Завтра в эфире

Глава 1

Звездочка упала – загадай желание

Вилка. Ножик. Ложка. Салфетка. В колечко.

Положить.

Ножик. Вилка. Ложка. Салфетка. В колечко.

Положить.

«Вариации на одну и ту же тему», – думала Старр, или Звездочка, Уэзерби, пока ее пальцы с накрашенными голубым лаком ноготками на автомате складывали стальные вилки-ложки, и мечтала оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Ее смена в закусочной «У Майка» началась сорок семь минут назад. Сейчас было тридцать две минуты седьмого, летнее утро четверга, ей оставалось еще семьдесят три раза впихнуть в колечко вилку, нож, ложку и салфетку, и только потом, не раньше, можно будет попросить Майка снова осчастливить ее – пустить обслуживать клиентов.

Вокруг кипела жизнь: скворчало масло в сковородах, позвякивали тарелки, переругивались на разных языках повара. Завсегдатаи флиртовали с официантками, а те шлепали подошвами по линолеуму, снуя между забитыми народом кабинками и столиками. В воздухе висел чад от подгорелых блинчиков, пахло яичницей, жареным беконом, размороженным соком, и все эти запахи оседали на белокурых кудряшках Старр.

Сам Майк, щеголяя подкрученными усами, притаился за кассой. Листал «Нью-Йорк пост» и время от времени окидывал зал внимательным взглядом.

Старр распихивала свои вилки-ложки у большой стойки, где лежали кофе, сахар и прочее, и ей было до скрежета зубовного скучно. По дороге на работу поезд остановился в тоннеле, она опоздала, а через одиннадцать минут после начала смены выругалась шепотом себе под нос, и клиент услышал (да ладно, разве «паршивец» – это ругательство?), потом умудрилась подать на столик номер двенадцать обычный бекон вместо канадского. Да, отвлеклась, у нее были на то причины, но в закусочной «У Майка» стоит трижды ошибиться, и тебя отправляют вставлять вилки-ложки в колечки, пока не сделаешь сотню штук. И никаких чаевых тут не светит.

– Чертовы канадцы, – бурчала Старр себе под нос. – Кому вообще нужен ваш идиотский бекон?

Старр оглянулась на Майка – да, дошел до спортивного раздела – и нащупала на стойке телефон. Лицо ее озарилось надеждой. Звонок пропустить нельзя. Может, это будет тот самый звонок, а ей надо как-то отсюда выбираться.

Но нет. И снова вилки-ложки. Чтобы было не так тоскливо, Старр оглядывала зал. Терезы опять нет на месте. Напарница сегодня все утро ходила зеленая, приняла несколько заказов, а потом сбежала в туалет. Старр считала минуты: если из-за своей утренней тошноты Тереза задержится еще чуток, Старр придется выйти к клиентам, хочет Майк того или нет.

Она вертела головой, и ее внимание вдруг привлек нарочито громкий зевок.

– Долго еще, Валентин?

– Терпение, mi compadre[1].

Оба голоса мужские, но второй был очень мелодичным, и, когда Старр услышала его, ей на ум тут же пришли народные песни и бескрайние зеленые луга.

– Все разъяснится, но постепенно.

Обычную утреннюю какофонию Старр пропускала мимо ушей, как белый шум, но эти два голоса прошли сквозь привычные звуки, как горячий нож сквозь масло. Привстав на цыпочки, она заглянула за перегородку, чтобы посмотреть, кто находится в кабинке справа. Столик номер пять. Его обслуживала Тереза. Там сидели трое, перед ними стояла одна кружка с кофе, лежали кучкой изодранные салфетки, и эта кучка все росла.

– Это вовсе не каприз, – сказал тот, которого назвали Валентином.

Поджарый, невероятно бледный, с резко очерченным носом и угловатым лицом. Каштановые волнистые волосы, а на макушке торчат два больших вихра. Хотя при ближайшем рассмотрении они показались не совсем вихрами.

– События будут развиваться так стремительно, что даже пресыщенный жизнью старый помберо вроде тебя удивится, – продолжал Валентин. – Остается только дождаться Фиону.

«Помберо» – этого слова Старр никогда раньше не слышала. Шляпа какая-то?

– Она опаздывает, как обычно, – проворчал пресыщенный жизнью старый помберо, оглядывая зал. Его кожа напоминала сияющий обсидиан. – Если уж речь зашла про отсутствующих смертных, ты уверен, что та, на кого мы явились взглянуть, вообще сегодня здесь?

