Выстрел, спасший Империю. 2 том

Глава 3

Глава 3.Час, который не пробил

Санкт-Петербург, Зимний дворец, кабинет Нечаева. 27 января 1904 года, 00:30 ночи.

За окнами спал имперский Петербург. Невский утопал в сизом снежном мареве, фонари горели тускло — экономия угля, война всё-таки. Нечаев сидел в кресле, развернув его к карте на столе, но смотрел сквозь неё. Пепельница была полна. Пальцы машинально мяли край мундира.

— Генерал, — тихо позвал Давыдов из дверей, — половина первого. Прикажете подать кофе?

— Не надо, — голос Нечаева сел. — Что с Порт-Артуром?

— Тишина, ваше превосходительство. Телеграф молчит - опечатан по приказу Макарова. Последнее сообщение в семь вечера по нашему времени: «Всё спокойно.»

Нечаев усмехнулся.

— Давыдов, вы знаете адмирала Того?

— Только по рапортам, генерал.

— Он не любит действовать в лоб, — Нечаев встал, подошёл к карте Дальнего Востока, провёл пальцем от Цусимы до Токио. — Сейчас уже половина седьмого утра в Порт-Артуре. Уже рассвело. Или ещё нет? Идеальное время для атаки. За час до рассвета. Это когда усталый сигнальщик смотрит на восток и видит уже серое, а на западе — ещё ночь.

Он резко обернулся.

— Телеграфируйте во Владивосток. Пусть подтвердят связь с Порт-Артуром.

— Без приказа…

— Телеграфируйте чёрт возьми! — Нечаев ударил ладонью по столу.

Давыдов вышел, через минуту вернулся с видом человека, который держит в руках огромную, но ещё не "тикающую" бомбу.

— Генерал… Владивосток отвечает: радиосвязи с Порт-Артуром нет с трёх часов утра по местному времени. Тихо. Полная тишина.

Нечаев закрыл глаза. В ушах вдруг застучали маленькие игрушечные молоточки, такие как он видел в детстве, внутри подаренной ему на Новый Год музыкальной шкатулки, еще в "той" жизни. Стучали мелодично, отчетливо - напоминая о том что сейчас где-то очень далеко решается судьба десятков тысяч русских людей.

— Пусть же не все спят, — прошептал он, как заклинание. — Ради бога, Степан Осипович ...

---

Порт-Артур, Внутренний бассейн гавани.Флагманский броненосец «Петропавловск».27 января 1904 года, 05:45 по местному. За час до предполагаемой японской атаки.

— Ваше превосходительство, — капитан 1-го ранга Николай Матеевич Яковлев, командир броненосца, постучал в дверь адмиральской каюты, — всё готово. Эскадра затемнена, миноносцы в дозоре, на Ляотешане включили только нижние прожекторы.

Дверь открылась. Степан Осипович Макаров был уже одет. По полной форме. Он, похоже, не спал. Он вообще плохо спал с того самого дня, как получил телеграмму из Петербурга: «Война неизбежна. Примите эскадру у Старка. Действуйте по обстановке. Помните всё!!!».

— Миноносцы патрулируют, Николай Матвеевич?

— Так точно, ваше превосходительство. «Боевой», «Грозовой», «Внимательный», «Выносливый» и остальные — все на внешнем рейде. И ещё четыре контрминоносца непосредственно у входа в бухту.

Макаров кивнул и вышел на мостик. Ночь в Порт-Артуре была холодная, но безветренная. Вода в бухте стояла чёрной маслянистой гладью, в которой отражаясь, гасли слабые звёзды. Броненосцы — «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан», «Цесаревич» — стояли привычным порядком. Только сегодня они стояли не так, как две недели назад при Старке.

Тогда у каждого корабля горели огни, команды спали внизу, дозорные клевали носом, а прожекторы били в небо, как на параде.

Сегодня прожекторы двух фортов и трёх миноносцев шарили низко, над самой водой, ослепительными полосами перечёркивая тёмную поверхность. Адмирал сам настоял на этом.

