Шанс

Закончив, я сел на свою лежанку, вытянул ноги и прислушался. Уже вечерело, я не заметил, как пролетело время. Снаружи жизнь кооператива постепенно затихала. Где-то ещё тарахтел двигатель, кто-то громко разговаривал, хлопали ворота. Но с каждой минутой звуков становилось всё меньше. Вечер медленно опускался на бетонные ряды гаражей.

Через час я снова вышел на дорогу. До ближайшего магазина было километра два, не меньше, но сидеть голодным в первый же день не хотелось. У меня была банка кильки, но я оставил её как НЗ, на самый крайний случай. Деньги у меня кое-какие были - пару смятых рублей, которые я отобрал у родителей. И эти деньги нужно было растянуть на как можно дольше.

Потратив пятьдесят копеек, я купил самое простое. Батон. И литровую бутылку кефира.

Я вернулся уже почти в сумерках. Кооператив к этому времени заметно опустел. Большинство мужиков разъехались, кто на машинах, кто на мотоциклах. Только где-то в дальних рядах ещё горела лампочка и слышались голоса.

В гараже я устроился на верстаке. Батон оказался свежим, мягким. Я ломал его руками и запивал кефиром прямо из бутылки. Получился почти ужин.

- Ну вот… - тихо сказал я сам себе. - Живём.

После еды сразу потянуло в сон. Но ложиться я пока не стал. Сел на лежанку, прислонился к стене и стал смотреть на тусклую лампочку под потолком. И тут в голову полезли мысли. Я невольно сжал кулак. Сява. Кирпич. Хомяк. Если всё идёт так же, как было… значит вечером они пошли к ювелиру. К старику Хасану.

- Пошли или нет… - пробормотал я.

Если пошли - значит всё уже произошло. А если нет? Если мои слова всё-таки что-то изменили? Я покрутил в руках пустую бутылку из-под кефира. Нет…

Сява слишком жадный. Хомяк слишком злой. А Кирпич - слишком тупой, чтобы остановить всё это. Пошли.

Мысли становились тяжелыми. Я улёгся в спальный мешок и попытался заснуть, но сон не шёл. Перед глазами всплывали старые картины - двор, лавка, гоп-компания, смех, сигареты, разговоры о «лёгких деньгах». Я перевернулся на бок. В гараже стало темно и тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака и иногда проезжала машина по дороге возле фабрики.

И вдруг снаружи послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Я сел и прислушался. Шаги остановились возле ворот. Моё сырце бешено забилось. Меня нашли! Менты или братва? Как они меня так быстро вычислили?! И как назло тут вход только один, только через калитку, мне не уйти! Схватив с верстака молоток, я вскочил.

В это время калитка скрипнула и внутренности гаража осветились светом фонаря.

- Серёга, не спишь? - негромко сказал знакомый голос.

Петрович.

- Не сплю, - ответил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не обложить, сторожа трехэтажным матом. Напугал зараза!

Он заглянул внутрь, держа в руке фонарь.

- Ну как, устроился?

- Нормально.

Он посветил вокруг, посмотрел на лежанку, на ведро, на пустую бутылку кефира и на остаток батона. И сразу всё понял. Старик крякнул.

- Мда… богатый ужин.

Я усмехнулся.

- На сегодня хватило.

Петрович помолчал, потом почесал затылок.

- Слушай… ты это… не обижайся только.

Он кивнул на верстак.

- У тебя тут вообще с продуктами никак, да?

- Пока никак.

Сторож ещё пару секунд постоял, потом вздохнул.

- Ладно. Завтра занесу кое-чего. У меня в сторожке картошка есть, банка тушёнки где-то валяется… хлеб принесу.

Я удивлённо посмотрел на него.

- Да не надо…

Он махнул рукой.

- Да брось. Мне не убудет. Тушенку я не ем, изжога потом мучает, а картохи тут завались, у любого из мужиков попрошу, подкинет из запасов, может и из разносолов чего. Я тут вообще ничего не покупаю, за счет мужиков кормлюсь и выпиваю, зарплату почитай и не трачу. Зато и они знают, что гаражи под присмотром. Обоюдовыгодное сотрудничество, во! А ты, смотрю, парень нормальный. Дверь починил, не врёшь…

Петрович уже собирался уходить, но на пороге остановился.

