На той далёкой, на гражданской.

Появление Шилова несказанно обрадовало казака. Он понимал, что просто так этот человек не посещает казармы.

— Тю! Друзёк! [1]Али ак табе ноне назвать? Ты, витютень, [2] высоко взлетел. Державу [3]держишь. Войсковой атаман [4]поди жа сровни табе? На-час, [5]али ?

— Здарово дневал, Макар Герасимович! Али, али, егупетка, [6]— засмеялся Василий, но тут же оборвал смех и серьёзным, испытующим взглядом посмотрел на подхорунжего.

— Минуткой, боюсь, не обойдёмся. Пришло время, Макар Герасимович, казакам слово верное сказать: на чьей стороне они и готовы ли супротив обратной стороны браться оружьем [7]? Ответ нужен сейчас. С теми, кто поддержит нас, заедина пойдём разговоры разговаривать с упёртыми сторонниками самодержавия. Не исключаю, что уже сегодня придётся применить оружие.

Подхорунжий тревожно вздохнул. Окинул взглядом притихших казаков.

— Сотня-я! В две шеренги — становись!

Забухали по настилу сапоги и сотня споро построилась. Шилов вышел на середину и молча вглядывался в глаза казаков. Они стояли гордо подняв подбородки и недвусмысленно давали понять, что это бравое войско запугать чем-либо очень проблематично. Они готовы ко всему.

— Здорово дневали, братья казаки! — поздоровался Василий.

Строй дружно гаркнул:

— Здравия желаем, господин прапорщик.

Это было уже не то, братское, товарищеское общение, во время их первой встречи с Шиловым, когда они размышляли о жизни и слушали его песни. Теперь казаки понимали, что предстоит разговор с прапорщиком, как с представителем власти.

— Казаки! Мне нет нужды рассказывать вам о событиях, которые произошли недавно. Вы сами наблюдали за Съездом, помогали с организацией помещения и осуществляли охрану делегатов. Вы одними из первых узнали об отречении царя. Теперь у нас с вами наша, новая, народная власть. Она только родилась. Её ещё даже в пелёнки завернуть не успели. И вот этого младенца могут лишить жизни те, кто не принимает конец монархии. Кому власть народа — что кость в горле. Капитал не имеет границ и Родины. Для него Родина там, где он может набить свой карман. Он предаст любого за тридцать сребреников. Он всегда найдёт, за счёт кого получать доход. Ему без разницы, под пятой какого супостата будут пахать работяги. Придёт ли германец или кто иной, капитал с ними договорится. Рабочие и крестьяне останутся те же, русские. И будет капитал богатеть. За ваш счёт, казаки, тоже. Я призываю вас принять решение, на стороне капитала будете вы, или пойдёте в одном строю с народом России. Понимаю, что решение сложное. Но у вас было время на подумать. Вы наверняка обсуждали промеж себя о свершившемся и уже имеете какое-то мнение. Ответ мне нужен сейчас.

Филатов вышел перед Шиловым и, подняв руку, призвал к тишине, обрубив зарождавшийся гам.

— Братья казаки! Гутарю вам не как командир ваш, а как брат казак. Моё внутреннее, кака моя мысля. Скажу так: понимаю, што надобедь за энтать пакумечить [8]... одну минуту. Жданковать [9]нету часу. Противить не стану. Воля казака — яво воля. Кто за народ — становись десно [10]. Кто не готов — наспроти [11]. Упреждаю, кто со мной — должны прямить [12]советской, народной державе. Ятно [13]?

Казаки не стали дожидаться окончания выделенной для раздумий минуты и дружно, толкаясь, двинулись в правую сторону. На месте остались, переминаясь с ноги на ногу, с неприкрытой злостью смотрящие на своих сослуживцев, человек пятнадцать.

— Добря! — кивнул подхорунжий.

— Вы, казаки, таперича, сами по сабе! Берите коней, оружье и покиньте часть, — обратился он к принявшим иную сторону.

Двое из этих казаков, с опаской оглядываясь на унтер-офицера, стоявшего во главе «отщепенцев», перебежали на сторону большинства и скрылись за спинами товарищей.

— Благодарю, братья казаки! Вы трохи абаждите, мне с товарищем Филатовым потребно в четвертый Донской на скорях сбегать.

