Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда

Глава 1

Шорох под столом нашего купе вырвал меня из мерного гипноза от стука колёс. Я всегда любила этот гулкий ритм. Под него так приятно было коротать время в дороге. Ещё бы улечься поудобнее в этой тесноте. А то спина болит, хоть вой. С усилием перевалилась на другой бок и увидела, как из-под стола, закончив шуршать, высунулась Зина. Точнее, её пушистая седая голова с парочкой хитрющих глаз. Казалось бы, прошло уже столько лет, эта женщина трижды побывала замужем, пятерых детей вырастила. А всё такая же по-девичьи бойкая и готовая к авантюрам.

— Марина, Рая, девчонки! — раздался её командный голос. — Подъём! Хватит бока отлёживать.

Я не спала. Так и не получилось из-за спины. Глянув на подругу со своей верхней полки, обвела глазами стол, остановилась на толстой бутылке из тёмного стекла, в которой явно не чай плескался в такт качке поезда.

— Это что? — спросила я, уже зная ответ.

— Подарок, — сказала подруга, облизываясь. — За сессию, отработанную с минимальными потерями.

— Взятка, что ли? — ахнула Рая, которая эти сутки обитала прямо подо мной на нижней полке.

— Типун тебе, Раиса Львовна, — усмехнулась Зина. — Я взяток не беру, ты же знаешь. Студент на радостях, что сдал экзамены, занёс. А я, что, дурочка, отказываться? Взяла и приберегла для особого случая. Спускайся, Марин, будем конец учебного года отмечать и начало каникул. Бюджетникам как никому праздники полагаются. Так что отожжём сегодня, как Макарка мой говорит.

Раю я сверху не видела, зато слышала смех её заливистый.

— В наши годы поздно уже отжигать, Зин, — сказала она. — Безопаснее лежать и не двигаться, чтобы не сломать чего-нибудь ненароком. Кому как ни тебе это знать? А коньяк хлестать — последнее дело. В медицинских целях ещё куда ни шло, глоточек перед сном. Но вот так бутыль целую... Нет, девочки, мне уж точно здоровье не позволит. Да и вам, как специалист, не советую.

Зина, которая уже успела откупорить бутылку, шумно выдохнула и осуждающе уставилась на подругу.

— Нет, вы только посмотрите на это светило отечественной медицины, — сказала она и поправила рукой со свежим маникюром ворот элегантного хлопкового костюмчика. — Ветеран труда, столько лет в три смены пашет, еле отпуск себе летом выторговала и нос от коньяка элитного воротит! Рая, возраст в голове. И на твоём месте я бы сейчас в такой отрыв пошла, чтоб всем завидно стало, и дым коромыслом.

Рая ахнула. Я же улыбалась сверху, слушая их и стараясь не думать о спине, которая всё никак не успокаивалась. Сосед наш — мужчина немногим меньше сорока лет, коему ой как не повезло коротать дорогу с тремя шальными императрицами — ещё со слов про коньяк замер и перестал тыкаться в телефон.

— Нет, Раиса, не сваришь с тобой каши, — продолжала поучать Зина. — И мне страшно подумать, что станет, когда тебя на пенсию спровадят. Вон Маринка уже всё, лежит и не встаёт. А она ведь всего год, как с работой распрощалась, и, казалось бы, вольная воля наступила, делай что хочешь. Но что-то пошло не так.

— Просто на пенсии уже только покоя хочется и тишины, — сказала я. — Раю поддерживаю. Тусовки наши остались в прошлом. И печень уже не та, — я покосилась на бутыль.

— Знаете, что, — Зина изобразила недовольство. — Уйду я от вас. Найду себе компанию из лёгких на подъём мальчиков и зажгу с ними. А вы лежите, пенсионерки. Отдыхайте. Нет, я зачем вас с собой на море взяла? Чтобы вы тут страдали? Чтобы от коньяка моего отказывались? Сейчас приедем и загуляем как в последний раз. Жизнь одна, девочки. И когда есть возможность оторваться, нужно хватать её за рога.

Сжав челюсти и превозмогая боль в спине, я с трудом, но всё же спустилась и, усевшись рядом с Раей, тяжело вздохнула. Похоже, не избежать нам нынче отрыва. Главное, аптечку далеко не убирать.

