Выстрел, спасший Империю. 2 том

Глава 1

Предисловие ко второму тому.Продолжаю эпопею офицера РФ, попавшего на место и в момент последнего покушения на Александра II, и предотвратившего это преступление террористов "от народа". Одним метким выстрелом из револьвера он изменил в корне, не побоюсь громких слов, ВЕСЬ ход Мировой Истории.Именно - ВЕСЬ. Но, увы, слова одного из моих читателей читателей - Ayven - «Жаль что это только сказка», справедливы ... Ну, хоть помечтаем ...Второй том

«Выстрел, спасший Империю»

Глава первая

Март одна тысяча девятьсот второго года выдался. В Петербурге на редкость скверно. Он был сырым, промозглым, мокрым снегом, который падал постоянно на булыжники мостовой и тут же таял, превращаясь в грязную кашу.

Нечаев сидел в своём кабинете в Зимнем дворце, в том самом кабинете, который когда-то был кабинетом уважаемого им Лориса Меликова, а потом пустовал. Пока молодой император не распорядился отдать его генералу для работы.

Кабинет был обставлен скупо, огромный стол, заваленный всякими папками с донесениями, кожаное кресло с высокой спинкой, ну и, естественно, карта мира на стене. Вся в пометках. И в прикованных проколотых бумагах. В булавках. Сейф в углу. Был произведён с декорацией под шкаф, на столе неизменный графин с водой, ну как положено. 2 стакана. И две стопки свежих газет. Портфель кожаный, в котором он носил свои самые секретные бумаги и с которым никогда не расставался, выходя из кабинета.

На столе громоздились папки с донесениями. Из Пекина, из Лондона, из Токио, из Берлина, из Вашингтона, то есть от всех агентов. Которые работали напрямую на него. Некоторые папки были с грифами. Например, гриф секретно или вскрыть лично государю, но нечаев перебирал их неторопливо все. Как будто карта перед партией. Карточную игру, например, в покер.

Ему было уже 50 лет, если считать с первого его появления в этом мире, из дымного грохочущего провала времени. В тысяча восемьсот восемьдесят первом году. А если считать его настоящий возраст, то есть той другой реальности, пожалуй, все 70, если не больше. Плечо, которое прострелили еще в девяносто втором году. К непогоде ныла. Пальцы иногда немели, но всё-таки последствия этой пули раздробившей. Кость и зацепившие нервы давали о себе знать. Глаза. Всё те же, оставались и цепкими. И взгляд был острым. Не хуже, чем лезвие ножа. Дверь после тихого стука вошёл в флигель адъютант, молодой поручик с аккуратно подстриженными усиками. Бронпункт Штекельберг, из обрусевших немцев. Неглупый и надёжный, по крайней мере на взгляд Нечаева.- Ваше превосходительство, государь приказал передать, что ждут вас немедля. Из Гатчины к нему прибыл адмирал Макаров и также генерал Давыдов просил у вас аудиенции. Нужно встретиться до совещания у государя, он сказал, что это срочно. Нечаев взглянул на свои часы, брегет старой работы, подарок ещё того императора, Александра второго. Без двадцати двенадцать, ну где-то час оставался на то, чтобы принять Давыдова. Освежить последние данные из Японии.