— Японская торпеда, Николай Матвеевич, — сказал он вчера на совете флагманов Яковлеву, — идёт на глубине трёх футов. Её силуэт и пенистый след от движения - отчетливо видно в прожекторе за двести-триста саженей. Если мы не будем слепить своих или глядеть в небо, а будем глядеть под воду — мы её увидим. И успеем предпринять нужные меры.

Тогда капитан «Цесаревича» позволил себе усомниться:

— Ваше превосходительство, ночевал ли какой-нибудь флот в истории в боевой готовности прямо в базе?

Макаров глянул на него пронзительно, видимо, вспомнив что-то своё — то ли Синоп, то ли падение Плевны, то ли собственное тридцатилетнее хождение под парусами и винтами.

— Господин капитан, — ответил он негромко, под оглушительный стук тарелок в адмиральской столовой, — эта война будет такой, каких ещё не знала история. Хватит с нас несвоевременных сравнений.

Он вышел на самый край мостика. Было ровно без пяти шесть.

И тут — справа, со стороны внешнего рейда — небо полоснуло разрывом. Один. Потом ещё. Потом треск пулемёта, прерванный взрывом, который даже отсюда, из бассейна, показался страшным — тяжёлым, влажным взрывом котла или погреба.

— Дозорные миноносцы ведут бой! — крикнул наблюдатель.

Макаров не побежал. Он спокойно, почти лениво повернулся к адъютанту и сказал то, чему учили знать наизусть каждого матроса на эскадре - где его место и каковые действия он должен совершать после такого приказа:

— Боевая тревога. Всем кораблям развести пары. Сетевые противоторпедные заграждения — поднять. Прожекторы — полный свет. По японским миноносцам — орудийная стрельба с момента обнаружения. Из всех орудий. Война с Японией началась. Да поможет нам Бог! - и, сняв адмиральскую фуражку, перекрестился.

Сигнальщики засвистели в дудки, заиграли горнисты, ударили колокола громкого боя. «Петропавловск» вздрогнул, оживая: застучали котлы, забегали по палубе матросы, сбрасывая чехлы с орудий - каждый знал свое место и свои действия.

И на внешнем рейде, в пяти милях от входа, японские миноносцы 1-го отряда вдруг стали видимыми как горшок на пустом, покрытом белой скатертью, столе.

По первоначальному плану адмирала Того, в 6:10 они должны были набрав максимальную скорость, подлететь к стоявшим на внешнем рейде броненосцам, выпустить торпеды по «Цесаревичу» и «Ретвизану» и, воспользовавшись поднявшейся паникой - уйти в море, навстречу приближавшейся эскадре.

Вместо расхлябанной службы наблюдения на броненосцах - их встретили в 6:03, за семь минут до расчётного времени, прожекторы миноносца «Боевой» и следом — прожекторы форта №2.

Японский миноносец «Сиротай» оказался в двойном перекрестье прожекторов. Его командир, лейтенант Сибаяма, успел скомандовать торпедный залп наугад, в сторону порта. Обе торпеды ушли "в никуда". Через минуту «Сиротай» получил попадание 47-мм снарядом в рубку и начал отворачивать, оставляя за собой маслянистый бурун.

В штабе адмирала Того на крейсере «Идзумо» шифровальщик через минуту передал донесение с «Сиротая»:

«Эскадра противника обнаружена в полной готовности. Прожекторы. Дозорные миноносцы. Обстрел со всех береговых батарей. Результативная минная атака невозможна».

Того, грамотный адмирал, прочитал эту депешу, потом посмотрел на карту, потом — в иллюминатор, на серое, быстро светлеющее небо.

— Отставить удар миноносцами, — сказал он негромко. — Миноносцам — отход. Эскадре — приготовиться к артиллерийскому бою с броненосцами Пор-Артура. Это будет господа бой двух эскадр.

Через сорок минут, в 6:47 утра по местному времени, Макаров поднял сигнал на грот-мачте «Петропавловска»:

«Эскадре — следовать за мной. Выход в море. Полная боевая готовность».