Зина — декан факультета журналистики — всегда была заводилой в нашей компании. Я познакомилась с ней, когда училась в педагогическом. И тогда уже её бойкая натура кипела, выплёскивая брызги неуёмной энергии всюду, где бы Зина ни оказалась, и заражая драйвом окружающих. Подруга училась хорошо, но это не мешало ей устраивать дискотеки в нашей комнате, хоть они и были запрещены, срывать занятия, если считала, что учитель неправ. А в последнем семестре, когда мы готовились к экзаменам и писали дипломные работы, вообще съехала из общежития и стала жить со своим первым будущим мужем. Строгие родители Зины подобного бы не одобрили, мягко говоря, и она всё полугодие очень умело скрывала от них правду. Благо жили те в другом городе и нечасто виделись с дочерью. Зато когда она приехала домой после сессии с женихом и огромным животом, маме её поплохело. Даже скорую вызывали. Но всё, слава богу, обошлось.

В противовес товарке я всегда была тихая и скромная. Даже не знаю, почему Зина именно меня себе в подруги выбрала. Возможно, понимала, что только я могла притормозить её активность, когда она совсем уж теряла голову.

После вуза мы по распределению попали в разные школы города. В своей я так и осталась учителем русского и литературы. А Зина через несколько лет после развода с первым мужем пошла работать в университет. И вскоре стала женой ректора.

У меня в личном не сложилось. Отношения никогда не доходили до чего-то серьёзного. То ли внешностью не удалась, то ли скромная была излишне, и парни просто не знали, что со мной делать. Потому и детишками я тоже не обзавелась, отдав всю себя школе и ребятам.

Отчасти Зина была права. Уйдя на пенсию, я потеряла интерес к жизни и впервые ощутила пустоту. Чего-то важного и главного так и не случилось. И теперь хотелось лишь одного — чтобы меня оставили в покое.

Но Зина была бы не она, если бы не растормошила нас с Раей и не вытащила на море. Я не хотела ехать. Но ровно до тех пор, пока не села в поезд. Теперь я была благодарна подруге за участие. А ведь ей и впрямь не составило бы труда найти себе компанию повеселее.

Рая — её соседка по лестничной клетке и по совместительству мой участковый терапевт — очень гармонично вписалась в нашу жизнь пятнадцать лет назад. С тех пор мы частенько встречались то у неё на кухне, то у Зины. И я полагала, так будет всегда.

— Хватит! Куда ты столько льёшь? — Рая опасливо выставила перед собой ладонь, не давая подруге наполнить коньяком стакан до краёв.

— Куда надо. Тебя муж отпустил с подругами на море впервые за сорок лет брака. Это нужно отметить. А вообще девочки, — продолжала она, наливая теперь мне, — жить надо так, чтобы там, — она осторожно возвела палец к потолку, — историями вашей земной жизни зачитывались все службы небесные. Как у Бендера было: «Разбор грехов моих оставьте до поры. Вы оцените красоту игры!»

Она свела губы трубочкой и чмокнула себя в кончики пальцев, растопырив их на манер человека, которому вкусно. Рассмеялась как девчонка, гремя массивными бусами сочного кораллового оттенка.

А ведь так и есть. Эта женщина жила свою жизнь со вкусом. И ни разу не пожалела ни о чём. Да и о чём ей было жалеть? Она ничего не боялась, бросалась в гущу событий, будучи уверенной, что ей там самое место и без неё никак. Хотя нет. Бывало, и она боялась. Боялась не успеть заскочить в последний вагон, когда жизнь подкидывала ей очередную авантюру.

Я завидовала. Да, мне стыдно в этом признаваться, но я завидовала подруге. А смелости за жизнь так и не набралась, лишая себя всех на свете возможностей быть счастливой.

— За нас, девочки, — провозгласила Зина, поднимая кружку. — Мы самые лучшие, самые красивые, самые сексуальные, и пусть кусают локти те, кому мы не достались!

Я закрыла ладонью лицо, с усилием сдерживая смех. Рая ахнула. Неужели не привыкла ещё к этим шуточкам? Но её можно было понять, мы ведь сидели в плацкарте битком набитого народом вагона. И красочный тост Зинаиды Васильевны слышали как минимум по три купе в обе стороны вместе с боковушками. Кто-то улыбался, выглядывая из-за перегородки, в голос рассмеялся пассажир соседнего купе, наш сосед уронил телефон, и тот с грохотом приземлился на пол. А я поняла, наконец: путешествие это будет весёлым. И ещё неизвестно, кто станет смеяться последним.