В сотнях подъесаула Кузюбердина и хорунжего Генералова ситуация сложилась аналогичным образом. Краткое выступление Шилова, добавочные слова командиров и основная масса казаков встала на сторону трудового народа. Не решившихся, или пожелавших поддержать сторонников самодержавия, набралось в общей сложности, человек сорок.Разбираться, душой ли, осознанно ли сделан выбор основным составом сотен или повлиял авторитет подъесаула и хорунжего, которые однозначно высказались за защиту народной власти, Василий не собирался. Кузюбердин и Генералов лучше знали своих людей и могли определиться, насколько искренне казаки выстраивались по правую руку от них. К противникам у Шилова претензий не было. И злобы, на то, что не вняли его словам. Откровенно говоря, он ожидал даже худшего результата. Казаки — это не простой крестьянин. Это особый социальный и военный слой. Василий помнил, как скептически настроено к большевикам было казачество. Желание сохранить свою историческую независимость, своё самоуправление и традиционные ценности, приверженность к помещичьему землевладению вылились в протестное противостояние советской власти, стремившейся ликвидировать казаков как культурную, этническую общность. Так что, смотря на количество не откликнувшихся на призыв самого Шилова и командиров сотен, Василий был несказанно рад. Конечно, он также понимал, что в будущем есть вероятность переосмысления у некоторых, избравших сейчас сторону новой власти и переход их в стан противников, но он ставил своей задачей не допустить совершённых в его истории большевиками перегибов в отношении к казачеству и сохранить тот изначальный выбор казаков, который они сделали только что. И не только этих сотен, но и всего казачьего войска. Укрепить в их сознании, что власть большевиков не враг им, а к управлению пришли именно те, кто не посягнёт на казачьи устои. В чём-то казачеству всё же придётся поступиться, но огульного расказачивания Василий не допустит.

— Ну что я могу сказать, братцы, — отойдя с Филатовым, Кузюбердиным и Генераловым в сторону, произнёс Шилов, — я удовлетворён результатом нашего разговора с вашими казаками. Теперь давайте обсудим ваши задачи на сегодняшний день. Феодосий Терентьевич, отправь в учебную роту «волынцев» подводу с парой казаков.

Василий внезапно осёкся и посмотрел на товарищей.

— Ёкарный бабай, ну вот скажите на милость, как себе в лоб кулаком не зарядить? Совсем упустил. Братцы, у кого в сотне есть путёвый пулемётчик?

Генералов, не раздумывая, выдвинулся вперёд.

— У меня урядник Кудимов брал призы в полку по стрельбам. И из «Максима», и из «Кольта».

— Так и мой Небыков от твоего не отставал. Почитай, делили награды, — с недовольным видом заявил Кузюбердин.

— Но мой-то всё равно поточнее пули втискивал в мишени, — встрепенулся с настроем поспорить Генералов.

— Ну-ну! Вы ещё подеритесь, горячие финские парни! — остановил их эмоциональную вспышку Шилов.

— При чём тут финские парни? — не понял Кузюбердин.

— Забей! — отмахнулся Василий, в уме звезданув себя кувалдой в лоб.

«Опять лезешь со своими словечками, придурок».

— Каждому пулемётчику работа найдётся, не переживайте. Каждый будет иметь возможность себя показать. Отличиться. Значит, Феодосий Терентьевич, отставить отправку своих к «волынцам». Поедет Кудимов и его второй номер. Пусть найдут Кирпичникова Тимофея Ивановича, представятся от меня и получат пулемёт «Кольт» с патронами. Также пусть захватят с собой унтера Маркова. Он мне нужен. А вы все готовьте сотни на боевой выход. Как положено. При полной выкладке. С максимумом патронов.

В казарме у Кузюбердина Шилов минут на десять задержался у телефонного аппарата.Мозг начинал закипать. В памяти всплывали всё новые и новые моменты революционных событий из его истории. Как обхватить необъятное? Понимание того, что один он не вытянет, накатывало снежным комом. Это понимание превратилось в тонкие стены, но стены тюрьмы. Он словно бился в них, задыхаясь от недостатка живительного воздуха, стараясь добраться до такого близкого, но недоступного и зарешёченного окна. Он прекрасно видел перед собой ориентиры, которым следует уделять внимание сейчас и в дальнейшем, понимал, от чего нужно отталкиваться, но он также прекрасно осознавал, что необходимо скинуть с себя часть проблем на других или в ближайшее время отбросит копыта. Боливар столько не вывезет. Тут уже речь не о двоих, а гораздо о большем.Разговор с Потаповым был лаконичным, но содержательным. Даже по тому, насколько быстро отреагировал полковник на телефонный звонок, можно было сделать вывод о том неимоверном внутреннем напряжении, в котором находился представитель Генерального штаба.