А в Санкт-Петербурге, в кабинете Зимнего дворца, Нечаев сжимал в руке телеграфный листок, который Давыдов принёс - данные, в шифрованном виде отправляли его служащие при любом, даже малейшем изменении ситуации - мгновенно.

На листке было четыре слова:

«Порт-Артур. Атака миноносцев отражена без потерь. Макаров вышел в море».

Нечаев медленно сел на стул. Потом встал. Потом подошёл к окну, где уже ничего не было видно, кроме собственного отражения — бледного, с воспалёнными от бессонницы глазами.

— Давыдов, — сказал он охрипшим голосом, — знаете, что я сейчас сделаю?

— Никак нет, ваше превосходительство.

— Я выпью эту вашу чертову валериану.

Он взял чашку, сделал глоток, поморщился, допил — и впервые за последние сутки улыбнулся.

Война только начиналась. Но этой ночью она изменила свой маршрут.Час броненосцев наступил.Порт-Артур, внешний рейд. 27 января 1904 года .Макаров стоял в боевой рубке «Петропавловска». Он не отрывал взгляд от горизонта.Там, вдали, уже виднелись дымы приближавшейся японской эскадры. Того решил принять бой.— Дистанция шестьдесят кабельтовых, ваше превосходительство, — докладывал старший штурман.— Семь броненосцев, восемь крейсеров. Того держит флаг на «Микасе». - доклад шел постоянно.Макаров ответил не сразу. Он смотрел в бинокль, шевелил губами, будто что-то считал про себя или читал молитву. Потом произнёс то, что определило течение всего этого боя:— Сигнал по эскадре: идём на сближение. Огонь открывать по команде. Готовность открытию огня - с сорока пяти кабельтовых. Первая и главная цель - флагман японской эскадры.На «Микасе» адмирал Того наблюдал за приближением русской эскадры с растущим беспокойством. Он ожидал, что Макаров укроется под защитой береговых батарей. Тут же все начинало происходить совсем не так как он планировал.— Господин адмирал, разрешите открыть огонь?— Ждать, — коротко бросил Того. — Пусть подойдут ближе. Сорок кабельтовых — наш рубеж открытия огня.Но Макаров не дал дойти до сорока. На сорока пяти он приказал повернуть на левый борт и получить возможность бить из основной части орудий главного калибра по головным кораблям японской колонны.— Открыть огонь! — скомандовал он в 07:28.«Петропавловск» вздрогнул всем корпусом. Двенадцатидюймовки выплюнули полутонные снаряды — за ним мгновенно дали залп остальные броненосцы. Залп семи русских броненосцев обрушился на головной броненосец - «Микасу».Того не дрогнул. Он ждал своего момента. И когда первое накрытие — перелёт, перелёт, падение у самой скулы «Микасы» — показало, что русские пристрелялись, он отдал короткий приказ:— Огонь.Японские броненосцы ответили.---Первые полчаса боя никто не мог проявить меткость. Снаряды ложились с большим разбросом. На «Петропавловске» осколком убило сигнальщика.Макаров нервно кусал губы.— Николай Матвеевич, — позвал он капитана 1-го ранга Яковлева, командира броненосца, не оборачиваясь, — что с нашей артиллерией? Почему нет накрытий?— Корректировщикам мешает дым, ваше превосходительство.И вот наконец в 08:15 случилось то, чего так боялся Того.Двенадцатидюймовый снаряд с «Цесаревича» — а может быть, с «Пересвета», историки потом спорили до хрипоты — пробил броневой пояс «Микасы» и взорвался прямо над румпельным отделением. «Микаса» вздрогнул и начал медленный, едва заметный разворот вправо — рулевое управление заклинило на половинном ходе.Того, даже не повысив голоса, приказал перейти на ручное управление.Команду вымуштрованные японские матросы кинулись выполнять мгновенно.Но бой есть бой. Все те минуты, пока матросы вручную перекладывали румпель, «Микаса» шел прямо на русскую эскадру, подставляясь под продольный огонь всех броненосцев.Макаров увидел это и отреагировал на такой подарок судьбы мгновенно.— Всем броненосцам — перенести огонь по «Микасе»! Корректировка по всплескам. Полный залп. Огонь без команды!Семь броненосцев дали залп. Шестьсот пудов чугуна и стали обрушились на японский флагман. «Микасу» накрыло четырьмя попаданиями. Два — в носовую башню, одно — в мостик, последнее — под ватерлинию.На «Микасе» возник пожар. В пробоины, с радостным ожесточением, хлынула океанская вода.