На той далёкой, на гражданской.

Глава 5. Год 1916.

Открыть совещание никто не насмеливался. Адъютант сменил давно остывший чай на свежий, а в кабинете по-прежнему по углам, за шторами, в люстре пряталась выжидательная тишина. Все в помещении, находившиеся в угнетённом состоянии, отдавали себе отчёт, что необходимость порвать эту тишину настанет неизбежно, но каждый противился побороть свою нерешительность.

— Господа, — кинув взор на портрет Императора, наконец произнёс временный хозяин кабинета, занявший его вынужденно по прибытии в здание Адмиралтейства из здания градоначальства. — Отречение Государя — факт свершившийся, но этот факт ни коим образом не обязывает нас опустить руки и отдаться на волю судьбы. Священный долг защищать своё Отечество с нас никто не снимал. Мы не имеем права терять веру в себя, в свои силы и возможности. Надо отчётливо понимать, что жизнь не всегда идёт так, как нам бы хотелось. На нашу долю выпало не простое испытание. Но... Должностей нас никто не лишал. Мы должны, нет, мы просто обязаны взять власть в свои руки.

Мужчина в пенсне, с обвисшими усами и лысым, лишённым какой-либо жизни черепом, в мундире с погонами генерала от инфантерии, нервно вскочил из кресла и заметался по кабинету.

— Вы абсолютно правы, Сергей Семёнович. Абсолютно. Императрица Александра Фёдоровна настояла на моём назначении военным министром за верность трону, и Государь приказ подписал до своего отречения. Я не слагаю с себя исполнение возложенных царствующей особой обязанностей. Не слагаю и всё тут.

Хозяин презрительно поморщился при словах генерала «военный министр», но вовремя наклонил голову к чашке с чаем, чтобы его гримасу никто не заметил. Да, он отдавал должное трудолюбию генерала, его исполнительности и аккуратности в делах, но именно как усердного кабинетного работника. В военные министры этот, оторванный от армейской жизни, часто мелочный и докучливый начальник ну никак не годился.

— К сожалению, трон рухнул, — бросил он в пространство, не адресуя свою фразу кому-то конкретно.

— Рухнул. Рухнул, — накручивал себя генерал в пенсне, не прекращая ускоренные пробежки по ковровой дорожке, — Но это рухнула монархия. Россия от того не рухнула. Нет. Не рухнула. У матушки Руси есть верные сыны. — погрозил он пальцем кому-то в потолок, — Е-есть! Это её армия. Это мы, наконец. Необходимо немедленно организовать подавление беспорядков. Надо организовать присылку с фронта верных частей.

«Организатор хренов», — с нескрываемым презрением подумал Хабалов.

— Укротить это быдло. Какое правительство? Кому Государь передал власть? Кто они такие? Простолюдины! Чернь! Что Вы молчите, Михаил Ипполитович? — Беляев резко остановился напротив третьего участника совещания.

— В конце концов Вы начальник военной охраны Петрограда. Какие у Вас мысли?

Занкевич тяжело вздохнул и медленно достал из лежавшей на столе пачки папиросу. Словно невидящим взглядом он смотрел на неё, при этом изредка постукивая гильзой о коробок спичек.

— Я не могу с уверенностью сказать, какие из частей гарнизона не подверглись этой заразе и сохраняют верность присяге. Не... мо...гу. Даже казачий караул Государя переметнулся на сторону этих большевиков. Офицеры Измайловского полка, который составляет наши основные силы, и те находятся в неуверенности, колеблются. Каким составом Вы собираетесь давить эту гидру? У меня под рукой, смешно сказать, фактически одна пулемётная рота, две батареи без снарядов, у Зимнего на охране Преображенский полк. Вот умереть около Зимнего я вам и предлагаю.

— Не будем забывать, что это роты не фронтового комплектования. У нас роты имеют до полутора тысяч штыков, — возразил Беляев, — Вы что же полагаете, что из двухсоттысячного гарнизона Петрограда не осталось надёжных частей? Значит, будем дожидаться прибытие Текинского казачьего полка и Дикой Кавказской дивизии.

В дверь постучали и вошёл адъютант Мацкевич.