– Крис, за четыре сотни лет я ни разу тебя не подводил. – Валентин ущипнул друга за щеку и бросил на него игривый взгляд. – Расписание у нее не меняется.

Посыпались, словно снежинки, обрывки очередной салфетки – ее разодрала сидящая за столиком женщина. Она облизала пальцы, пригладила короткие блестящие волосы и одернула платье в горошек.

– А я все-таки надеюсь, что эта новенькая принесет пользу и задержится надолго, – заявила она, рассматривая свои острые ногти. Было в ней что-то кошачье: стройность и грация, прищуренные глаза; а вот четкий выговор напомнил Старр об экранизациях Джейн Остен. – Нам, писателям, всегда нужна свежатинка… для вдохновения.

Старр боялась сморгнуть вот уже целую минуту кряду, и в глаза ей словно песку насыпали. Жуть как сложно было оторваться от столика номер пять. Казалось, что сидевшие за ним люди цветные, а сама Старр и закусочная вокруг – черно-белые. Такие чудные, даже по меркам Нью-Йорка, но ей внезапно страшно захотелось проскользнуть в кабинку и, облокотившись о стол, слезно попроситься в их компанию. Чем бы они ни занимались, это точно лучше, чем работать у Майка.

Разумеется, стоит только дернуться, Майк тут же накинется на нее и вкатает еще штрафных. Может, придется целый год вилки-ложки раскладывать. Вздохнув, Старр вернулась к работе. Осталось шестьдесят девять. Вилка. Ножик. Ложка. Салфетка. В колечко…

– Как ты сказал, манго? – хохотнул пресыщенный жизнью старый помберо Крис.

И снова Старр сунула кончик носа за перегородку, не в силах удержаться. Валентин, посмеиваясь, кивнул. Может, эти чудаки из театра или даже из кино. Одна назвалась писательницей, а Валентин уж точно в костюме – эти острые штуки на голове. Наверняка из шоу-бизнеса.

– …и другие таланты, – как раз говорил он.

– В том числе и актерское мастерство, – подхватила женщина, постукивая по столу ногтями, которые больше напоминали когти. – Драма, да? Эстрада? Фарс? Лицедейство?

«Актерское мастерство!» Старр резко распрямилась, словно услышав стартовый выстрел. Поправила косынку, одернула форму, чуть приспустив декольте. Этот язык был ей хорошо знаком.

– Да где же эта поганая bruja?[2] – прорычал Крис и вытащил из-за уха сигару, которой там совершенно определенно не было еще секунду назад. – Вот бы Форзац хоть раз уследил за ее расписанием!

Bruja – это по-испански. Что-то гадкое, но точного перевода Старр никак не могла вспомнить. «Это он про Терезу?» Может, они устали ждать и хотят сделать заказ. Нужно что-то предпринять.

– Думаешь, эта сумеет? Сдюжит? Справится? – спросила женщина в платье в горошек. – Ну хотя бы чуть лучше, чем наша… предыдущая?

Валентин вцепился в ложечку и завязал ее узлом. Старр вытаращила глаза.

– Эмма, подобное больше никогда не повторится.

– Потерять целую смертную – это, знаешь ли, моветон. – Крис, наклонившись, восхищенно уставился на завязанную узлом ложечку. Но стоило ему до нее дотронуться, как она тут же развязалась. – Власти Предержащие решили…

Старр удивленно приподняла брови. В шоу-бизнесе так иногда называли начальство: власти предержащие. Может, они снимают какой-нибудь сериал?

Донесшийся с кухни шум заглушил следующую реплику Криса.

– …протоколу, – услышала Старр голос Валентина. – И что-то не вижу, чтобы кто-нибудь из вас двоих пытался решить нашу общую проблему. Каждый день мы теряем публику. Арахна сообщает, что в сети о нас судачат на шестьдесят восемь процентов тише.

– А это плохо? – Эмма перестала барабанить по столу.

– Если показатели идут вниз, это всегда плохо, – пробурчал Крис. – Надо вверх.

– Нужны радикальные решения, – сказал Валентин. – Вот поэтому мы сегодня здесь.

Телефон на стойке перед Старр заплясал.

– По-настоящему радикальным решением было бы отпустить Фиону обратно на волю. – Голос Эммы походил на урчание крошечного моторчика. – У меня от нее усы вянут.

– Только благодаря Фионе Баллентайн у нас вообще еще осталась хоть какая-то публика. И о нас хоть как-то судачат, – отозвался Валентин.