Того приказал «Фудзи» и «Асахи» прикрыть, пытающийся развернуться флагман, дымовой завесой. Сам же, глянув в бинокль на адмиральский флаг «Петропавловска», сказал только одну фразу, ставшую исторической:— Макаров, к нашему сожалению, не Старк. Мы ошиблись в дате начала войны. Приказ по эскадре: - уход с разворотом. Окончание боя. Курс - на Элиоты. На ремонт.В 08:40 японская эскадра начала отход. Не бегство — медленный, организованный отход, огрызаясь огнем из всех возможных орудий.Макаров запретил преследование — с береговых батарей рапортовали о появлении неизвестных миноносцев с востока. Адмирал не хотел рисковать.— Полный список потерь ко мне через час, — приказал он, спускаясь с мостика. — И поздравить команды. Сегодня мы сделали то, что не удавалось русскому флоту со времён Ушакова. Но это только начало.---Санкт-Петербург, Зимний дворец. 27 января 1904 года, 22:00 по столичному времени.Нечаев уже не сидел. Он ходил по кабинету из угла в угол, как тигр по клетке, раз за разом, повторно, перечитывая телеграммы. Первая пришла в восемь вечера: «Бой выигран. Японцы отходят. Повреждения у „Пересвета“. Не критичные. „Микаса“ горит. Преследование запретил.» Вторая, через час: «Наши потери: 89 убитых, 212 раненых. Основное - у японцев - адмирал Того тяжело ранен, сильные повреждения у "Микасы"».— Тяжело ранен? — переспросил Нечаев у Давыдова. — Проверено?— Так точно, ваше превосходительство. Наш военно-морской атташе в Токио перехватил их внутреннюю депешу. «Микаса» вышла из строя минимум на два месяца.Нечаев остановился у карты. Он провёл пальцем от Порт-Артура до Цусимы.— Давыдов, — сказал он тихо, — сегодня изменилось всё. Того ранен. Враг - без флагмана. Японцы не смогут блокировать Порт-Артур в ближайшие недели. А это значит — мы успеваем подвести подкрепления. И сможем нарушить их коммуникации - высадка японских войск в Корее, при активном противодействии нашей эскадры, будет крайне затруднительна.— Срочно перегоняем вторую Тихоокеанскую эскадру с Балтики, генерал?— Нет, — Нечаев покачал головой. — Шифровку Макарову -решить вопрос с немедленным переходом отряда крейсеров Владивостока на Порт-Артур. Пока японцы зализывают раны, мы должны задавить их числом. Перекрыть все возможные пути высадки сухопутных частей. Война, Давыдов, это не только пушки. Это еще и логистика, влияющая с помощью снабжения и подвоза подкреплений, на итоги битвы. И сегодня мы выиграли не один бой. Мы выиграли минимум три месяца.Он подошёл к окну. Петербург еще не зная, что этой ночью русский флот впервые за полвека нанёс поражение равному противнику в открытом море.— Валериану отставить, Давыдов, — сказал улыбнувшись Нечаев, не оборачиваясь. — Пожалуй, лучше коньяку. Не каждый день такое случается.Адмирал Того, крейсер «Идзумо», Жёлтое море. 27 января 1904 года, 17:20 по местному.Того лежал в лазарете с раной в плече и контузией. Глаза были открыты, взгляд — прозрачный, трезвый, отсутствующий.— Передайте в Токио, в морской штаб — сказал он адъютанту сквозь зубы, — операция не удалась. Русские нас ожидали. Почему так произошло? Пусть ищут утечку секретных сведений. Порт-Артур не атакован - произошло сражение двух флотов было в открытом море, на подходе к порту.Эскадра Макарова сохранила полную боеспособность. Я рекомендую изменить план войны. С блокировкой возможных утечек сверхсекретных сведений.Без блокады Порт-Артура мы не можем высадить армию в Корею. А она, блокада, при отсутствии серьезных повреждений у русских кораблей первой линии - невозможна.— Господин адмирал, а каковы будут дальнейшие приказы по эскадре?Того закрыл глаза. На несколько секунд в лазарете воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом переборок.— Эскадре - идти на базу, на острова Элиота. — ответил Того. — Устранять полученные повреждения на кораблях и готовиться. Эта война будет долгой. И мы обязаны её выиграть. Но сегодня не наш день. Я буду молить богиню Амотэрасу о даровании победы её сынам.Он пошевелился на медицинском топчане и снова замер, глядя сквозь полуприкрытые глаза в низкий потолок. Штабные офицеры переглянулись. Своего адмирала таким они видели впервые.Война только началась.