Осушила свой стакан, когда за окном совсем стемнело. Зина порывалась песню затянуть. Но когда поняла, что с нами каши не сваришь, отправилась продолжать веселье с вахтовиками из другого вагона. Под градусом я почти перестала чувствовать спину, зато голова закружилась настолько ощутимо, что я испугалась наверх залезать. Но выбора у меня не было. У Зины в анамнезе уже имелся перелом шейки бедра, а Рая ужасно боялась упасть с верхней полки. В связи с этим, дождавшись, когда голова успокоится, я засобиралась к себе. Но, не достигнув цели совсем немного, оступилась и стала падать. А потом случилось странное.

Глава 2

Я точно помню, как падала. Как больно ударилась коленом о стол и начала заваливаться на кровать Зины, которой, к счастью, на месте не было. Когда приложилась затылком обо что-то твёрдое, искрами, что фонтаном брызнули из моих глаз, казалось, можно было разжечь костёр.

На миг провалилась в беспамятство, хотя скорее мне это почудилось. Боль в колене и затылке не дали отключиться. Зато спина вдруг прошла. Неужто у меня там при падении что-то на место встало?

— О-ой, — простонала, хватаясь за голову. — Рая, миленькая, я никого не зашибла?

Ощутила прикосновение к руке и, полагая, что это подруга. Крепко сжала её ладонь. Села, выпрямилась, медленно разомкнула веки, да так и замерла. То, что я увидела перед собой, поражало абсурдностью и походило больше на кадры кинофильма. Плацкарт, в котором я ехала ещё минуту назад, превратился вдруг в электричку с жёсткими сиденьями. Но более всего изумило меня, что среди людей вокруг не было ни одного знакомого лица. И одеты все эти новые люди были очень уж необычно для простой поездки на поезде Екатеринбург — Анапа.

— Рая, Раечка, ты где? — спросила я, оглядываясь. И где я, собственно говоря? Это бред? Я провалилась в обморок?!

Точно! После удара мне всё мерещится, и я сейчас очнусь.

Но при первой же попытке встать боль в колене сообщила, что всё слишком реально. Пугающе реально, я бы сказала.

— Мисс Линда, — чей-то голос прямо в ухо едва не оглушил. — Ваши очки!

Я повернулась на звук и увидела рядом женщину. Одета она была как и все в этом бреду. Так, вероятнее всего, одеваются артисты театра и кино, изображая сцены прошлого: сарафан поверх рубахи, косынка на голове. Наблюдая дам в платьях с широкими длинными юбками и объёмными бантами на поясе за спиной, мужчин в подпоясанных рубахах и сюртуках с тросточками и в высоких цилиндрах, я ждала, что сейчас кто-нибудь крикнет: «Камера! Мотор!»

Но никто не кричал, а дама с очками, выискивая какую-то мисс Линду, всё не унималась.

— Мисс, берите скорее! Счастье, что они не разбились. Ну же!

Не выдержала.

— Что вы пристали ко мне, женщина?! — вспылила я. — Это не мои очки!

— О, бедная мисс! — благодетельница едва не расплакалась и заохала. — Похоже, головой убилась и не помнит ничего. Конечно, так тряхануло. Вот ещё книжечка. Вы её читали. Неужели забыли?

Я покосилась на обложку с незамысловатым названием.

«Любовница графа Ардо» — гласили крупные буквы.

К щекам прилила кровь. Я ж такого не читаю! Что вообще происходит?!

Только теперь я поняла, что в вагоне царит суета. Напуганные женщины переговаривались и успокаивали немногочисленных детей, мужчины ходили туда-сюда, то исчезая из виду, то возвращаясь с людьми в форме. Вот только форму работников РЖД я везде узна́ю. А той, в какую облачены были сотрудники этого поезда, место как минимум в музее старины.

Молча кивнув, приняла очки у соседки и нехотя забрала книгу. В ту же минуту рядом с моим местом остановились двое.

— Что происходит? — спрашивал один из них, одетый в военный мундир с офицерскими знаками отличия. — Почему стоим?

Какая-то женщина из-за моей спины не дала ответить. Она и до того причитала, не умолкая. А когда увидела людей в форме, завыла воем:

— Все яйца побились! Да что же это делается, люди добрые?! Куда деваться-то теперь?!

— Дальше дороги нет, почтенные пассажиры, — заявил человек в светлой форме. — Рельсы ливнем размыло. Ждать придётся, пока из столицы рабочих привезут.