Что там за новые известия появились с Дальнего Востока? - Хорошо, зовите Давыдова. Генерал-майор Давыдов вошёл бесшумно. Он всегда так входил, как тень, эта его привычка была выработана 20 годами работы в контрразведке. Этот человек уже постарел, виски поседели, под глазами залегли синие тени, но пружинистая фигура, и цепкий, всё запоминающий взгляд, остались всё теми же. В своих руках он держал папку, перевязанную чёрной лентой. Ну не служба, а похороны какие-то, подумал Нечаев, ладно. - Садись, Давыдов. Что у тебя за срочность? Генерал опустился на стул. Положил свою папку на колени. И задумчиво посмотрел на Нечаева.- Я получил подтверждение из Японии. Из Токио. Японцы уже приняли семилетнюю программу перевооружения армии и флота. По флоту - 6 броненосцев уже спустили на воду, ещё 2 заложены ещё. Силы крейсеров пополнились четырьмя крейсерами, англичане не просто им продают корабли, они передают все новейшие системы. Как наводки орудийных стволов, так и крепление башен и всё остальное..- Хорошо, хорошо. Сколько у нас кораблей первого ранга на Тихом океане?- У нас сейчас на Тихом океане семь эскадренных броненосцев. Плюс ещё крейсера первого ранга. Макаров требует переброски ещё броненосцев с Балтики, но это всё-таки риск. Пока они обогнут Европу, Африку, тут враги могут неплохо поработать и перехватить. Этот перегон кораблей вряд ли хорошая идея.- А что с КВЖД ? - Работает на шестьдесят процентов от своей запланированной мощности. Совсем полностью запустим к концу одна тысяча девятьсот третьего года, не ранее. Только тогда мы сможем перебрасывать по несколько, до 5 эшелонов в сутки, но всё-таки ... Давыдов помолчал, у нас другая основная проблема, генерал. - И какая же?- Эсеры у нас проблема. Их боевая организация чересчур активизировалась. Азеф передал, что они готовят теракты в Петербурге, чтобы сорвать все наши приготовления к войне. Цели. Основные - военный министр, начальник генерального штаба, ну и разумеется вы.- Я в списке?- Первым номером генерал. Они считают, что без вас император останется без главного советника, ну соответственно, война будет проиграна. А войну они хотят проиграть, чтобы после этой проигранной войны устроить революцию в России. Да, Нечаев усмехнулся горько, совсем без грамма веселья.- Ведь этот же Азеф, чёрт бы его побрал, работает на нас, он же двойной агент, он даже тройной агент.- Работает, но он предупредил, что если мы не остановим боевиков, они сменят и исполнителей, и тогда он может не узнать о покушении вовремя. То есть он нам предлагает рыбку на крючок.- И что ты предлагаешь?- Убрать всех, я предлагаю, всех, кто входит в боевую организацию, кроме Азефа. Аресты инсценировки несчастных случаев и ... Давыдов понизил голос,- соответственно, после этого ликвидация. Основное это - ликвидация.Нечаев молчал. Перед его глазами пронеслись лица всех тех, кто погиб в его первой жизни. Это были Столыпин убитый в Киеве, великий князь Сергей Александрович, чья карета тоже была взорвана под Кремлём. Десятки. И сотни жандармских офицеров, губернаторов, да и просто людей. Случайно оказавшийся рядом со взорвавшейся бомбой.- Я не хочу уподобляться им. - сказал Нечаев - я 20 лет строил империю, в которой законы выше пуль. И что ты предлагаешь мне теперь?- Я предлагаю вам спасти империю, - ответил Давыдов, - жёстко спасти, у нас нет выбора или мы, или они. Нечаев встал, подошёл к окну. Посмотрел на него, на Неве ещё лёд, на Адмиралтейской набережной редкие прохожие, и все это было в замершей России. Россия, которая сама ещё не знала, что какое предчувствие у неё на душе...