– Ты вечно закрываешь глаза на ее дерьмишко, – заявил Крис. – И она этим пользуется.

Валентин сердито фыркнул.

– Мы не можем без нее, это не обсуждается. К тому же нам нужно больше актеров, а не меньше. Слишком долго никого нового не нанимали – уже тридцать лет как.

Телефон Старр продолжал трястись.

– Я могла бы посмотреть старые сценарии, – предложила Эмма, принимаясь за очередную салфетку. – Если бы Фил предоставил мне допуск. Там столько…

– Вот уж нет! – рявкнул Крис, и на филодендроне над его головой моментально засохли и слетели вниз шесть листочков. – Сценарии Джозефа трогать запрещено всю ближайшую вечность. Любого, кто на них покусится, Фил изжарит.

Телефон все трясся и трясся, и Старр наконец-то его схватила. «Директор по кастингу!» Тот самый звонок! Вчера ее прослушивали для рекламы дезодоранта, и закончилось прослушивание на хорошей ноте, если ее возьмут, там даже текст будет. Конечно, и деньги очень нужны, но еще важнее наконец-то продвинуть свою актерскую карьеру.

– Старр Уэзерби слушает, – прошептала она в трубку. Имя не настоящее, конечно, но кто же станет нанимать Саманту Уорникер? С таким имечком точно ничего не получится. А вот Старр, или Звездочку, Уэзерби ждет большое будущее. Теоретически.

Над столиком номер пять повисла тишина.

– Ах да, звонят из офиса Малькольма Андервуда, – спохватившись, прогнусавила женщина на том конце. – Мы решили поменять концепцию в рекламной кампании «Где, дружок, твой запашок?». Мистер Андервуд благодарит вас за потраченное время.

– А… – Старр почувствовала себя раздавленной, ничтожной. По всему выходило, что и Старр Уэзерби тоже никто нанимать не хочет. – А нет ли?..

Но гнусавая женщина уже повесила трубку.

Старр уставилась на телефон и часто-часто заморгала, чтобы не расплакаться. Ее окатило горячей волной стыда. «Нельзя плакать на работе», – уговаривала она себя, но нужно было как-то стравить пар. Старр схватила ложку и попыталась скрутить ее в узел, но безуспешно.

«Права была мама, – подумала она. – Она всегда говорила, что все мои таланты ограничиваются лифчиком».

Но мама ошибалась, Старр знала это наверняка. Выходить на сцену и становиться кем-то другим всегда было ее заветнейшей мечтой. Когда Старр было семь, она выучила несколько строчек из пьесы Шекспира и почувствовала, что ее словно подменили – или даже переместили: она превратилась в совершенно другого человека. Как будто нарядила собственную душу в другой костюм. Как же это было здорово. А потом дедушка ей похлопал, и аплодисменты довершили дело: аплодисменты – это выраженная вслух любовь.

Но страсть к лицедейству не помогла найти работу. Как не помог и диплом Джиллиардского колледжа в области драматического искусства. Этот Джиллиардский колледж, как позже выяснилось, вовсе не был колледжем-побратимом Джульярдской школы искусств, что бы там ни писали в рекламе. Но это она, к своему большому расстройству, обнаружила уже после того, как перебралась в Нью-Йорк из Мэриленда. С выпуска минуло целых шесть лет, и Старр уже начала отчаиваться. Если и получалось найти работу по специальности, роли ей доставались крошечные и редко. Последний раз восемь месяцев назад – подруга главной героини в одной пьесе, которую играли не просто не на Бродвее, а аж на барже на Ист-Ривер. На премьере на середине монолога во втором акте Старр зацепилась за стул и бухнулась прямо в воду, утащив за собой весь стоявший на столе реквизит.

А на прошлой неделе вообще был зашквар: ей назначили прослушивание у директора по кастингу на роль в детском сериале, который снимали в Лос-Анджелесе, Старр очень нервничала и потому прихватила с собой для поддержки своего парня Джерри, большого любителя мотоциклов.

И в итоге взяли его!

До того момента Джерри ни о какой актерской карьере не помышлял: пределом его мечтаний была починка двигателей, но вот спустя всего три дня он улетел на Западное побережье и при этом, видимо, совершенно разучился писать, потому что с тех самых пор Старр ни одного сообщения от него не получила.