- И это… - сказал он, чуть тише. - Если жить тут дольше недели собираешься - скажи сразу. Я председателю ничего говорить не буду. Только по ночам особо не шуметь. По малому гадить можешь за гаражами, а по большому только возле сторожки, в сортире. Нечего мне тут территорию минировать. Ну вроде в общих чертах всё.

Я кивнул.

- Спасибо, Петрович.

Он усмехнулся.

- Да не за что. Гараж - дело такое… иногда людям нужнее, чем квартира.

Фонарь качнулся, и его шаги снова зашуршали между гаражами. Черт старый, я чуть не обделался со страху. Хотя мужик вроде хороший, но заставил меня понервничать. Завтра нужно придумать как изнутри запираться хотя бы, если второго выхода тут никак не организовать.

Я лёг обратно в спальный мешок. Теперь в гараже было совсем тихо. Первая ночь в новом времени. Первый день новой жизни. Я закрыл глаза. Завтра всё начнёт меняться.

Как заснул, я даже не заметил. Ночью меня никто не тревожил. Проснулся я от того, что замерз, примерно в шесть утра. Несмотря на то, что днем держалась жара, ночью и ранним утром было прохладно. Спальный мешок я не застегивал, так что во сне он с меня почти сполз.

Я поёжился, подтянул спальный мешок повыше и сел на лежанке. В гараже было сыро и прохладно, бетон за ночь выстыл. Через щели под воротами тянуло утренним воздухом. Где-то вдалеке уже гудела фабрика - начиналась смена.

Я выбрался из мешка, размял затёкшие плечи и потянулся.

- Ну что, Серый… - тихо сказал я себе. - Подъём.

Ведро у стены было пустое, так что первым делом пришлось снова идти за водой. Утро в кооперативе было совсем другим, чем вечер. Людей почти не было. Только редкие машины выезжали из рядов, хлопали ворота и где-то звенели ключи.

Я дошёл до колонки, наполнил ведро и вернулся обратно. Пока шёл, окончательно проснулся.

Вернувшись в гараж, я умылся, сделал пару глотков воды и сел на верстак. Есть было нечего, так что завтрак пришлось пропустить. Но голод пока терпелся.

- Табуретку что ли смастерить? – В слух подумал я, задумчиво обводя взглядом гараж. – И делом займусь, чтобы отвлечься и нервы себе не трепать…

Сидеть на верстаке было не удобно. Да и потом, на нем я ем всё-таки, а после жопой на него сажусь. Не дело это. А другой мебели в гараже попросту нет, разве что ведро перевернуть, и на нем приземлится, но оно для воды мне нужно.

Недолго думая, я взял дедовский рубанок и принялся стругать одну из досок, найденных вчера в углу. Работа успокаивала. Стружка ложилась ровными лентами, запах свежего дерева наполнил гараж.

Прошёл примерно час. Заготовки для бедующей табуретки потихоньку вырастали небольшой кучей у моих ног. Еще немного, и можно приступать к сборке. Где-то в проходе послышались знакомые шаги и характерное покашливание. Я даже не удивился. Калитка скрипнула.

- Доброе утро, Серёга, - сказал Петрович, заходя внутрь.

В руках у сторожа была сетка-авоська. Он поставил её на верстак и начал выкладывать содержимое. Буханку хлеба. Три варенные картофелины. Банку тушёнки. И даже маленький пакет с солью.

Я молча смотрел на всё это.

- Ну вот, - сказал он. - На пару дней хватит.

- Петрович…

- Не начинай, - перебил он. - Сказал же - не убудет.

Он оглядел гараж.

- А ты, смотрю, не бездельничаешь. Чего затеял?

- Табуретку ваяю – сказал я, вытирая руки – Задницу приземлить некуда. Да и скучно, руки сами ищут работу.

- Это хорошо, - довольно сказал сторож. - Потому что у меня для тебя дело есть.

Я сразу насторожился.

- Какое?

Петрович облокотился о ворота и достал папиросу.