— Ваше Высокопревосходительство, разрешите обратиться к Его Превосходительству генерал-лейтенанту Хабалову? — лихо щёлкнув каблуками, вытянулся он в сторону военного министра.

Беляев отмахнул рукой. Поручик повернулся к Хабалову.

— Ваше Превосходительство, звонили из Зимнего. Преображенский полк самовольно покинул отведённый участок охраны и ушёл в казармы. У дворца остались рота Егерского полка и рота Стрелкового полка.

Хабалов в задумчивости покрутил пустую чайную чашку, отрешённо посмотрел в сторону окна, изучающе на генерала Беляева, и решительно поднялся из-за стола.

— Господа, я попробую переговорить с солдатами, которые собрались у Адмиралтейства.

Генерал не спеша шёл по зданию Адмиралтейства. На втором этаже, разместившись прямо на полу, выставив наблюдателей у окон, тихо переговаривались солдаты пехотного подразделения. Здесь же, на втором этаже, на подходящих для обстрела углах, стояли пулемёты. Во дворе торчали стволы артиллерии. Которая была без снарядов. Сергей Семёнович трезво оценивал возможность обороны Адмиралтейства. Она была бежнадёжна.

«Почему?... Почему так?... Неужели я заблуждаюсь? Неужели мои мысли о возможности взять власть под свой контроль — это бредовые идеи нездорового умом человека? Неужели все вот так просто готовы отдать эту власть непонятно кому? Неужели?..»

Генерал на мгновенье задержался у двери, но потом без колебаний толкнул её.

Толпа на улице бурлила. Это была именно самая настоящая толпа, а не организованные, приученные к дисциплине и порядку воинские части. Разбившись на множество крупных и мелких кучек, солдаты яростно обсуждали новости, которые поступали, стекались к штабу из разных концов города, от разных источников и с разной долей достоверности.

Увлечённые своими рассуждениями солдаты не сразу заметили вышедшего на крыльцо генерала. Постепенно шум начал стихать, они с нескрываемым любопытством уставились на командующего войсками Петроградского военного округа.

— Æддагон мыст мидæггаджы расырдта [1], — процедил Сергей Семёнович, обводя взглядом солдат, непроизвольно подтянувшихся, подчиняясь вбитому годами муштры повиновению начальству.

— Æххуыс дын чи бакæндзæн, æххуыс уымæй агур [2].

Один из стоявших перед генералом унтер-офицер с огненно-рыжими волосами, выбивавшимися из-под фуражки, пренебрежительно, развязно шагнул поближе к Хабалову.

— Вы что-то имеете сказать, господин енерал?

Уже само обращение, нарушавшее устоявшиеся правила, когда к командиру столь высокого чина не пристало даже применять форму обращения «господин генерал», а исключительно лишь, в соответствии с табелем о рангах, «Ваше превосходительство», наталкивало на мысль, что солдат не просто выпендривается перед своими сослуживцами, а целенаправленно нарывается на скандал.

— Æвзæр фыс — дзугхал [3], — прошипел Хабалов.

— Чаво-о? Ты по-человечески бормочи. С людями говоришь. Не с чурками. — оглядываясь на однополчан, рисуясь своим бесстрашием, изгалялся унтер.

— Солдаты! — игнорируя кривляния рыжего, крикнул в толпу генерал. — Да, Император сложил свои полномочия. Но вспомните, что вы давали присягу не только царю, но и Отечеству... Отечество же осталось. Я обращаюсь к вашему здравому рассудку, к вашей совести. Не слушайте преступных подстрекателей, которые зовут вас к измене. Исполняйте ваш долг перед вашими братьями, которые в окопах сейчас стоят грудью за страну, за народ. Берегите нашу общую мать — нашу родную Россию. Не предавайте же ваших братьев!

Сергей Семёнович снял очки, достал из кармана платок и не спеша, вглядываясь в лица солдат, стараясь понять, насколько проникли в сердца его слова, тщательно протёр их. Рыжий, словно ужаленный в пятую точку козлик, скакал то в одну сторону солдатских рядов, то в другую, стремясь понять то же самое, что волновало и генерала.

— Братцы, братцы, чего вы слухаете энтого? Ухи развесили. Пущай топает и сам с другими енералами грудью встают. Нема дурных. Долой царя!