Она боялась, что вершиной ее карьеры так и останется последний год в театральной школе. В качестве выпускного проекта ее класс должен был продемонстрировать навыки импровизации настоящей живой аудитории в задрипанном камеди-клубе. Кто-то из зрителей подкинул Старр в качестве образа поющее манго. И в тот самый миг в голове у нее щелкнуло: идея была такой внезапной и сюрреалистичной, что Старр почувствовала себя как тогда с дедушкой и Шекспиром – как будто ее душа облачилась в новый костюм. Она могла стать чем угодно. Сделать что угодно. В то манго она вложила всю себя. Но ведь «Оскар» за роль поющего тропического фрукта не дают.

– Так, может, нам просто разойтись, разбежаться, расстаться, – услышала она звучный голос Эммы. – Мне еще восемь сценариев дописывать.

– А у меня через час мизансцены, – пробормотал Крис. – Уже ясно, что Фиона не придет.

«Сценарии. Мизансцены». Хоть Старр и была в отчаянии, слова эти зазвенели у нее в ушах дверным колокольчиком. Сердце забилось быстрее. Театральный жаргон. Сценический. А они собрались уходить. Может, она их больше никогда не увидит.

«Не надо уходить», – подумала Старр. Один из них упомянул манго.

Это знак.

Она в последний раз заглянула через перегородку и встретилась взглядом с Валентином.

– Мисс? – Он поднял кружку. – Я истомился от жажды, будто мы посреди Руб-эль-Хали, а наша официантка, кажется, провалилась в бездонную пропасть.

– Так точно, – ответила Старр, сердце ее бешено колотилось.

Такой красавчик. Такой необычный. На секунду она позабыла собственное имя.

«Возвращайся домой. Признай поражение». Перед глазами Старр возникла мама: в одной когтистой лапе кружка с «лекарством», другая тянется к ней, чтобы утащить домой. Эта картинка наконец-то ее расшевелила: даже ущипни ее Майк за задницу, быстрее бы не получилось.

– Конечно, – прошептала она Валентину и прокашлялась. – Буквально через секундочку к вам подойду.

Терезы не было видно. Старр быстро подошла к кассе, где Майк делал вид, будто просматривает раздел с объявлениями о работе.

– Столик номер пять, – выдохнула Старр. – Они хотят сделать заказ.

Майк оглядел зал.

– Сейчас Тереза вернется. Иди складывай вилки.

– Тереза в туалете блюет уже минут двадцать. Я возьму ее столик.

Майк смерил ее неприязненным взглядом. Он здорово недолюбливал Старр – с тех самых пор, как она велела ему не трогать ее больше «случайно» за задницу, а из-за ее сегодняшних неудач озлился больше обычного.

– Старр, тебе нравится здесь работать?

– Еще как, Майк.

– Тогда иди раскладывать вилки или выметайся отсюда.

Старр прищурилась и повернулась к стойке с кофе. Крис и Эмма завозились, явно собираясь вылезти из-за столика.

«Либо герой, либо домой». Подхватив горячий кофейник, Старр поспешила к столику номер пять, вспоминая на ходу дедушку и бормоча себе под нос: «Ее проказы. Она родоприемница у фей, а по размерам – с камушек агата в кольце у мэра. По ночам она на шестерне пылинок цугом ездит вдоль по носам у нас, пока мы спим»[3].

Этот монолог из «Ромео и Джульетты» всегда ее успокаивал.

Подойдя к столику, она принялась наливать кофе в кружку Валентина:

– Поесть чего-нибудь желаете?

Крис сложил руки на груди, из уголка рта у него торчала незажженная сигара. Он кивнул и повернулся к Валентину:

– Неплохо для смертной. Великовата только.

– У нас уже есть одна худая блондинка, – ответил Валентин.

Старр, даже не дернувшись, продолжала наливать кофе.

Эмма наморщила носик. Все трое уставились на Старр, и взгляды их были настолько пристальными, что ей пришлось отвести глаза и смотреть на несчастный филодендрон. Валентин накрыл ее свободную руку, лежащую на столе, своей, удерживая на месте. Вверх по руке Старр пробежала дрожь.

– Мы возьмем ведро вашего фруктового салата, – сказал он и положил на столик пятидесятидолларовую купюру. – Но сначала – слова. Ты что-то такое цитировала. Продолжай.

Он убрал руку, и Старр оглянулась через плечо. Майк ее все равно уволит – не сегодня, так завтра. Она закрыла глаза и призвала на помощь Меркуцио.

«Давай, – сказал внутренний голос, но на этот раз не мамин. – Стань манго».