- Тут в соседнем ряду один мужик дачу строит. Решил ворота деревянные сделать. - Он усмехнулся. - Купил доски, петли, инструмент… а толку ноль. Уже третий день возится.

- И?

- И ничего. Я ему вчера сказал - у меня тут столяр объявился.

Я невольно улыбнулся.

- Объявился, значит.

- Ага. - Петрович затянулся и продолжил - Мужик нормальный. Просто руками работать не умеет. Бухгалтер он. Если поможешь - четвертак даст.

Я даже перестал строгать.

- Сколько?

- Ну… может чуть меньше. Но всё равно деньги.

Двадцать пять рублей. В голове сразу начали складываться расчёты. На эти деньги можно было жить почти месяц. Я положил рубанок.

- Ворота какие?

- Обычные дачные. Распашные.

- Размер?

- Примерно метр двадцать каждая створка.

- Брус есть?

- Есть.

- Петли?

- Купил, я же говорил тебе.

Я подумал ещё пару секунд.

- Тогда сделаем.

Петрович довольно кивнул.

- Я так и думал.

Он встал.

- Пойдём, познакомлю.

Мы вышли из гаража и пошли между рядами. Утро уже вступало в свои права. В кооперативе начали появляться люди. Где-то тарахтел мотоцикл, хлопали ворота, мужики переговаривались через ряды. Петрович уверенно свернул в соседний проезд.

- Только не пугайся, - сказал он.

- Чего? – я снова напрягся.

- Инструмента его.

- Почему?

- Потому что он его покупал… по принципу «что красивее».

Я хмыкнул. Через минуту мы подошли к открытому гаражу. Внутри стоял худой мужик лет сорока и с тоской смотрел на груду досок. На полу лежал новенький рубанок… с ножом вставленным лезвием вверх. Молоток. Три разных отвёртки. И ножовка по металлу, со сломанным полотном. Мужик поднял голову.

- О, Петрович…

Сторож кивнул в мою сторону.

- Вот. Знакомься, это Серёга про которого я тебе говорил.

- Столяр?

- Он самый.

Мужик с надеждой посмотрел на меня.

- Слушай парень… а ты правда умеешь ворота делать?

Я оглядел доски, брус, петли… и весь этот бардак. Инструмент конечно придется принести дедовский, жаль конечно, что он только ручной, мужик сгодится в качестве подсобника, ну а так, ничего сложного, за день управлюсь, если ему не нужны будут сложные фасады. Потом спокойно сказал:

- Умею.

Мужик заметно оживился. Представился Володей. Руки у него были чистые, мягкие - сразу видно, что человек больше с бумагами работает, чем с инструментом. Говорил быстро, суетился, всё время оправдывался, что, мол, думал - ничего сложного, «доски же просто сколотить».

Я молча походил по гаражу, осмотрел материалы. Доски были нормальные - сосна, правда сырые местами, но для дачных ворот сойдёт. Брус тоже годился. Петли куплены правильные - тяжёлые, кованые. Значит, хоть тут не ошибся.

А вот инструмент у него действительно был как из анекдота. Я только вздохнул. Пришлось сходить в свой гараж за дедовским инструментом. Вернулся с рубанком, дрелью, двумя стамесками, молотком и нормальной ножовкой. Когда разложил всё это на верстаке, мужик смотрел на инструмент почти с уважением, будто это не сталь и дерево, а какие-то серьёзные станки.

Работу я начал с простого - разметки. Ворота должны были быть распашные, две створки. Я отобрал брус для рамы, проверил на кривизну, где нужно - подровнял рубанком. Потом нарезал стойки и перекладины по размеру.

Володю сразу поставил помогать. Ничего сложного - подержать, подать, убрать стружку. Он старался, но двигался неуверенно, как человек, который боится испортить чужую работу.

Раму я собирал на шипах и дополнительно усиливал гвоздями. Для дачи самое то - крепко и без лишней возни. Сначала одну створку, потом вторую.

Когда каркас был готов, дело пошло быстрее. Доски я прогнал рубанком, снял фаски, чтобы ворота смотрелись аккуратно. Потом начал набивать их на раму. Стучал спокойно, размеренно, почти не думая - руки сами делали то, что делали сотни раз.