— Николай Михайлович, здравствуйте! Времени в обрез, поэтому перехожу сразу к делу. Надеюсь, что необходимые действия, намеченные нами ранее, вами запущены и группы приступили к выполнению определённых для них задач?

— Здравствуйте, Василий Иванович. Подробно распространяться о проводящихся в данный момент операциях не стану. Отвечу кратко. Можете не сомневаться — все намеченные пункты будут выполнены точно в срок. Мы не подведём.

— Собственно, у меня никаких сомнений в отношении ваших спецов не было. Более того, у меня возникли некоторые мысли, в осуществлении которых можете помочь опять таки Вы и ваши спецгруппы.

На обратном конце провода висела тишина. Либо Потапов ждал продолжения, либо о чём-то раздумывал. Пауза затянулась секунд на тридцать. Наконец эфир затрещал, оживая.

— Слушаю Вас, Василий Иванович! Я весь внимание!

Шилов молниеносно проанализировал задержку с ответом полковника. Не доверять ему оснований у Василия не было, так как он досконально знал всю дальнейшую жизнь Николая Михайловича, его настрой и его взгляды. Промелькнула мысль о том, что, может быть, не стоит столько наваливать на плечи генералов-заговорщиков, но понимание того, что с задачей, которую он хочет поставить, справятся идеально только специально обученные группы, которые есть у Потапова, диктовало продолжение разговора.

— Николай Михайлович, необходимо незамедлительно взять под контроль все ювелирные мастерские, магазины на Большой Морской. Пусть заходят внутрь и никого не пускают и не выпускают. Хозяев запускать можно, но особых разговоров с ними не вести. Объяснение: «Ожидайте! Прибудет представитель государства и пояснит сложившуюся ситуацию». К дому Фаберже пусть проявят особое внимание и деликатность. Ни хозяев, ни кого бы ни было, не подпускать к телефонам. Контакты с внешним миром исключить. Никакого насилия. Тактичное, вежливое обращение. В случае проявления агрессии со стороны хозяев или кого-нибудь из находящихся внутри здания, аккуратно "пакуете" их, без применения оружия.

Выложив в трубку задание, Шилов с нетерпением ожидал реакцию Потапова. Она последовала немедленно.

— Извините, не совсем понял смысл слова "пакуете", но, Вы знаете, скажу Вам откровенно, это очень разумное решение, Василий Иванович. Революционные массы могут набедокурить прилично. Уверяю, Василий Иванович, я тот же час отдам распоряжение и отправлю по адресам свободные ещё группы офицеров. Их осталось не так много, как хотелось бы, конечно, но, думаю, мы справимся.

Вновь мембрану телефона терзала тишина. Полковник ждал продолжения от представителя новой власти, а Василий усиленно размышлял об ещё одной задаче, решение которой хотел поручить офицерам.

— Николай Михайлович, я понимаю, что и так уже «загрузил» Вас проблемами сполна, и мне действительно неудобно, однако вынужден обратиться к Вам ещё с одной просьбой, которая, возможно, покажется Вам необычной. Учитывая складывающуюся обстановку, я полагаю необходимым привлечь Ваше внимание к следующему вопросу:

В условиях нынешней политической ситуации в Петрограде, нам крайне важно обеспечить своевременное и организованное прибытие в город определённых воинских подразделений. В данном случае речь идёт о пулемётных полках, расквартированных в Рамбове [14]и Стрельне. У них там, по моим данным, бурлит и клокочет, и они уже сами склонны, без каких-либо призывов к ним, к стихийному переходу на сторону народа. Они созрели к мятежу. Завтра в ночь, они решатся самостоятельно двинуться в Петроград. Однако, опять же учитывая стратегическую значимость их участия в событиях, мне представляется целесообразным ускорить этот процесс. Могли бы Вы обратиться к кому-либо из Ваших генералов или полковников с предложением, чтобы они съездили в расположение полков? Транспортом я обеспечу. Авторота в нашем распоряжении.