— Придурок, — одёрнул его внушительных габаритов старший унтер-офицер, — царь и так уже отказался от власти. Опоздал ты! Иди отседа, по добру по здорову. Неровён час — зашибём ненароком. А Вы, Ваше Превосходительство, — повернулся он к Хабалову, — и впрямь, шли бы тоже от греха подальше. Вам народ не переубедить. Народ давеча запах свободы вдохнул полной грудью.

Сергей Семёнович с сожалением посмотрел ещё на гудевшую массу вооружённых людей и молча вернулся в здание.

— Ну как? — метнулся к нему, со скоростью молодого чебачишки, убегающего от окуня, Беляев.

Хабалов не ответил. Тяжело опустился в кресло и минуты три молча смотрел на телефон.

— Поручик, — крикнул он, словно забыв о находившейся под рукой кнопке вызова из приёмной адъютанта.

Мацкевич тотчас материализовался у двери.

— Соедини с Петропавловской крепостью.

Поручик удалился. Беляев нервно подёргивал ус, кидая жалостливые взгляды то на Хабалова, то на Занкевича.

— К чему Вам Петропавловская крепость? — подскочил он к Сергею Семёновичу.

— К тому, что за её стенами я вижу наше последнее убежище. Там можно держать оборону.

На вызов ответил заместитель коменданта крепости генерал-лейтенант Сталь.

— Владимир Иванович, обрисуйте мне ситуацию вокруг крепости, в самой крепости. Какие настроения у гарнизона?

— Сергей Семёнович, мы пока что придерживаемся нейтралитета. Никого не пускаем внутрь. Солдаты на данный момент управляемы и особо не проявляют никакой агрессии. Революционная зараза через стены не пробралась.

— Это уже хорошо, — выказывая неподдельную радость, посмотрел на генералов в кабинете Хабалов и, усмехнувшись, продолжил, — Владимир Иванович, что же, и меня не пустите с Его Превосходительством?

— Побойтесь Бога, Сергей Семёнович, как можно такое говорить? — с нескрываемой обидой произнёс фон Сталь.

— Как Вы полагаете, есть ли шанс пройти в крепость через Троицкий мост? Существует ли вероятность это сделать без боя?

Барон молчал. Генерал его не торопил, давая возможность трезво оценить обстановку.

— Мне сложно ответить однозначно, Сергей Семёнович, — наконец ожила трубка на другом конце. — Могу сказать, что на Троицкой площади сосредотачиваются какие-то вооружённые толпы, но никаких активных действий не предпринимают. У моста возводятся баррикады. Но сколько там человек я не знаю. По моим прикидкам, немного. И в основном, насколько я мог отметить, это не из армейских частей, а скорее всего из гвардии. Красной, разумеется.

Хабалов почесал щеку, прожёг взглядом Занкевича, проигнорировав нервничавшего военного министра.

— Подождите, Владимир Иванович, не кладите трубку, — и обратился к Михаилу Ипполитовичу, — Ваше мнение?

— Нет. Я к Зимнему буду пробиваться, — категорично заявил Занкевич.

— Таким образом, поддержка крепости военной охраной города исключается. Понятно. Какое решение принимаете Вы, Михаил Алексеевич? С Занкевичем или же за стены Петропавловки?

Беляев мялся. Он усиленно прокручивал различные варианты возможного исхода при принятии того или иного решения. Он боялся просчитаться и проиграть. Он хотел жить, но какой из вариантов принесёт ему жизнь, он не знал.

— До крепости ближе и она будет понадёжнее дворца. Так что, я, пожалуй, присоединюсь к Вам, Сергей Семёнович.

Хабалов кивнул, ещё поразмыслил секунд тридцать и уверенно прижал трубку к уху.

— Владимир Иванович, Вы здесь? Давайте, обскажите подробно, что происходит вокруг. Вплоть до противных мелочей.

— Так я уже всё рассказал, Сергей Семёнович, — с небольшой задержкой ответил Сталь. — Ну, разве что, добавить насчёт Троицкой площади. Вроде как они пытаются нас блокировать. Но это мои догадки, и на сей момент блокады нет.