— Да когда ж их привезут? — спросил кто-то.

— Только гонца с письмом отправили. Не раньше завтрашнего дня.

После этих слов гул поднялся такой, что мне пришлось отвлечься от разглядывания кистей на мундире офицера. Всеобщая паника, замешенная на отчаянии и недовольстве, стала потихоньку передаваться мне. Я перестала вдруг ощущать себя зрителем этого фильма с эффектом присутствия. Чувства и ощущения обострились, и резко стало накатывать понимание происходящего.

— Запрягайте экипажи! — кричали одни пассажиры.

— Нас ждут в городе! — шумели другие.

— Дайте нам место на постоялом дворе!

— А не лопнете?! — расхохотался кто-то. — Вас разве что в сарае на сене укладывать, господа хорошие. Двор им подавай. Мест не напасёшься.

От шума и ругани голова разболелась ещё сильнее. Я медленно осознавала, что оказалась непонятно, где и непонятно, куда ехала до тех пор, пока поезд не сошёл с рельсов.

Пассажиры, сидевшие рядом и те, что напротив, давно собрали вещи, которые попадали с полок во время резкой остановки.

Теперь под моими ногами, обутыми в высокие сапожки, и закрытыми подолом платья, которое я не узнавала, лежал одинокий ридикюль. И так как больше никто не претендовал на багаж, я предположила, что это была моя сумка, и, не без усилия подняв её, поставила на колени и раскрыла.

В сумке лежали книги. В основном такие же лёгкие романы о невозможной любви, в которую хочется верить. Но имелись и другие. Вынув одну из них, я поняла, что передо мной учебник. Пролистав его, убедилась в догадке.

Цифры, нехитрые примеры, кружочки, квадратики. Так это же учебник математики. Только таких книг с изящными шрифтами и в аккуратном кожаном переплёте я никогда не видела. Даже у старьёвщиков и антикваров. Отложила книгу. Взялась дальше искать. А когда между двумя тонкими брошюрами обнаружился листок, встряхнула его и прочитала:

«Мисс Линда Петерсон,

Рады сообщить вам, что вы приняты на должность учительницы математики в школе Эттерфилда.

Будем ждать вас по адресу:

Округ Арденхилл, поселение Эттерфилд, школа мисс Верди»

Уставилась перед собой.

И как прикажете этот Арденхилл искать?

Я смогла подняться со своего места, когда вагон опустел наполовину. Конечно, мне следовало броситься на собственное спасение одной из первых, невзирая на больную ногу. Но силы меня покинули. Не физические, а душевные. И примириться с постигшей меня участью, принять факт, что я больше не дома, было почти невозможно. Новые обстоятельства, разом окружившие меня, были далёких от понимания академическим складом ума. Всё равно что попасть в такой вот любовный роман. Я вынула наугад ещё одну книгу с красноречивой обложкой и прочитала:

«Единственная для короля».

Что ж, хотелось верить, что в постигшем меня бреду удастся избежать таких вот приключений.

Крепко сжимая в руке увесистый ридикюль, я протиснулась между лавкой и упитанным мужчиной, который шумно переговаривался с соседом, по ошибке забравшим его вещи. В последний момент, не дав выйти в тамбур, меня окликнул проводник.

— Ваш чемодан, мисс Петерсон, — мужчина протянул здоровенный кожаный куб с ручкой, обитый с углов металлом. — Где ваш сопровождающий?

Непонимающе похлопала ресницами, переводя взгляд с чемодана на мужчину в фуражке.

Ну и что я могла ответить? За время, пока в поезде царила суета, моим самочувствием не поинтересовался ни один из мужчин. А потому я ответила:

— У меня нет сопровождающего.

— Но чемодан очень тяжёлый. Вы не справитесь с ним.

— Благодарю за беспокойство, — ответила, принимая поклажу и осознавая в полной мере, что она не просто тяжёлая, а неподъёмная. — Иногда жизнь подкидывает нам неожиданности, и нужно быть к ним готовыми. Морально и физически.

Последние слова произнесла с надрывом, пытаясь сдвинуть с места поклажу.

Боже мой, да что же эта Линда натолкала туда?!

— Я помогу вам.