* * *

Шилову удалось убедить Маяковского некоторое время послужить делу революции, крутя баранку лимузина императора, с которым он уже неплохо освоился, и быть при Совете Народных Комиссаров штатным водителем. Причём в начале разговора Владимир ошарашил Василия сообщением о том, что он вообще-то возглавил автошколу и спас своего начальника, генерал-майора Секретёва Петра Ивановича. Шилов не поверил на слово поэту, любившему нет-нет да приукрасить некоторые моменты, и доехал с ним до штаба автошколы. Маяковский обиженно дулся на товарища, всем своим видом показывая, как «Видящий сквозь сквозь времена » глубоко ранил его своим недоверием. Он лихо зарулил во двор и степенно вылез из автомобиля. На входе в здание стоял солдат с винтовкой, который, при появлении Владимира, вытянулся по стойке смирно. Маяковский небрежно махнул рукой, мол, «вольно», и, приоткрыв дверь, пропустил вперёд Василия.

— Ну и? Что ты хочешь мне предоставить? — оглядываясь вокруг, поинтересовался Шилов.

— А вот пойдём в кабинет генерала. Там тебе всё станет ясно, — ещё с остатками обиды, но уже находясь в предвкушении возможности отыграться на недоверчивом товарище, пробубнил Маяковский и повёл Василия за собой.Увидев стоявших у дверей двоих солдат с винтовками, Шилов догадался, что это и есть кабинет начальника автошколы. Караульные, а то, что перед ним именно караул, у Василия не вызывало никаких сомнений, радушно, даже где-то обрадованно разулыбались подошедшему к ним Маяковскому и с облегчением расслабились. Задание выполнено, теперь вся ответственность ложится на их временного начальника.

— У нас без происшествий, — доложился один из солдат. — Шкловский доставил обед, так что, все накормлены. По нужде выводили по первому требованию.

— Хорошо, — ответил Владимир. — Открой.

Солдат вынул из кармана шинели ключ и отворил замок. Маяковский первым перешагнул через порог и взглядом пригласил Шилова следовать за собой. В кабинете находились трое. Один из них, подтянутый, лет сорока, с лихими усами вразлёт, в мундире генерал-майора полулежал на диване и читал какую-то книгу. Услышав звук открывающейся двери, он внешне никак не отреагировал или ему удавалось так умело скрывать возникший интерес к пришедшим. Вторым был ненамного моложе генерала и имел на плечах погоны капитана. Он напротив очень оживлённо откликнулся на появление Маяковского. Третьим человеком в кабинете была женщина. Она, как и муж, читала книгу. То, что это жена Секретёва, Ольга Ивановна, Василий определил сразу.

— Здравия желаю, господа! Здравствуйте, сударыня! — поздоровался Шилов.

Маяковский, переминаясь с ноги на ногу, высился своей глыбой чуть позади Василия и не мигая смотрел на генерал-майора.

— Я особый уполномоченный Совета Народных Комиссаров, Чепаев. Вам, вероятно, известно, что Государь сложил свои полномочия и в стране теперь установлена власть народа?

Генерал отложил в сторону книгу и встал с дивана, одёрнув при этом мундир.

— Имели уже удовольствие испытать на себе результат вступления во власть народа. Генерал-майор Секретёв, — отрекомендовался он.

— Почту за честь быть с Вами знакомым, Пётр Иванович! Как же, как же... Отец автобата! Первый генерал автомобильных войск, — без малейшей ноты сарказма, произнёс Василий, — Склоняю голову перед Вашей неукротимой энергией, волей и талантом, благодаря которым у нас в России сформированы автомобильные войска.

Шилов коснулся подбородком груди, означив поклон головы.

— Польщён Вашей оценкой, господин Чепаев, — с искренним удивлением ответил начальник автошколы, не ожидавший подобного заявления от представителя большевиков.

— А Вы, я так полагаю, заместитель начальника Иван Николаевич Бажанов? — повернулся вполоборота к капитану Василий.

— Так точно, — кивнув, ответил инженер автошколы.

— Думаю, что не ошибусь, если скажу, что единственная женщина в нашем обществе приходится супругой Петра Ивановича? — одарив обезоруживающей улыбкой Ольгу Ивановну, произнёс Шилов.