— Я понял. Мы с военным министром выдвигаемся в крепость. Откроете при стуке рукояткой нагана: два удара, пауза, два удара, пауза, один удар и следом четыре. Думаю, что часа нам хватит пробраться незаметно.

Занкевич облачился в шинель, проверил наган и, пожав на прощание руки Хабалову с Беляевым, вышел из кабинета. Дверь не успела закрыться, как вошёл поручик.

— Ваше Высокопревосходительство, здесь в приёмной капитан второго ранга от морского министра. Требует принять.

Беляев кинул встревоженный взгляд на Хабалова.

— Ну, раз требует, значит примем, — кивнул генерал.

— Проси, — с неким облегчением выдохнул военный министр, надеясь, что получит предложение о совместных действиях с гвардейскими экипажами и в таком случае никуда уже не потребуется уходить.

В кабинет стремительно ворвался моложавый, с идеальной выправкой, капитан второго ранга.

— Здравия желаю! От имени морского министра заявляю, что морской министр требует, чтобы вы немедленно очистили здание Адмиралтейства. В противном случае, если вы не испаритесь, из Петропавловской крепости по вам будет открыт огонь.

Хабалов мгновенно вспыхнул гневом.

— А ну, смирно! Я тебе, сучий потрох, испарюсь! Передай морскому министру, что блефовать надо уметь. Шиш вам, а не Петропавловская крепость! Мне стыдно за тебя, подполковник. Офицер, а разговариваешь, как портовый биндюжник. Тьфу! Исчезни! А Адмиралтейство мы и без ваших тупых угроз собирались покинуть.

Посланник стушевался. Видимо, ему и самому стало неловко за фривольное обращение к тем, кто имеет звание выше его. Молча откозыряв, он удалился. Беляев спешно доставал из объёмного портфеля какие-то бумаги.

— Сергей Семёнович, необходимо уничтожить эти секретные документы.

— Михаил Алексеевич, мы не сдаваться на милость победителей с Вами идём. Не натворите глупостей, за которые потом с Вас могут спросить. Мацкевич, выдвигаемся!

Беляев беспрекословно вернул документы в портфель и посмотрел на Хабалова преданными глазами, полными надежды на то, что командующий гарнизоном обеспечит неприкосновенность его драгоценной жизни и выведет в безопасное место, под надёжную защиту.

Командующий, лишившийся своего гарнизона, следом за адъютантом покинул кабинет и, остановившись посредине коридора второго этажа, зычным голосом призвал всех в нём находящихся к вниманию.

— Солдаты! Я не стану толкать вас на братоубийство, принуждая проливать чью-либо кровь. Вы вольны сами принимать решение, как велит вам ваша совесть. Можете покинуть здание. Благодарю за службу!

Не было привычных ответных криков: «Рады стараться, Ваше превосходительство», никто на радостях не кричал: «Ура». Коридор обволокла непроницаемая тишина. Слова генерала сразу не дошли до сознания подчинённых. Они звучали непривычно и потому были непонятны. Им не приказывали. Им дали возможность самим распорядиться своей судьбой.

— Вы что творите, Сергей Семёнович? — взвился Беляев, — Солдаты, я, как военный министр, отменяю решение... бывшего командующего гарнизоном. Вы обязаны немедленно дать укорот всем бунтовщикам.

Солдаты, в нерешительности, переминались с ноги на ногу. Но вот грохнула о пол одна винтовка, следом другая, и ручей не желающих направлять своё оружие против кого-либо потянулся к выходу, не обращая внимания на истеричные призывы генерала от инфантерии.

— Угомонитесь, Михаил Алексеевич, коль Вам дорога Ваша жизнь, за которую я не дам и ломаного гроша, если Вы продолжите в том же тоне обращаться к солдатам. Вы их своим визгом уже не остановите.

Беляев как-то сразу сник, сгорбился и встал за спину Сергея Семёновича.

На площадке, между вторым и первым этажами, вели неторопливую беседу унтер из состава тех, кто сейчас находился на втором этаже, часть из которых уже пробухала сапогами вниз, и тот самый, внушительных габаритов, старший унтер-офицер, что не так давно разговаривал на крыльце с Хабаловым. Завидев спускавшихся генералов и поручика, они приняли в сторону и прижались к стене.