Проводник принял мои вещи и, спустившись с откидной лестницы вагона, первым, подал мне руку. Но я её не приняла. Не до рук мне было, потому что залюбовалась пейзажем. Он хоть и мало отличался от привычных видов на природное раздолье, что часто мелькали из окон поездов, но кое-что здесь было иным. Поле колосьев золотилось под лучами солнца, вдали виднелся лес, природа расцветала в сиянии нового утра, а по тропинке среди поля друг за другом катили две повозки. Казалось бы, ничего примечательного. Но горизонт, на котором всходило солнце, был розово-сиреневым. Как и горы вдали.

Что же это за оптический эффект такой?

— Мисс? — голос мужчины заставил опомниться.

Я спустилась и, оглядевшись, поняла, что поезд был совсем небольшим — всего три вагона и, судя по экипажам, которые удалялись от нас по полю, здесь уже наладили трансфер.

— Куда вы ехали, мисс? — участливо спросил проводник и, подхватив чемодан, пошёл туда, где толпились в ожидании повозок люди.

— Эттерфилд, — припомнила я текст письма и сама не поверила, что несу эту чушь. — Он в округе Арденхилл.

Мужчина остановился.

— Так это же чудесно! — сказал он вдруг. — Здесь всего ничего осталось до Эттерфилда. Мы с вами на западной границе Арденхилла, в Крейсшире. Со следующей повозкой отправим вас по адресу.

Видимо, я должна была обрадоваться. Но слова мужчины не впечатлили. Вот если бы он сказал, что это всё розыгрыш, Марина Витальевна, и вас, мол, снимает скрытая камера, тогда бы я улыбнулась и выдохнула с облегчением. Но ничего этого не было, и люди в старинных одеждах никуда не исчезали.

— Мисс Линда! — знакомый заполошный голос окликнул меня, и от толпы отделилась та самая женщина, что подавала мне очки. Подхватив юбку, она заспешила в мою сторону, а когда подбежала и взяла мою руку, потянула за собой. — Где же вы ходите, мисс? — она укоризненно посмотрела на меня. — Договаривались же держаться вместе. Пойдёмте скорее. Сейчас падре Густав вернётся, я нам очередь заняла.

Даже не подумала спорить, покорно ступая за женщиной и внутренне посмеиваясь над происходящим.

Ну-ну. Что ещё меня ждёт?

Проводник донёс мой чемодан туда, где остановилась дама, и, пожелав счастливого пути, удалился.

Усевшись на чемодан и обняв свой ридикюль, я стала ждать.

Окружавшие меня люди о чём-то беспрестанно спорили. В основном о том, кому требуется уехать отсюда в первую очередь. Моя спутница ловко отбивала всякие поползновения занять наши с ней места, тогда как я в споре не участвовала. Интересно было наблюдать за всем со стороны. Я слушал чудной говор крестьян, который, к собственному изумлению, понимала, как родную речь, рассматривала одежду, по которой сразу можно было понять, кто из какого класса поезда вышел. Всех этих людей постигла одна беда, и ей не было дела до положения пассажиров в обществе.

Поняла, что хочу пить, когда светило поднялось над кронами деревьев и озарило скалы вдали. Их необычный оттенок настораживал и всё больше убеждал в подозрении, что я нахожусь за гранью реальности. Ну не бывает таких сиреневых скал. Я по географии всегда пятёрку имела. А ещё нельзя было просто так, не изучая предварительно чуждый язык, понимать разговоры и письменные тексты.

Не найдя воду в ридикюле, я вознамерилась открыть чемодан, чтобы поискать её там. Но как только взялась за край мудрёного замка, насторожилась.

Люди вокруг меня вдруг притихли. Подняв взгляд, я поняла, что стало причиной тишины. С боковой тропинки, протоптанной вдоль железнодорожной колеи, приближались всадники, лица которых были закрыты чёрными платками.

Когда первый из них приблизился и, соскочив с лошади, вынул из-за пояса револьвер, раздался женский крик.

— Ценности в обмен на ваши ничтожные жизни, — хрипло проговорил мужчина, прицеливаясь.

Глава 3

В молодости я смотрела американские вестерны. Не потому, что люблю боевики и прочее кино в этом духе. Просто мне актёр один уж больно нравился.

Теперь же, глядя на мужчину, который медленно водил готовым к бою пистолетом, выбирая случайную жертву, мне становилось страшно. Этот актёр мне не нравился. А ощущение реальности болезненно впилось в грудь.

— Открывай чемодан, — приказал бандит, по злой иронии оказавшись ближе всего ко мне.

Я же, вцепившись в железные петли трясущимися руками, не знала, что делать.