- Я помню каждого террориста, который поднимал руку на власть. На царскую власть. Я читал все списки замученных, расстрелянных, убитых. В той жизни. Откуда я сюда появился. Эти твари называли себя борцами за свободу. Они убивали друг друга в гражданской войне, потом их внуки расстреливали миллионы своих же сограждан. Но я не хочу этого повторения.- Так давайте прервём эту цепочку, - жёстко сказал Давыдов.Нечаев повернулся к нему. Его глаза были сухими, он никогда не плакал, он просто разучился плакать.- Так, ладно, ты составил список?- Да, генерал. 20 человек. 6 в Петербурге, трое в Москве, двое в Киеве, один в Женеве, ну этот связник.- Понял.- Ладно. Чёрт с ними. Но только Азефа пока не трогать. Нам он будет ещё нужен. А остальных ... - Нечаев тут промолчал.- Убери их. Только тихо. Без пыток. И чтоб не было даже видно, куда они исчезли.- Слушаюсь, ваше превосходительство.- И, Давыдов, - тут голос у Нечаева немного дрогнул. Впервые за много лет, - это останется между нами, конечно, но ещё раз повторюсь - государь не должен об этом знать. Он человек совсем другой. И пусть его совесть будет чиста, иначе нам не сдобровать с тобой.Давыдов кивнул и вышел так же бесшумно, как и вошёл.Нечаев остался один, он снял с попки с полки папку. С донесениями от агентов, это та папка, которую он для себя называл чёрной, она чёрного цвета и была, кстати. Он полистал её, перечитывая имена людей, которых только что приговорил к смерти. Каждое имя всплывало из его памяти, не только с досье. Которая и была у него. А из настоящей, его памяти.Вот студентка, которая метнула бомбу в генерал-губернатора. Вот солдат-дезертир. Который зарезал полицмейстера, вот священник расстрига и пропойца. Печатавший листовки с призывами к цареубийству. Он знал их. Он знал их судьбы, почти всех судьбы. Знал, что в той реальности они погибнут или от пуль жандармов, или от пеньковых верёвок на виселице. Но здесь они просто пропадут. И просто не будет ни суда, ни газетных заголовков, никаких ореолов, для мучеников - просто будет пустота, чистый лист, всё.Он задержался на 1 дневнике. На перехваченной копии которого лежали папки. Это был невысокий молодой человек с бородкой, похожий на семинариста - один из самых опасных. Он был тот, кто создавал бомбы. Нечаев прочитал написанное несколько месяцев назад именно этим человеком. В скобках - убивать царя пока не время, но генерала Нечаева нужно. Нужно немедленно. Без него вся система рухнет, это не человек. Это тот цемент, который скрепляет империю. Вытащите этот цемент. Завалится всё здание. Всё. Он отложил листок, почувствовав холод в груди, но не от болезни. А от понимания, от того, что кому-то он нужен мёртвым. И этот кто-то готов его убивать.- Прости, -- сказал он невидимому собеседнику, -- но я жив. А ты уже нет. Он вернул папку на место. Запер ящик сейфа и пошёл из кабинета и пошёл на совещание к императору, война, всё-таки идёт война. У императора Николай II принимал в малой столовой, там, где когда то его отец Александр III любил собирать совсем узкий круг советников, которые ему всё советовали, что делать и как делать. И как желательно делать. Эта комната была небольшой, обставлена по-спартански, длинный стол, покрытый зелёным сукном, несколько стульев с высокими спинками, ну и портрет Екатерины Великой, который висел на стене. Сам император сидел во главе стола, подперев рукой голову. Он выглядел усталым, у него вообще был взгляд, как у побитой собаки. После болезни, перенесённой в тысяча восемьсот девяносто девятом году, он так и не оправился полностью. Под глазами залегли тени, движения стали медленнее. Рядом с ним стоял коренастый человек в адмиральском мундире и с окладистой бородой. Быстрыми, умными глазами. Это был Степан Иосипович Макаров, тот самый, которого Нечаев в своё время вытащил из опалы и поставил командовать тихоокеанской эскадрой.