— Уходите, Ваши Превосходительства? — обратился «богатырь» к обоим генералам, при этом смотря исключительно на Сергея Семёновича.

— Уходим, — не имея ни малейшего желания настраиваться на длительный разговор, кратко ответил Хабалов. — Здание переходит под вашу охрану. Не допустите вандализма. Разрушить легко, отстроить гораздо сложнее. Строение и кабинеты ни в чём не виноваты. И новым владельцам послужат. Не на улицах же вы будете управлять.

— Не извольте беспокоиться. Обещаю, что мародёрства и порушений не допущу. — оставаясь стоять по стойке «смирно», проявляя уважение, а не почитание, ответил старший унтер. — Вам выделить сопровождение в целях безопасности?

— Благодарю! Привык полагаться на собственные силы, — с искренним удивлением на стремление солдата проявить заботу, посмотрел на него генерал и шагнул к выходу, но тут же остановился и повернулся к унтеру. — Меня вот интересует другое. Неужели все поголовно встали на вашу сторону? Неужели не осталось никого, кто мог бы пойти в одном строю, например, со мной?

«Богатырь» расслабился, словно исполнил команду «вольно».

— Ну отчего же. Есть и такие, кто готов нам глотки рвать и кровушку нашу в усладу пить. Кстати, можете забрать их с собой. Они собраны во дворе. Их немного, правда, около ста человек, но они уж точно будут верны Вам, как собаки. Не знаю, чем уж мы успели им так насолить, но смотрят на нас, как тот волк голодный.

Он, не дожидаясь реакции Хабалова, спустился вниз и вышел во двор. Генералы с поручиком последовали за ним. В стороне от пушек колыхалась толпа в серых шинелях. Все они были при оружии и их никто особо не охранял.

Сергей Семёнович окинул это воинство признательным взглядом.

«А может ещё не всё потеряно? Может?..»

Обратив внимание, что во дворе появились особы генеральского звания, солдаты, торопливо потолкавшись, изобразили подобие строя.

«Ну и что это, по штатному расписанию запасных полков? Взвод? Рота?»

— Подразделение, слушай мою команду! — встав перед шеренгами, не напрягая голос, крикнул Хабалов, — Выдвигаемся в направлении Петропавловской крепости. Соблюдаем режим тишины. Никаких разговоров. Никакого бряцания оружием. Не курить. Идти будем по льду Невы под мостом, чтобы не привлекать внимание. Лёд уже, конечно, укрепился, но толпой передвигаться опасно. В колону по одному становись! Дистанция на одного линейного, вперёд — марш!

Шеренги зашевелились, выполняя команду. Удостоверившись, что построение закончено, Сергей Семёнович встал во главе колонны и отмахнул рукой, призывая следовать за собой. У выхода со двора стоял знакомый старший унтер-офицер.

— Желаю Вам остаться в живых, в этой свистопляске, Ваше Превосходительство. А то, может стоит Вам подумать, да и нашу сторону принять?

— Нет уж, увольте! — откликнулся на предложение Хабалов, — Во всяком случае, на сей момент я к подобному шагу не готов. Живи и ты, солдат!

Колонна выплеснулась живым, полным горечи, ручьём на улицу. Беляев семенил рядом с Сергеем Семёновичем, прижимая к груди портфель, и опасливо озираясь по сторонам.

Неожиданно со спины раздался выстрел. Генерал от инфантерии молча рухнул как куль на снег. Буквально сразу же щёлкнул жалким хлопком револьвер. Хабалов резко развернулся в направлении стрелков. У выхода из двора серые шинели полукругом обступили лежавшего на земле солдата, рядом с которым стоял «богатырь» с наганом в руке. Он поднял голову и посмотрел на Сергея Семёновича. Потом развёл в стороны руками, мол, извини, не доглядел. Хабалов наклонился над Беляевым, пощупал на шее пульс. Расцепил пальцы, сжимавшие портфель, и забрал его. Подошёл старший унтер-офицер.

— Отправьте генерала в морг, — без ненужных и бесполезных упрёков, попросил Сергей Семёнович. — Нам его нести не с руки.

«Богатырь» молча кивнул и взмахом руки подозвал к себе четверых солдат.