Работал я почти без остановки, только прервался минут на двадцать, когда Володя предложил перекусить бутербродами и чаем из термоса. Отказываться я не стал, кушать уже хотелось. Поел и дальше за работу. Стружка ложилась под ноги, воздух наполнился запахом свежей сосны.

Постепенно вокруг стали появляться мужики из соседних гаражей. Сначала один заглянул, потом другой. Кто-то стоял молча, кто-то что-то советовал. Петрович тоже пришёл, присел на ящик и наблюдал с довольным видом.

Работа шла быстро. Через пару часов уже можно было понять, какими будут ворота.

Володя всё больше успокаивался. Когда увидел первую готовую створку, даже руками её потрогал, будто проверяя - настоящая ли.

Часам к четырем дня обе створки были собраны. Я врезал петли, подогнал зазоры, проверил диагонали. Потом мы с помощью мужиков подняли ворота и примерили их прямо в проёме гаража, чтобы убедиться, что всё работает как надо.

Открывались они мягко, без перекоса. Мужики, одобрительно закивали. Я ещё немного подровнял кромки рубанком, чтобы створки сходились аккуратно, и на этом работа почти закончилась.

Когда всё было готово, Володя некоторое время просто стоял и смотрел на ворота. Потом засмеялся - облегчённо, по-детски. Для него это была почти стройка века. А для меня - обычный рабочий день.

- Сбрызнуть это дело надо, обмыть! – С видом эксперта заявил Володин сосед по гаражу, толстый мужик, больше всех критиковавший мою работу - Иначе долго не походют, развалются.

Я только усмехнулся. В гаражах вообще на любую работу был один и тот же народный технологический регламент: сначала долго спорить, потом всем миром делать, а в конце обязательно «обмыть», иначе всё развалится, сгниёт или пойдёт наперекосяк. Будто не руки и голова всё решают, а полстакана водки, пролитой внутрь исполнителей.

Володя, похоже, к такому обряду был морально готов заранее. Суетливо полез в свой шкафчик, покопался там и почти торжественно выставил на верстак две бутылки «Московской», пару гранёных стаканов и банку домашних огурцов. Кто-то тут же притащил ещё хлеб, кто-то луковицу и сало, Петрович возник словно из воздуха с перочинным ножом и видом человека, который вообще-то мимо проходил, но раз уж такое дело…

Я пить не хотел. Вернее, не так. Хотел-то как раз очень даже. После всего, что было, после прошлой жизни, тюрьмы, двора, отца, всей этой грязи - организм помнил, как быстро можно залить голову чем угодно, лишь бы не думать. Но именно поэтому и не хотел. Слишком хорошо знал, куда ведёт эта дорожка. Особенно теперь. Мне сейчас только начать не хватало.

Отговорился просто - сказал, что с утра толком не ел, на жаре работал, с непривычки может развезти. Мужики приняли это без обид. В гаражах вообще к таким вещам относились проще, чем во дворе. Там если не пьёшь - ты или больной, или стукач. А тут народ взрослый. У каждого своя причина.

Мне налили символически, я только губы смочил. Зато от закуски отказываться не стал. Огурец, хлеб, кусок сала, принесённый кем-то из соседей бутерброд, - после голодного утра всё это зашло так, что я чуть пальцы не прикусил.

Вот тут и началось настоящее знакомство.

Гаражный кооператив, как быстро выяснилось, жил по своим законам. Днём тут чинили машины, строгали, варили, доставали дефицит, ругались, играли в домино, обсуждали начальство, футбол, цены и жизнь. А к вечеру всё это превращалось в нечто вроде мужского клуба, только без вывески и членских билетов.

Толстого соседа, который громче всех требовал «обмыть» ворота, звали Мишей. Работал он водителем на хлебозаводе. Был шумный, потный, с вечной масляной кепкой на затылке и привычкой говорить так, будто спорит, даже когда просто здоровается. Машину свою - старый «Москвич» - он, кажется, ремонтировал бесконечно, но больше времени проводил не под капотом, а раздавая советы окружающим. Советы, правда, были не всегда толковые, зато уверенные.