В данный момент адмирал выглядел бодро, но чувствовала, что переезд из Порт-Артура, в Петербург, а это очень долго - почти 2 недели на поезде, вымотал его вдребезги.- Проходите, генерал, сказал Николай жестом приглашая садиться, - адмирал только что доложил мне о состоянии флота. Я теперь хочу, чтобы и вы это услышали из первых уст. Нечаев сел на стул с краю, напротив Макарова, император занял своё место во главе стола. - Ваше величество, генерал, - начал Макаров, не любивший долгих предисловий - Мы вообще-то не готовы к этой войне, вернее - готовы не на сто процентов, а точнее - на 70. И если японцы нападут на нас завтра, нам придётся, ну, очень туго.- А что конкретно-то не готово? - Спросил Нечаев.- Артиллерия на кораблях хорошая, - сказал Макаров, - броненосцы крепкие. Отличные, но экипажи ещё не обстреляны. Мы проводили учения в Жёлтом море в прошлом году. Маневрируем мы намного хуже японцев, а ведь адмирал Того не дурак, он это использует обязательно.- А крепость, что Кондратенко? - Спросил Нечаев.Макаров переглянулся с императором, ну и Николай кивнул, говори, генерал, уж всё как есть. - Укрепление у Порт-Артура наполовину готово, генерал Кондратенко делает чудеса. Но бетон схватывается не быстрее от того, что мы торопим события. Если мы захотим быстрее это сделать, у нас никак это не получится, просто по физическим, по природным причинам. Если японцы высадятся в Корее и перережут сухопутное сообщение с крепостью, нам придётся держаться только на том, что уже построено.- Так, хорошо, а сколько продержится?- Ну если будет достаточно боеприпасов и провиантов, то полгода продержится, если же нет, то 3 месяца, не более.Николай поморщился, - Вот так ... полгода это срок, за который мы перебросим армию по КВЖД, Транссиб ведь ещё не достроен у нас до конца.- Ваше величество, - сказал Нечаев, - КВЖД это и есть наше главное оружие на суше. Когда дорога заработает на полную мощность, мы будем перебрасывать по ней по четыре-пять эшелонов в сутки, за месяц можно будет перебросить целую армию.- А когда она заработает?- Ну, к концу тысяча девятьсот третьего года, - ответил вместо Нечаева Макаров, - по крайней мере так Хилков говорит. Если японцы нападут раньше, то не успеем.- Они нападут раньше, - уверенно сказал Нечаев, их разведка у нас совсем не дремлет. Они очень хорошо работают и знают, что мы ещё не готовы. Значит, будут бить, пока мы ещё не набрали своих сил.Наступила тишина. Император Николай нервно крутил карандаш в пальцах, адмирал тяжело вздыхал, Нечаев ждал.- Ладно, давайте исходить из худшего, - сказал наконец император. - Япония нападёт весной 1904-го года, у нас есть 2 года, не более, за это время мы должны достроить железную дорогу, закончить укрепление Порт Артура. Перевооружить армию, ну и подготовить до конца флот. Это будет реально или нет?- Реально, - кивнул Макаров, - если не будем спать.- И не будем ссориться с Англией, - добавил Нечаев.- Англия? - Император поднял бровь,- а причём же здесь у нас Англия?!- При том, ваше величество, что Лондон финансирует японское перевооружение, он полностью их перевооружает. Он вооружает их корабли, он строит им корабли, это строит всё Лондон. Англичане боятся нашего усиления на Дальнем Востоке. Потому что у них здесь неподалёку находится Индия, а это же бриллиант в английской короне. Именно поэтому они и готовы разжечь войну между нами и Японией, чтобы ослабить обе стороны. Провокация это их главное оружие.- А что с Германией? - Спросил император.- Германия поставляет им неплохую артиллерию, обучает офицеров. Кайзер хочет, чтобы мы увязли на востоке, тогда он развернётся на западе, в Европе. Ему нужна ослабленная Россия, не способная вмешиваться в европейские дела.