Стала дёргать крепление во все стороны, но оно не поддавалось. Если бы был хоть какой-то замок, похожий на те, с какими я привыкла иметь дело, может, и справилась бы. Но тут всё было очень сложно.

Незнакомец терял терпение, тогда как его подельники, спустившись с лошадей, стали обходить толпу. Они держали на прицелах пассажиров и беспардонно срывали подвески, кольца с шей и рук.

— Не тронь мою жену! — рявкнул мужчина у меня за спиной. Обернувшись, я узнала того самого военного из поезда. Он бесстрашно прикрывал собой девушку, к которой тянул руки бандит. Рядом стояла ещё одна и опасливо жалась к защитнику.

— Пошёл вон! Жить надоело! — проскрипел негодяй, ткнув в живот военного ствол.

Тот не ответил. Ловко выбив из руки человека с платком на лице пистолет, он схватил его за плечо, крутанул на месте и, обвив рукой за шею, свернул её.

Всё происходило так стремительно, что я ахнула. Мне в такт вторили остальные. Когда безжизненное тело мешком повалилось к ногам мужчины, он заговорил, глядя исподлобья на предводителя шайки.

— Твою физиономию ни одна маска не скроет, Вилли Обрез. Я генерал их величеств, Максимус Этлрейд. Именем короля и королевы, грязный шакал, убирайся отсюда. Иначе займёшь место на городской виселице быстрее, чем думаешь.

Тот, кого назвали Вилли Обрез, прищурился, сверкая на генерала тьмой чёрных, зловещих глаз, над одним из которых белел глубокий шрам, и расхохотался.

— Премного благодарен, ваша светлость, что свернули шею этому безмозглому псу. Не придётся делить с ним добычу. А теперь не будь дураком, Максимус и вспомни, у кого из нас оружие.

Он приподнял ствол и направил дуло на генерала.

— Чемодан, — прорычал гад, обращаясь, видимо, ко мне. Я же, перепуганная и ошалевшая, оцепенела.

— Роби, поторопи эту дуру! — не выдержал Вилли. — Все! Открыть чемоданы!

Меня с силой отпихнул третий из шайки. Упав на землю, я больно ударилась плечом о камень. В ту же минуту, ощутив боль, страх и холод от намокшей в луже юбки, я в очередной раз поверила в правдивость происходящего.

Вооружённые бандиты, напуганные пассажиры, генерал, который пытался защитить жену, и я, лежащая в мокрой грязи посреди этого кошмара.

В своей жизни я никогда не шла на риск. Всегда предпочитала избегать неприятности, даже в мелочах. Или же просто никогда не попадала в настолько опасные ситуации. Но в ту минуту что-то включилось. Что-то дремлющее, ожидавшее много лет своего часа. Я медленно поднялась, осторожно, не привлекая внимания. А когда остановилась за спиной мужика, курочащего мой чемодан, никто даже не обратил на это внимания.

Кому может быть интересна кисейная барышня, не способная защитить себя? Однако же когда я, размахнувшись, со всем силой заехала сжатым в руке камнем по плешивому затылку бандита, притихли даже плачущие дети.

Глупо крякнув, человек медленно осел на колени, а затем без чувств повалился набок.

— Ах ты дрянь!

Вилли навёл на меня дуло, но я не успела испугаться. В те секунды как будто вообще перестала бояться, находясь во власти захлестнувшего меня адреналина.

Раздался выстрел, я смежила веки и ведь даже боли не ощутила, зато приготовилась падать. Но забытьё не наступало. А когда Обрез, схватившись за плечо, взревел и уронил пушку, опомнилась.

Он принялся ругаться, не выбирая выражений, тогда как по стиснутым пальцам его струились алые потоки. А когда мужчина бросился к лошади и стал неуклюже карабкаться на неё, как раз подоспел генерал. Он схватил бандита, который уже свесился поперёк лошадиного крупа, за полы поношенной куртки и, стащив с лошади, повалил его на землю.

Вилли зашипел от боли. Но больше ничего не мог сделать. Генерал скрутил его, заламывая руки и связывая их собственным ремнём.

— Отличная работа, святой отец, — похвалил он человека, которого я сразу не заметила. Развернувшись, увидела мужчину в чёрной рясе. Тот сидел на месте возницы в телеге, запряжённой фыркающей и взволнованной лошадью. Чудо, что та не дала дёру, услышав выстрел. Или, может быть, привыкла к этим звукам?