Над Невой, ажурными арками, которые словно застывшие волны, бугрились высокими пролётами, изящно раскинулся Троицкий мост. На обратной стороне немой тенью высилась Петропавловская крепость. Мост был пуст, но какое-то ощущение опасности витало над его мостовой.

Тонкая цепочка людей, вытянувшаяся на сотню метров, неторопливо пересекла реку. На Петровской набережной ощетинилась всяким барахлом наскоро устроенная баррикада. К удивлению Сергея Семёновича, на появление из-под моста вооружённых солдат защитники баррикады никак не отреагировали и продолжали мирно разговаривать, попыхивая едучей махоркой. Так же спокойно, без каких-либо препятствий, колонна миновала Кронверкскую набережную, добралась до деревянного Иоанновского моста и прошла под первую арку крепостных ворот. У подворотных икон теплилась синяя лампада. Хабалов постучал условным сигналом в ворота, и двери тотчас распахнулись. Серые шинели втянулись во внутренний двор крепости.

--------------------------------------------

[1] Уличная мышь выгнала домашнюю. (осет.)

[2] Проси помощь у того, кто тебе поможет. (осет.)

[3] Паршивая овца портит отару. (осет.)

---------------------------------------------

Глава 6. Год 1916.

У здания Адмиралтейства страсти не утихали. Собрав вокруг себя с десяток развязного поведения солдат, с претензиями к габаритному старшему унтер-офицеру, застрелившему их сотоварища, подступил тщедушный ефрейтор. Он, постоянно подцвиркивая через щель в передних верхних зубах, оглядываясь в поисках поддержки, наскакивал на «слона».

— Ты чёй-то исделал, а? Ты чёй-то нашего брата солдата стрелишь, а? Ты чёй-то, буржуйство защщать хошь, а? Да мы тя самого в распыл пустим, а!

«Богатырь» снисходительным взглядом измерил «скакуна», пробежался по стоявшим вокруг «поддерживающим» и, без замаха, не прикладывая силы, двинул открытой ладонью в лоб солдатика.

Ефрейтор от неожиданности опешил.

— Ты чёй-то, а? Ты чё-то, а? — заверещал он ещё сильнее, привлекая своим визгом и других солдат, призывая быть свидетелями рукоприкладства старшего по званию к нижнему чину и требуя своими воплями оказать помощь.

— Да утихни ты уже, доходяга, — беззлобно бросил старший унтер-офицер. — Ты из каковских будешь? Уж не тюремную ли жизню понюхать успел? Так вот, имеешь что предъявить — предъявляй. При народе. Спокойно, а не верещи, как подсвинок под ножом.

— А ты чёй-то, думашь, не скажу, а? Исчо как скажу, а! — набравшись духу, заявил ефрейтор, заметив, что наблюдателей за происходящим прибавилось весьма и, в надежде получить их одобрение, подбоченясь, встал напротив «богатыря».

— Обзовись народу, а потом разговор говорить станем, — осадил его унтер.

— Житков я, — осёкся правдоискатель, но тут же выпятил тощую грудь, что, к его великому сожалению, сделать не удалось. Шинель даже не трепыхнулась. — Амченские мы.

— Ага. Ну, а я — Кузнецов. То, что ты жиденький, я и так вижу. Орловский, стал быть? Из Мценска? Не встречал я средь мценских мужиков таких визгунов. Ну, да не беда. Сказывай, чего тебе от меня надобно, старче? А мы с братушками послушаем.

Обступившие плотным кругом конфликтующих дружно загудели, желая услышать причину возникшей ссоры. Ефрейтор подсмыкнул через шинель локтями шаровары.

— Ты чёй-то, нашего товарыша стрелил, а? Он генерала укокошил, а ты с нагану стрелил, а. Можно рази так, братцы, а?

Зрители, как и подобает в подобных случаях, разделились в своих мнениях. Одни возмущённо загудели, что «недопустимо стрелять в своих товарищей, которые бок о бок с тобой в одном строю, изничтожают ненавистных буржуев», а другие не менее эмоционально утверждали, что «нельзя просто из-за того, что перед тобой офицер, без разбора стрелять. Офицеры тоже разные.»

Кузнецов ухмыльнулся краем губ.