- То есть получается мы окружены?- Так точно. Но у нас есть союзники, Франция, да, но она пассивна, Англия сейчас пока нейтральна, но нейтралитет её обходится нам дорого.- Ну так а что же вы предлагаете, если вы говорите что Англия нейтральна?- Воевать. Но воевать надо не числом, а умением, у нас есть всё для того, чтобы мы вели нормальную войну. Мы начали производить новейшее вооружение, миномёты. Пулемёты на тачанках, новые броненосцы, ведь самое главное, нам не дать японцам, чтобы они захватили инициативу в этой войне против нас.- И всё же, - император удивился, - всё-таки нападение будет?- Нет, ваше величество, мы не будем нападать. Это не про нас, но мы должны их встретить, зная где они будут на нас нападать. Мы построим такие броненосцы, которые быстрее, они больше, и артиллерия на них лучше. Плюс мы насытим армию новым вооружением, типа пулемётов и миномётов. Мы подготовим крепость Порт-Артур. Так, чтобы он стал не то, что не доступен для японцев, а он чтобы стал вообще таким, чтобы даже во сне они не могли представить, что они его могут взять. Ну а если нападут, надо отвечать им так, чтобы они запоминали на несколько веков.Стол заскрипел. Под тяжестью локтей императора.- Хорошо, - сказал Николай, - я попробую решить вопросы.- И, пожалуйста, ваше величество, не забудьте, - сказал Нечаев, - избежать войны не удастся, японцы хотят воевать, вопрос не в том, будет ли это война, вообще, а в том, когда она начнётся и на каких, на чьих условиях она будет, на наших или на ихних?- Вы в этом уверены, генерал?- Я в этом не просто уверен, а уверен так, как будто меня просто вот зовут Сергей Нечаев. Они хотят реванш, ваше величество, за тысяча восемьсот девяносто пятый год. Когда мы отняли у них Ляодун? Они мечтали о корейском плацдарме и о маньчжурском угле, а мы этой мечты их лишили. Им нужна победа, и победа нужна им любая, мы для них сейчас враг номер один.Император встал, прошёлся по кабинету, заложил руки за спину.- Хорошо, генерал, готовьте армию, готовьте флот. Я буду готовить дипломатов, всё же, если будет начинаться война, мы должны быть ни в коем случае не одни. Нечаев с Макаровым переглянулись. Судя по всему, они решили свои проблемы. Итак, китайское наследие. Как россия не пошла на пекин? Николаев за Нечаев задержался после совещания, император его попросил остаться. А Макар ушёл, сославшись, сославшись на усталость. Они в кабинете остались вдвоём, монарх и его кардинал.- Генерал, - начал Николай, я хочу понять всё же одну вещь, почему вы в тысяча восемьсот девяносто девятом году посоветовали моему отцу не ввязываться в усмирение Китая? Ведь многие наши союзники сочли это трусостью.- Трусостью? - Нечаев усмехнулся, - ваше величество, Китай это громадное государство, это не то яблоко, которое можно порезать на кусочки. Это спящий дракон, не стоит его будить, мы его не готовы разбудить.- Вы это говорили моему отцу, я помню это.- И повторяю это вам, боксёрское восстание - это была самая настоящая ловушка, причём ловушка для России, просто даже если бы мы ввели войска в Маньчжурию. Для подавления этого восстания мы бы столкнулись лбами, с теми, кто уже хозяйничал в Корее, а именно с японцами. Началась бы эта война раньше времени, то есть наш флот ещё был абсолютно не готов. А так мы тихонько построили КЖД. Построили Порт-Артур.-А разве это не трусость не участвовать в такой экспедиции, когда другие страны рисковали?- Это был расчёт, ваше величество, холодный, обычный, нормальный расчёт, циничный расчёт. Я не собирался посылать русских солдат на смерть. Это были войны, там, за интересы английских купцов, германских миссионеров, вот пусть бы они разбирались со своими наркотиками, поставками наркотиков, со своим серебром, со своим чаем и со своим боксёрским восстанием. А мы тем временем готовимся к настоящей войне.