— Ольга Ивановна, — изобразив кивок, ответила дама.

— А теперь, мне бы хотелось услышать, что же произошло и каким образом вы почувствовали на себе власть народа?

Бажанов встал у стола, опёрся кулаком на столешницу и, переводя взгляд с Василия на Маяковского и обратно, рассказал о произошедшем с ними случае.

— Внизу сегодня я столкнулся с солдатом, вооружённым винтовкой. Мы не практикуем перемещение с оружием, поэтому был весьма удивлён данному факту. «Ты чего тут стоишь?» — поинтересовался я у него и получил исчерпывающий ответ: «Идите, Ваше Высокоблагородие, от греха подальше. Наша власть теперича пришла. Скинули царя. Вы, Ваше Высокоблагородие, солдатам ничего недоброго не сделали, потому идите с миром. А генерала я дождусь и застрелю его». Я не стал у него уточнять, чем же он так обижен на Петра Ивановича, а прошёл наверх в кабинет начальника автошколы и предупредил его, чтобы не выходил из помещения и не подходил к окнам. После этого я поспешил к ратнику Маяковскому. Мне известно, что он пользуется авторитетом у солдат и надеялся, что смогу получить от него какую-нибудь помощь. Маяковский сразу отреагировал, заявив, что самосуд допускать нельзя ни в коем случае. Переговорил со своими сослуживцами и, взяв семь человек, прибыл к зданию штаба. Здесь он во всеуслышание объявил, что является представителем новой власти и проводит арест генерал-майора, а также его помощника Бажанова. После этого он убедительно попросил нас не предпринимать никаких необдуманных действий и ожидать его. Нас в кабинете заперли, у входа поставили часовых и снаружи здания тоже. А дальше Вы, вероятно, уже и сами стали участником данного действа.

Шилов повернулся к Владимиру.

— Товарищ Маяковский, от имени Совета Народных Комиссаров выражаю Вам благодарность за грамотные действия, трезвую оценку событий и уместно проявленную распорядительность.

Владимир вытянулся в струнку и засиял, счастливый. Василий прошёл ближе к столу, к которому уже подтянулся и генерал.

— Я приношу Вам извинения за противоправные действия солдата. Хотя и его понять можно и нужно. Вероятно, он предостаточно натерпелся. Не утверждаю, что именно от Вас, Пётр Иванович, но так уж сложилось, что Вы у солдата ассоциируетесь с системой офицерского зубодробительства, подавления собственного достоинства через унижения, муштру. Конечно же, мы будем стремиться максимально пресекать подобные эксцессы, но, согласитесь, что за каждым в отдельности не уследишь. Поэтому не исключаю возможные случаи самоуправства, самосуда. Вам же лично теперь ничто не угрожает. Более того, я могу предложить вам возможность выбора и служить Родине и дальше. Вам, Пётр Иванович, предоставляется удобный случай. Подумайте, пожалуйста. Вы же понимаете, что автомобили нам нужны. А без шофёра автомобиль, просто красивая масса железа и прочих материалов. Поговорите с обучающимися офицерами, предложите им служить народу России. И да, вне зависимости от Вашего решения, можете быть спокойны о Вашей дальнейшей судьбе. Мы перевезём Вас в здание контрразведки, в котором многие знакомые Вам генералы и полковники уже служат новой власти. Собственно, они как раз сопричастны ко всему происходящему. Они — настоящие патриоты Родины.

Обращаясь к Секретёву Шилов не питал иллюзий, что генерал откликнется на его призыв. Память выдала необходимую информацию и Василий знал, что руководством страны необходимость службы в рядах Красной Армии генерала Секретёва будет проигнорирована, его неизмеримый вклад в развитие автомобильных войск не оценят и он вынужден будет эмигрировать, а страна потеряет такого специалиста.

— Я согласен, — прозвучало, как гром среди ясного неба.

Шилов, не скрывая своего изумления, подошёл поближе к генералу.

— Откровенно говоря, я не верил до последнего мгновенья, Пётр Иванович. Благодарю.

Секретёв твёрдыми шагами человека, уверенного в своих действиях, отмерил пространство до шкафа, в котором висела шинель, снял её с плечиков, надел, окинул себя взглядом в зеркало и повернулся к Василию.