И Старр ринулась в бой. Она начала монолог с начала, слова всплывали в памяти и лились спокойно и уверенно. Вживаясь в роль, Старр размахивала кофейником, будто скипетром, двигалась и жестикулировала, словно была не в закусочной, а на Бродвейской сцене. Она грациозно порхала вокруг столиков, полностью отдавшись моменту, громко и самозабвенно произносила текст для своего единственного зрителя – Валентина, обладателя потрясающих изумрудных глаз.

Он кивал.

Воодушевившись, Старр повысила голос:

– «И чары в два ведра, и барабаны. В испуге вскакивает он со сна». – Старр простерла вперед руки. – «И крестится»…

– Старр Уэзерби! Немедленно поставь кофейник!

Голос Майка не прошел сквозь шум, как горячий нож сквозь масло, а скорее обрушился, как удар крикетного молотка по голове. От неожиданности Старр брякнула кофейником об стол и вздрогнула, услышав звон бьющегося стекла. Она крепко зажмурилась и сжалась в ожидании неминуемой катастрофы.

Воцарилась мертвая тишина.

Старр открыла глаза, но вместо столика номер пять и троих посетителей, залитых горячей коричневой жижей и усыпанных осколками, увидела нечто совершенно другое. Изодранные Эммой салфетки полукольцом окружили расплывающееся по столешнице пятно… Но это был вовсе не кофе – на пол капала обычная вода.

Кофейник оказался целехонек. И пуст. Старр открыла рот от изумления. Эмма успела вскочить на диванчик и теперь прижимала руку к губам. Крис жевал сигару, и лицо у него светилось от радостного предвкушения.

Валентин, который все это время, не отрываясь, смотрел на Старр, прошептал:

– Представление начинается.

Рука Майка шлепнула Старр по заднице, и она вздрогнула. Он оттолкнул ее от столика, и его пальцы чуть дольше необходимого задержались на ее груди.

– Пакуй вещички, – прошипел он. – И выметайся.

Майк повернулся к клиентам, рассыпался в извинениях и вытер лужу грязной тряпкой.

Старр охватила паника. Еще несколько минут назад она чувствовала такой подъем, но перед лицом реальности все испарилось: без работы она не сможет заплатить за квартиру. Ее выкинут на улицу. А теперь даже у Джерри в подвале не переночуешь, если что. И студенческие займы выплачивать надо. А что самое паршивое, она облажалась, когда играла, а ведь думала, что уж играть-то она умеет.

Крис и Эмма выскользнули из-за столика.

– Мы пошли, – сказал Крис. – Фиона была права, нечего на этот бардак смотреть.

– Погодите, – поднял руку Валентин. Он по-прежнему не отрываясь глядел на Старр. И как будто чего-то ждал.

Все ее существо сейчас желало лишь одного – бежать. Бросить косынку и дурацкий передник прямо на плиту в кухне – гори они огнем. Спрятаться дома, пока он у нее еще есть, прихватить целый контейнер мороженого «Эмпл хиллз» и бутылку вина, и будь что будет.

Но, если сейчас сдаться, останется только вернуться домой к маме, в ее когтистые лапы.

Валентин приподнял бровь и наклонил голову. Волосы у него на макушке чуть зашевелились. Из них совершенно определенно торчали рога.

И Старр пошла ва-банк.

– Не трогай меня, извращенец! – Она отпрыгнула от Майка и прижала руки к груди. Но так, чтобы не закрыть ее целиком.

Майк развернулся, упер сжатые в кулаки руки в бока.

– Ты еще здесь? Совсем спятила? Я тебя и не трогал вовсе.

– Вы все видели! – воскликнула Старр, махнув рукой на ближайший столик. Она взнуздала свою панику и теперь мчалась на ней верхом, словно на диком мустанге. – И вы видели! – Она повернулась к Валентину. – Он схватил меня за… за… – И разрыдалась. – А потом уволил!

Сигара выпала изо рта у Криса.

Изумрудные глаза Валентина вспыхнули, и он улыбнулся.

– А что, видели, – с готовностью закивал он. – Домогательства! Может, даже нападение! И еще что-нибудь интересное. Зовите полисменов, мисс. И судью! Без законника уж точно не обойдется.

Старр залилась слезами, и, в общем-то, она не совсем притворялась. Ей нужна была работа, даже такая мерзкая. Нужна была ее жизнь.

«Возьмите меня с собой», – подумала она, мысленно обращаясь к загадочному незнакомцу Валентину.