- И вы не боитесь, что китайцы нас за это возненавидят?- Китайцы нас за это уважают. Мы не грабили их, мы их не убивали, мы строили дороги, порты, это даёт нам кредит доверия, мы давали им работу. Англичане, вот они нас ненавидят. Немцы нас боятся. Японцы? Нас, ну, тоже побаиваются. Вот, а китайцы нас просто уважают. Просто уважают, потому что с нами можно и нужно торговать.Император задумался.- Вы говорите как настоящий политик, генерал.-Я говорю как человек, который не хочет, чтобы его страна воевала на 2 фронта, на востоке и на западе.- Ну и что? Теперь вы предлагаете нам всё-таки дружить с Китаем?- Нет, я предлагаю использовать просто Китай, но не как союзника, для союзника он слишком слаб. А как хороший тыл. Партизанские отряды в Маньчжурии - китайский вариант, дешёвая рабочая сила, буферная зона между нами и Японией, если Китай будет нейтральным это уже половина победы, если он будет помогать нам тихо, без шума это ещё лучше.Император Николай кивнул.- Хорошо, я прикажу нашим дипломатам поработать и в этом направлении. В тот же вечер Нечаев встретился с Давыдовым, только теперь уже не в своём служебном кабинете, а в кабинете ресторации Кюба, подальше от дворцовых ушей. Генерал-майор иногда применял такие методы встреч и места.- Я нашёл одного очевидца, - сказал Давыдов, усаживаясь, - немца, который служил в международной бригаде, во время подавления восстания, он сейчас в Петербурге торгует оптикой.- Ну и что он вам рассказывает?-- Он рассказывает, что европейцы творили дикие зверства при подавлении того восстания в Китае. Они сжигали деревни, расстреливали пленных, восставших. Отрубали головы - японцы, это вообще ... Это звери были. Американцы просто мародёрствовали, только русские не участвовали, и это китайцы запомнили.- Кто запомнил?- Китайцы. И не только они, англичане и немцы тоже вспоминают только другое. Что, дескать, русские струсили, они считают нас слабаками.- Ну и чёрт с ними, пусть считают, - ответил Нечаев. - А вот когда начнется большая драка, они увидят, кто трус и кто слабак. У нас под рукой минометы, которых нет ни у кого в мире. У нас пулеметы на тачанках. Это мобильные огневые точки. У нас броненосцы с новейшей артиллерией и снарядами с мощнейшей взрывчаткой, мы не слабаки, мы тигры, притаившиеся в кустах перед прыжком на оленя.- Ну японцы это увидят раньше, - заметил Давыдов. - У них, кстати, новый план высадки в Корее. Морской десант Чемульпо и сухопутный через границу с Китаем. Одновременно высадка.Откуда информация? Агент Азеф. Он, как вы знаете, работает и на эсеров, и на полицию нашу. Но через эсэров он вышел всё-таки на японскую разведку. А вот японцы хотят использовать наших революционеров, для дестабилизации всего положения в стране, ну и Азеф, естественно, передаёт всё, что знае.Нечаев скривился.- Сволочь он, этот Азеф. Продаёт всех и все, но пока полезен, пока. Ну а что с ним делать-то потом? Когда отстреляем всю его боевую организацию, он станет не нужен. Тогда уберём тихо, чисто, без шума. Исчезнет человек, как будто его и не было. Давыдов кивнул, - я согласен абсолютно с вами. С остальными боевиками по вашему приказу, генерал. Я уже отдал распоряжение. День Азефа Вернувшись домой поздно вечером, Нечаев не мог уснуть, он сидел в своём кабинете, перебирая старые фотографии. На одной из них был запечатлён этот предатель. Ещё молодой, с аккуратной бородкой, студенческой фуражки, ну, мерзкое выражение лица у него было не стереть, называется.