— Хочу сразу предупредить. Вы должны понимать, что в штате автошколы более восьмисот человек. Только на обучении в данный момент находится порядка ста двадцати офицеров и обучающихся на автомобильных мастеров нижних чинов двести человек. Я не могу гарантировать их массового принятия моего воззвания. Обещаю лишь, что обращение моё к ним будет искренним.

Выступать пришлось несколько раз перед разными службами. Начинал генерал-майор, за ним подключался инженер Бажанов. Перед нижними чинами речь держал Маяковский, который, надо отдать ему должное, выступал вдохновенно, заразительно.

Преподавательский состав автошколы встретил появление начальника с его заместителем и незнакомым прапорщиком в сопровождении здорового ратника неприветливым гулом. Вероятно, весть о том, что генерал призывает своих подчинённых поступить на службу новой власти, достигла коридоров учебных классов. Приученные к порядку офицеры выстроились в две шеренги, проявив готовность выслушать своего непосредственного начальника. Пётр Иванович встал перед строем, окинул всех спокойным взглядом.

— Господа офицеры! В нашей России произошла смена власти. Государь сложил с себя полномочия. Все вы давали присягу на верность царю и Родине. Царя больше нет. Осталось верное служение своей Отчизне. Я не могу вам приказать, и поэтому предлагаю продолжить служить народу России.

Краем глаза Василий отметил шевеление справа от себя, в самом конце второй шеренги. Ещё не отдавая себе отчёта, он выхватил револьвер и не раздумывая, практически не целясь, выстрелил в направлении подозрительных телодвижений одного из офицеров. Стоявшие рядом отшатнулись в сторону, открыв взору упавшего на пол, с наганом в руке, штабс-капитана. Он ещё был жив. Кровь толчками пульсировала из раны в груди. Офицер затухающим, но полным ненависти взглядом, прожигал и генерала, и своего убийцу.

— Спасибо, Василий Иванович, — протолкнув комок в горле, выдавил Секретёв и молча вышел из помещения.

Через два часа, отведённых для раздумий, выяснилось, что воззваниями «агитаторов» прониклись более шестидесяти процентов от всего состава автошколы. Шилов ликовал.

* * *

Потапов от известия не смог удержаться и перебил Шилова.

— Вам удалось привлечь Секретёва?

— Удивлены? Я тоже был удивлён. Вначале планировал привезти его к вам на адрес, чтобы уберечь от горячих голов. Но потом всё само разлулилось. Генерал убедил своих подчинённых, и они перешли на сторону народа, так что Пётр Иванович остался при своём штабе. Давайте продолжим о поездке в пулемётные полки. Помощь тем, кто туда отправится, на месте будет оказана. В частности, во втором пулемётном полку, дислоцированном в Стрельне, я бы рекомендовал положиться на командира четвёртого батальона, Николая Александровича Павлова, а также на прапорщика Червякова. Эти офицеры, как мне известно, без колебаний примут предложение о сотрудничестве с частями народной армии. Собственно, и командир полка, подполковник Константин Иванович Шереметьев, в дальнейшем тоже созреет для решения в пользу народа, но можно его ненавязчиво подтолкнуть. Тем более, когда он увидит перед собой не солдата-агитатора, а персону высокопоставленную, в чинах. Что касается первого пулемётного полка в Рамбове, здесь я бы посоветовал установить контакт с подпоручиком Тарасовым-Родионовым из учебной команды «Кольт» и прапорщиком Семашко. Но в первую очередь порекомендовал бы посетить оружейных мастеров и найти у них взводного Глотова, рядового Газа. Если удастся, то привлечь прапорщик Дегтярёва. Рядом с ним находятся сильные, активные большевики из рядового состава, которые помогут в нужный момент.После прибытия в Петроград, указанным подразделениям следует незамедлительно, по заранее оговорённому с Вами телефонному номеру казармы, установить связь со мной или сообщить тому, кто будет на месте. Это позволит оперативно координировать все дальнейшие действия и обеспечить эффективное взаимодействие с уже задействованными частями.

Потапов молчал. Василий слегка занервничал, раздумывая, не слишком ли многого требует он от Николая Михайловича, но полковник, видимо, прикидывал, кому можно доверить выполнение поручения.

— Василий Иванович, я предлагаю возложить эту задачу на Бонч-Бруевича и Свечникова. Они в сегодняшних действиях особо не загружены, а авторитета у них для любого армейца предостаточно.