Майк рвал и метал, все отрицал, а посетители закусочной таращились на него во все глаза, кое-кто даже зашикал. До Майка наконец дошло, как он выглядит, он вскипел от злости и швырнул тряпку на стол.

– Ладно! Ты не уволена. Будешь до конца жизни вилки и ложки складывать!

Старр громко вздохнула и театрально захлопала ресницами. Прижала руку ко лбу.

– Я… я не знаю, – мелодраматическим шепотом произнесла она – так, чтоб услышали абсолютно все. Старр была не из тех, кто падает в обморок, этого с ней ни разу в жизни не приключалось, но, если понадобится, сумела бы его изобразить. – Пожалуй… пожалуй, мне надо прилечь.

– Так приляг! – завопил Майк. – Поди приляг и обратно не возвращайся. Чокнутая, совсем спятила.

Валентин забрал со стола свои пятьдесят баксов и обошел Майка, а тот вдруг засуетился:

– Сэр, пожалуйста, не уходите. Наш ресторан… Она просто не в себе чуток, но у нас тут хорошо и вкусно кормят.

Не обращая на него никакого внимания, Валентин встал прямо за спиной у Старр и склонился к самому ее уху. Она почувствовала терпкий аромат (что-то вроде душистого сена) и снова едва не забыла (но все-таки не забыла) собственное имя.

– Дорогая, прекрасное было выступление, – прожурчал его напевный голос, и в ладонь Старр скользнула визитка. Распрямившись, Валентин повернулся к публике и сказал: – Старр Уэзерби, обязательно мне позвони. Я знаком со многими замечательными адвокатами, и они помогут… в твоем деле.

Он направился к дверям, где уже поджидали Крис и Эмма. Оглянулся на ходу и подмигнул Старр. Ее сердце пропустило удар. Из-под пальто у Валентина выскользнул длинный тонкий хвост с кисточкой.

И трое чудных посетителей вышли на улицу.

«Хвост? – гГолова у Старр шла кругом. – Рога? Да ладно!»

Адвокат дьявола – такое она слышала, но чтобы дьявол предлагал адвоката?

В руке у нее была зажата визитка, и она перевернула ее.

Там стояло имя:

Джейсон Валентин

Рядом странно мерцающими цифрами, написанными как будто от руки, был указан телефонный номер, а ниже:

Исполнительный продюсер

«Настройся на завтрашний день»

Глава 2

Звездные врата

– Вот черт.

Старр стояла прямо под мостом Верразано перед погнутыми и ржавыми запертыми воротами в низенькой бетонной стене. Створки болтались, краска на них давно облупилась, а прямо за ними продолжалась дорожка из растрескавшихся плит, сквозь которые пробивались сорняки. Что там вообще за воротами? Ничего. Дорожка вела к большому зеленому пустырю, а дальше начиналась вода. То ли залив Аппер-бей, то ли Грейвсенд-бей – Старр точно не знала. Но определенно вода. И над всем этим возвышался автомобильный мост – было слышно, как на нем собирались в утреннюю пробку машины.

Ворота буквально говорили: «Иди отсюда. Ничего такого здесь нет».

Старр еще раз проверила бумажку с кое-как нацарапанными координатами (она бы в жизни не нашла это место, если бы не забила их в навигатор на телефоне) и принялась расхаживать взад-вперед по дорожке; раз ей пришлось уворачиваться от любителя утренних пробежек, выгуливавшего собаку, другой – от одинокого велосипедиста. Неужели она неправильно записала? Наверняка неправильно. Все произошло так стремительно. И вот пожалуйста: Старр стоит одна в пять утра на тихой велосипедной дорожке в Бруклине, никакой студии тут и в помине нет – точно какая-то ошибка.

Старр снова выругалась, на этот раз громче.

«Неудачница, – завел свою шарманку мамин голос. – Даже циферки правильно записать не можешь. Да кто тебя в сериал возьмет? Что в тебе, болезной, такого особенного?»

Часы у нее шли правильно. И явилась она вовремя.

Как раз вовремя, чтобы стать посмешищем, как выяснилось.

Накануне Старр пришла домой и рухнула спать, Майк ее уволил. Проснувшись, проверила банковский счет (да, все плохо, двести восемьдесят семь долларов и двадцать пять центов), достала из холодильника бутылку вина и налила в большую кружку. Никого из соседей по квартире дома не было – напивайся себе спокойно в тишине и одиночестве. Было где-то пять вечера.