Вот, Нечаев смотрел на это лицо и вспоминал всё, что знал об этом дерьмовом человеке из своей прошлой жизни. Это один из самых подлых и одиозных двойных агентов у русской охранки. Он был одновременно и революционером, и мерзавцем провокатором. Он организовывал и убийства, и сдавал товарищей, и получал деньги от полиции, то есть он везде успевал урвать свой кусок.И в той реальности, которую Нечаев знал. Азеф прожил, сволочь, долгую жизнь и умер в Берлине в восемнадцатом году, так и не раскрыв никому окончательно своей двойной игры. Здесь же, в этой альтернативе, Нечаев не собирался дать ему прожить такую же долгую жизнь.- Ты слишком опасен, чтобы жить, - прошептал он, глядя на фотографию, - сначала ты должен послужить России, ну а потом уже, потом тебя ждёт мерзавец, пуля. И не от эсеров. А от нас. И никто никогда не узнает, кем ты был на самом деле, кроме меня. Да, да. Он убрал фотографию этого. Мерзавца в сейф, на душе было плохо, но другого выхода он не видел. Китайский гость На следующее утро Нечаев принял необычного визитёра.Этим визитёром оказался молодой китаец. По имени Ван Чун. Он приехал в Петербург с абсолютно секретной миссией от того, что называлось когда-то императорским двором Китая. От его остатков, вернее.Ван был одет в европейский костюм, говорил прекрасно по-французски и держался с изяществом старой аристократии.- Генерал, - начал он. - Наш китайский народ не забыл, что Россия не участвовала в разбойничьих действиях, коалиции при подавлении вашего, нашего восстания. Вы единственные из европейцев, которые не запятнали руки невинной кровью. И мы, в Китае, знаем кому из россиян обязаны этим.- Сказал он, сделав небольшой поклон головой.- Мы не святые, - ответил Нечаев, - но у нас были свои причины на это.- Причины нам не важны. Важен результат, от чего это было и как. Сейчас, когда японцы готовятся напасть на вас знайте, китайцы будут всегда на вашей стороне.- В каком смысле на нашей стороне? - А в таком, что у нас есть партизанские отряды в Маньчжурии, они готовы бить японцам в спину, причём так, что они даже не будут видеть, как к ним подходят китайцы. Мы готовы помогать русской армии проводниками, продовольствием, разведкой, чем угодно. Но Нечаев промолчал. Предложение, конечно, было соблазнительным и опасным одновременно. Если вдруг эта информация просочится, то она даст повод для Японии объявить Китаю войну, причём войну на уничтожение.- Но, извините, мы не можем воевать чужими руками, - сказал Нечаев. - Помощь китайских проводников и разведчиков примем с удовольствием, но только, разумеется, тайно.- Благодарю вас, генерал. Ван Чун поклонился. Вы настоящий друг Китая.- Я друг России, - поправил улыбнувшийся Нечаев, - а дружба с Китаем это уже следствие.Через три дня после произошедшего совещания у императора, Нечаев получил из Токио письмо от своего старого знакомца, японского дипломата, Сато Такааки. С которым они пересекались в Лондоне ещё в тысяча восемьсот девяностых годах. Сато прислал письмо, написанное по-английски, без официальных печатей. То есть частное, ну вернее почти дружеское. "Дорогой генерал, писал Сато, я пишу вам как другу, хотя наши страны, возможно, скоро станут врагами. Моё правительство приняло решение - если Россия не выведет войска из Маньчжурии и не передаст Порт Артур под международный контроль до весны тысяча девятьсот четвёртого года, Япония, возможно, объявит России войну. Это не угроза, это просто реальность, пожалуйста, сделайте всё, чтобы избежать кровопролития, мы не хотим воевать, но мы должны защищать свои интересы. С уважением к вашему превосходительству - Сато Такааки."Нечаев перечитал письмо трижды. Потом вскипятил чайник, заварил себе чаю крепкого, почти чёрного, он помнил, как в той реальности японское правительство тоже предупреждало. А в России, как всегда, плюнули на такие предупреждения, ну и потом, соответственно, были Цусима, был Порт-Артур, был Мукден.