнул Шилов.

* * *

… Алексей Алексеевич не выказал удивления при появлении представителей правительства нового государства. Встретил он их в домашнем халате, вежливо пригласил пройти в зал, присесть в удобные кресла, оставшись стоять, и, устало улыбнувшись, полюбопытствовал:

— Я так понимаю, господа, ваш визит связан с моим недавним знакомством с одним очень занятным подполковником? Если не изменяет память, — Михайлов. И как продолжение той встречи, предвижу от вас предложение поступить на службу новому правительству.

— Уважаемый Алексей Алексеевич, Вы абсолютно правы, — с ноткой смущения, обратив боковым зрением внимание, что с сапог в прихожей уже натекло на половик, произнёс Василий.

Брусилов, проследив за косым взглядом Шилова, понимающе, с одобрением, ухмыльнулся. Он отметил для себя, если человека заботят такие мелочи, как лужа растаявшего снега на полу от его обуви, то можно быть спокойным, — с совестью у него всё в порядке.

— Мы прибыли к Вам с предложением возглавить Генеральный штаб Красной Армии. Император в день отречения жаловал Вас на должность Главнокомандующего...

В этот момент Брусилов удивлённо вздёрнул брови. Известие его изумило.

— Да, да! Именно так, — подтвердил свои слова Шилов. — Указ о Вашем назначении у нас на руках.

Он открыл офицерский планшет и достал из него царский документ. Однако генерал не проявил к бумаге ни малейшего интереса.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Но мы бы хотели оформить Ваше переназначение, - подключился к разговору, до этого момента хранивший молчание, Ленин. — Так сказать, начальником, извините, становится наш товарищ, а Вы, как профессионал, возглавляете мозг армии.

Заметив, как Брусилов задумчиво вздохнул, Василий подался всем телом вперёд в его сторону.

— Алексей Алексеевич, если Вы не готовы поступить на службу советской России, то у нас к Вам есть убедительная просьба: окажите услугу, которая может стоить миллионов жизней русских солдат и независимости страны.

Генерал медленно, словно прислушиваясь к какой-то внутренней боли, присел на диван.

— Меня не пугает ответственность, и мне приятно, что мои знания вами достойно оценены. Я польщён вашим предложением. Мне известны убеждения солдат, которые сложились у них в умах на фронте. Они, да и я с ними солидарен, убеждены, что при существующем управлении армией, что ни делай, толку не будет. И многие в окопах задумываются: за что же жертвовать своей жизнью, не лучше ли сохранить её для будущего? [2]...Для принятия решения мне понадобится некоторое время. Не думаю, что это будет длительный срок. Возможно, это произойдёт сегодня, и даже в процессе нашей беседы. Что же касается вашей просьбы об оказании некой услуги, то я вас предельно внимательно слушаю. Чем смогу, тем помогу. Тем более, когда дело касается жизни русского солдата и моей Родины.

Василий вновь полез в планшет и достал ещё один лист.

— Скажу откровенно. В наших планах — привлечь Вас в формате агитации, как популярного военачальника с именем. Не стану лукавить, Вы нужны нам как знамя, под которое пойдут многие генералы. Появление Вас в наших рядах обязательно окажет влияние на колеблющихся офицеров. Подпишите, пожалуйста, обращение к офицерам действующей армии. Возможно, оно заденет за живое и тех, кто находится в резерве. Приношу извинение, сам текст в черновую, я накидал. Позвольте Вас с ним ознакомить.

«Господа офицеры! Я знаю, что такое воинский долг и военная присяга. Что такое честь офицера. Я не призываю вас изменить своей присяге. Вы служите своей Родине. Не одному царю, а всему народу страны. В этот критический исторический момент нашей народной жизни я, ваш старший боевой товарищ, обращаюсь к вашим чувствам любви и преданности к Родине. Взываю к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанёс. Идите добровольно с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию — на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас ни назначило. Служите там не за страх, а за совесть, дабы своею честною службою, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию. Не допустите её расхищения, ибо в последнем случае, она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою Матушку-Россию. Император от трона отрёкся. Пора нам всем забыть о трёхцветном знамени и соединиться под красным».

Брусилов встал с дивана, потянулся руками, чтобы оправить халат, позабыв, вероятно, что на нём нет мундира.

— Я подчиняюсь воле народа — он вправе иметь правительство, какое желает. Не знаю, чего можно ожидать от новой власти, и отдаю себе отчёт, что в будущем я могу не соглашаться с отдельными положениями, тактикой советской власти, но, признавая здоровую жизненную основу, охотно отдаю свои силы на благо горячо любимой мною Родины. Принимаю ваше предложение, господа.

----------------------------------------------------

[1] Первый народный комиссар путей сообщения РСФСР. Муж Анны Ильиничны Елизаровой-Ульяновой — старшей сестры Владимира Ильича Ленина.

[2] Из мемуаров А.А. Брусилова.

----------------------------------------------------

Глава 4. Год 1916.

Казаки бесцельно слонялись по казарме. Собирались в небольшие группки и обсуждали произошедшие за последние дни события, гадали о возможных последствиях их помощи большевикам, поддержки и о том, как может сложиться дальнейшая жизнь, если новое правительство всё-таки удержится у власти. Какие перемены ожидать казакам? Это праздное шатание расхолаживало и могло сказаться на общей дисциплине. Филатов ломал голову над тем, чем же загрузить, озадачить своих подчинённых. Шагистикой изнурять людей ему и самому претило. Оружие почищено на десять раз. Кони обихожены.