Глава 4

Глава четвёртая

Война на суше и на море. Весна-лето 1904 года

Февраль 1904 года.В Петербурге праздновали первую победу. Газеты выходили с шапками «Разгром японского флота!», «Макаров — гений!», «Того убит?». Последнее было преувеличением — адмирал Того Хэйхатиро уцелел, но его флот понёс чувствительные потери: один броненосец («Ясима») затонул при возвращении в порт, два крейсера («Идзумо» и «Токива») получили тяжёлые повреждения, девять миноносцев были потоплены. Император принимал военных и гражданских, раздавал награды, улыбался. Казалось, война будет короткой и победоносной.

Но Нечаев знал — это обманчивое ощущение.

Он сидел в своём кабинете в Зимнем дворце и читал сводку с Дальнего Востока, только что полученную и расшифрованную. Победа на море была важна, но она не решала главного: японская армия уже перебрасывалась через Корейский пролив. Три армии — Первая генерала Куроки, Вторая генерала Оку, Четвёртая генерала Нодзу — высаживались на материке и готовили наступление на Маньчжурию.

А русская армия была не готова.И перехватить десантирование вражеских войск не успели - слишком большое количество транспортных судов, круглосуточно, двигалось из Японии.

Запущенный Транссиб работал на пределе, но его мощности не хватало для переброски достаточного количества войск. Да еще Куропаткин, командующий Маньчжурской армией (поставленный как и в прошлой истории, невзирая на возражения Нечаева), сидел в Ляояне и готовил оборону, но не наступление. Восточный отряд генерал-лейтенанта Михаила Ивановича Засулича — около двадцати тысяч человек — прикрывал границу с Кореей по реке Ялу.

Нечаев знал по своей прошлой реальности, что бой на Ялу 1 мая 1904 года закончится поражением. Засулич — герой русско-турецкой войны 1877–1878 годов, но человек старый, нерешительный, и не понимающий новой тактики. Он растянет войска по фронту, забудет про резервы, и не организует разведку. Японцы обойдут его с фланга, и Восточный отряд отступит, бросив противнику орудия и пулемёты.

Но здесь, в этой реальности, был шанс всё изменить. Нечаев уже отправил Засуличу подробную инструкцию с грифом «Совершенно секретно», составленную на основе его воспоминаний о той, другой войне: «Не растягивать фронт. Создать мощный кулак в центре и на правом фланге. Организовать разведку на левом берегу Ялу. Установить пулемёты на скрытых позициях, фланги - это для пулемета "самое вкусное". Миномёты — за обратными скатами высот. Они - убийство вражеской атакующей армии. При отходе — уничтожать переправы».

Засулич, получив эту инструкцию, поначалу возмущался — какой-то генерал из Петербурга учит его воевать! Но потом, поразмыслив, кстати - под давлением Куропаткина, согласился выполнить большую часть рекомендаций. Не всё, но многое.