Он подошёл к карте, висевшей на стене. На ней были Токио, Пекин, Порт-Артур, Владивосток, всё это было приколото булавками, синие флажки обозначали японскую эскадру. По данным разведки, она выходила в море на учения. Да, мал золотник, да дорог. Японский флот был современнее, быстрее, лучше учился и лучше управлялся.- Сато, ты, конечно, хороший человек, - тихо сказал он в пустой комнате, - Но твоя страна выбрала войну, ну и моя страна соответственно ответит, он взял лист бумаги и написал короткий ответ. Ответ вроде бы как и был очень простой. "Сато-сан. Я получил ваше письмо. Россия не намерена отказываться от законных прав на КВЖД и Порт-Артур. Мы готовы к диалогу. Но не к ультиматумам. Если ваше правительство решит начать войну, что ж, пусть пеняет на себя. Искренне ваш, генерал Нечаев."Ответ был передан через агентуру, Нечаев знал, что после этого письма мир уже невозможен.Вечером того же дня Нечаев вызвал Давыдова и дал последние указания.Зачистку эсэров начать через неделю.-- И чтобы всё выглядело как несчастный случай или внутренние разборки. Между эсерами, никаких связей с правительством.- Понял вас, генерал.- И ещё, я хочу, чтобы перед смертью каждый из них знал, за что его убирают. Негромко, тихо, почти шёпотом, на ухо, но знал.- Зачем? Это что, месть? Или такая жестокость?- Нет, это пароль для получения путёвки в Ад. Они должны уйти с пониманием, что они мерзавцы, и Россия больше не позволит убивать своих граждан. И пусть они думают перед смертью о чём хотят.- Хорошо, - Давыдов кивнул головой, - будет сделано.Ликвидация прошла тихо. В Петербурге один за другим исчезали люди. Студент, который хранил динамит на квартире, выпал из окна. Рабочего, вербовавшего боевиков, сбил поезд на переезде, фабрикант, финансировавший эсеров, скончался от сердечного приступа прям в кабинете за столом, Москва, Киев, Женева, Берлин - везде свои обычные смерти.Азеф, узнав о происходящем, запаниковал, он затребовал встречи с Давыдовым, он требовал гарантий.- Ну ладно, - Давыдов его успокаивал, - ты давай работай, ты нам нужен, пока.Нечаев, получив доклад о завершении операции, испытал тошноту. Он всё-таки пересёк черту, которую для себя нарисовал, он стал палачом. Пусть и для мерзавцев.Нечаев снова встречался с императором. Но в этот раз уже приватно и это было в Александровском парке. - Генерал,- спросил Николай, - глядя на заходящее солнце, - а вы уверены, что война вообще неизбежна?- Да, ваше величество, я в этом уверен. Японцы уже перешли Рубикон, да и вы не отступите, значит будет война.- И как вы думаете, когда?- Ну скорее всего в начале весны тысяча девятьсот четвёртого года, у них зимой не воюют. У них холодно и снег, а весной, когда сойдёт лёд, флот выйдет нормально в море.- Скажите, мы готовы?-- Мы будем готовы, ваше величество, настолько, насколько это возможно.Николай остановился, повернулся к Нечаеву лицом.- Скажите, а вы лично, верите в победу, генерал?- Я верю в русских солдат, ваше величество, и верю в Макарова, Кондратенко. Я верю в броненосцы и миномёты, я верю, что мы выстоим.-Нет, а вы сами, верите в себя?Нечаева усмехнулся.-- Я человек, а не народная совесть, ваше величество, я могу ошибаться. Но я постараюсь не ошибиться. Слишком высоки тут ставки.- Нет, генерал, вы наша совесть, иногда жестокая, но справедливая.- Нет, не идеализируйте меня, ваше величество, я всего лишь солдат, который однажды выстрелил в нужное время и в нужном месте. И спас империю. Не спас, подарил ей второй шанс. И они пошли дальше молча. Нечаев верил в это, потому что не верить в это было нельзя.