Рядом с ним крутился худой сутулый мужик по имени Аркадий Семёнович, токарь с ремонтно-механического завода. Вот этот уже был из других. Тихий, въедливый, с аккуратными руками и внимательным взглядом. Он почти не говорил, пока я работал, только один раз подошёл, потрогал соединение на шипе, хмыкнул одобрительно и отошёл. Такого признания мне хватило больше, чем всей болтовни остальных. Видно было - человек понимает, что такое ремесло.

Ещё там был Гена-электрик. Невысокий, жилистый, с прищуром и вечно чёрными от какой-то копоти пальцами. Работал он в ЖЭКе, обслуживал дома в районе, поэтому знал про всех всё: кто к кому ходит, у кого счётчик скручен, у кого жена гуляет, а у кого зять украл с работы кабель. Разговаривал быстро, ехидно, но беззлобно. Из тех, кто любую новость превращает в байку.

Чуть позже подтянулся Николай Ильич, сварщик с вагоноремонтного депо. Тяжёлый, медлительный мужик с обожжёнными руками и густыми усами. Он в основном молчал, пил, кивал и изредка ронял одну фразу, после которой все остальные замолкали и начинали думать. Таких людей я уважал. Не за слова, а за вес.

Был ещё Валера, молодой слесарь с автобазы, весь какой-то пружинистый, вечно грязный, но весёлый. Он то смеялся, то куда-то бежал, то снова появлялся, будто у него внутри вместо крови был бензин. На меня он сразу уставился с интересом - видно, почуял во мне человека не из их привычного круга, но пока молчал, присматривался.

Петрович среди них держался особняком, но чувствовалось, что свой. Не главный, но из тех, кого слушают. Сторож в кооперативе был не просто ночной дед с ключами. Он тут был чем-то вроде диспетчера, мирового судьи, завхоза и местной газеты одновременно. Кто с кем поссорился, у кого что пропало, кому нужен домкрат, а кому врач - всё шло через него.

Меня сперва расспрашивали осторожно. Без лишнего нажима, но с интересом. Кто такой, откуда, какой гараж, чем занимался. Врать приходилось на ходу, но аккуратно. Сказал, что гараж дедовский, сам после учёбы и работы по столярке, сейчас с семьёй не лажу, вот и перебиваюсь пока как выйдет. Формально и почти без подробностей. Мужики понимающе переглянулись. Влезать в чужие семейные дела они не любили. У каждого своего добра было по горло.

Зато то, как я сделал ворота, сказало за меня куда больше любых слов.

После первой рюмки разговор пошёл уже свободнее. Миша с хлебозавода тут же заявил, что мне бы в кооперативе цены не было, если я ещё и по машинам что-то понимаю. Гена-электрик подхватил, что если не по машинам, то столярка тут тоже всегда нужна: у одного полки вот вот рухнут, у другого лестницы нет, третьему ящик под инструмент нужен, у четвёртого в гараже настил сгнил. Аркадий Семёнович просто кивнул и сказал, что «руки у парня поставлены». Это, пожалуй, была самая дорогая похвала за весь день.

Я сидел, жевал хлеб с огурцом и слушал их, стараясь не лезть вперёд. И вдруг поймал себя на странном ощущении. Меня здесь не гнали. Не щемили, не проверяли на слабо, не пытались сразу согнуть или использовать. Наоборот - присматривались, прикидывали, можно ли иметь со мной дело. И, похоже, уже решили, что можно.

Для дворовой жизни это было непривычно. Там всё всегда начиналось с силы, наглости и страха. Здесь - с работы. И это мне нравилось.

Посиделки затянулись недолго. Мужики были взрослые, многим ещё домой, к жёнам и детям. Да и не тот это был случай, чтобы устраивать пьянку до ночи. Выпили за ворота, за знакомство, за «золотые руки», как выразился Миша, после чего компания начала понемногу рассасываться.

Володя расплатился честно - четвертак, как и обещали. Двадцать пять рублей. Бумажки были мятые, тёплые от кармана, но для меня они были сейчас чуть ли не дороже зарплаты министра. Я аккуратно убрал деньги во внутренний карман и застегнул его.