— Давыдов, — сказал Нечаев, откладывая трижды прочтенную вдумчиво сводку, — что слышно от ваших людей из Токио?

Давыдов, сидевший в кресле у окна с неизменной папиросой, подался вперёд:

— Японцы готовят высадку Второй армии генерала Оку на Ляодунском полуострове, в районе Бицзыво. Если им удастся перерезать КВЖД, мы потеряем связь с Порт-Артуром. Ориентировочно — конец апреля — начало мая.

— А Кондратенко? Он знает? Вы ему сообщили уже?

— Ему передали. Он готовит крепость к осаде.

— Осада начнётся не раньше мая, — сказал Нечаев, не столько Давыдову, сколько себе. — У нас есть немного времени. Нужно укрепить гарнизон, подвезти снаряды, усилить артиллерию. Не повторить ошибок прошлого. Как там Засулич?

— Засулич, по последним донесениям, укрепил правый фланг. Пулемёты установлены на высотах, миномёты — за обратными скатами. Правда, артиллерии всё равно мало — всего восемьдесят орудий против японских ста восьмидесяти.

— Восемьдесят против ста восьмидесяти — это плохо. Но если пулемёты и миномёты сработают как надо, мы можем выиграть время.

— А что планирует Куропаткин после Ялу?

— После Ялу — будет отступление к Ляояну. Лично я - не сомневаюсь. И убедить в чем-то государя - невозможно. Куропаткин для него - авторитет, увы ... он там сосредоточивал основные силы. Японцы будут наступать вдоль железной дороги. Наша задача — не дать им взять Порт-Артур с ходу и соединиться с армией Оку.

— А если японцы пойдут в обход?

— Тогда мы будем отступать дальше. К Мукдену. И дальше — к Харбину. Пока не подойдут подкрепления из России. - И себе под нос,- Уж больно медленно они идут...

Давыдов затянулся, выпустил дым в потолок:

— Долгая война, генерал.

— Долгая, — согласился Нечаев. — Но не бесконечная. И мы её выиграем.

Порт-Артур. Макаров и Кондратенко. Начало осады

В Порт-Артуре адмирал Макаров и генерал Кондратенко готовили крепость и порт к обороне.Город на Ляодунском полуострове, арендованный у Китая в 1898 году, за шесть лет превратился в мощную военно-морскую базу. Доки, мастерские, склады, казармы, госпитали. И — самое главное — мощные, забетонированные береговые батареи на господствующих высотах.

Макаров проводил каждое утро на флагманском броненосце «Петропавловск» (командир — капитан 1-го ранга Николай Матвеевич Яковлев 1-й) и на миноносцах, проверяя готовность. Эскадра не стояла в гавани без дела — корабли выходили в море для обстрела японских позиций на побережье и разведки.

Кондратенко, в свою очередь, заканчивал объезд фортов. С ним — начальник артиллерии полковник Владимир Фёдорович Ирман, несколько офицеров, адъютант с картой. Укрепления Порт-Артура были готовы на восемьдесят процентов — лучше, чем в прошлой реальности. Бетонные форты, бетонные же капониры, пулемётные гнёзда, колючая проволока, минные поля.

— Вот здесь, Роман Исидорович, — говорил Ирман, водя указкой по карте, — японцы попытаются прорваться. Гора Высокая — ключ к городу. Кто владеет этой горой, тот владеет Порт-Артуром.

— У нас на горе Высокой — две батареи, — отвечал Кондратенко. — Одна — сто пятьдесят два миллиметра (152-мм пушки Канэ), другая — семьдесят пять (75-мм пушки образца 1892 года). Бетонные укрытия, броневые щиты. Выстоят. Передовые позиции прикрыты пулеметными гнездами.

— Артиллерии достаточно, чтобы отразить первый штурм, — докладывал Ирман. — На второй — может не хватить. Снарядов пока в избытке, благодаря постоянным поставкам из метрополии. Провианта и угля тоже достаточно.