Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда

Глава 4

К счастью, разговорчивая соседка переключила своё внимание на других пассажиров и теперь без умолку щебетала с супружеской парой. На коленях у мужчины спал мальчик лет семи, которого настолько сморила усталость, что никакой шум его не тревожил.

Из их разговора я поняла, что муж и жена были работниками неких землевладельцев по фамилии Хальт, которые распоряжались теми самыми землями, где стояла школа. А их соседи — некие Белрейды, чьи владения мы прямо сейчас проезжали — много лет бодались с Хальтами за спорные территории. Не сумели размежевать всё чин по чину в своё время, вот и результат.

— Ошибаетесь, миссис Дикс, — неожиданно встрял в разговор троицы священник, сидевший прямо за их спинами на облучке повозки. — хозяева этих земель не так давно заключили мир.

— Да что вы! — ахнула моя соседка. — Быть не может! Когда старый лорд Хальт богу душу отдал, Урсула Белрейд как с цепи сорвалась. Лорд при жизни сдерживал её алчную натуру. Но теперь-то защиты у наследников нет, и она угрозами их изводит, письмами в столицу пугает.

— Вот-вот. Говорят, с жалобами своими аж до королевской почты добралась, — подхватил кто-то.

Священник насмешливо покосился на женщин. Тогда как вся телега с интересом ждала, что ещё им скажут.

— Вы очень не вовремя уехали, дорогая Тильда, — проговорил Густав. — И за это время случилось одно значительное событие, — взгляды присутствующих переметнулись на мужчину. — Теперь Лариэль Белрейд и Винсент Хальт помолвлены.

От многоголосого изумления я вздрогнула и по инерции крепче обняла ридикюль. Мне ведь невдомёк было, кто эти люди, и почему их помолвка так взволновала общественность.

— Вот хитрая стерва, — заключила Тильда.

Собеседники женщины и священник лишь сдержанно улыбнулись.

Мы ехали по ощущениям около часа. Когда закончилось пшеничное поле, то тут, то там стали возникать одинокие домишки с нехитрым хозяйством из покосившихся построек и огородами. По мере продвижения домов становилось всё больше, а когда телегу перестало трясти, и мы выехали на относительно ровную колею, пейзаж впереди принял форму старинного городка с неширокими улицами, магазинами и мастерскими.

На одну из таких улиц мы и свернули.

— Доброе утро, падре! — кричали люди, завидев нас из окон и распахнутых дверей.

— Храни вас бог, друзья, — отвечал им мужчина, который теперь, при почти полуденном солнце виделся мне иначе.

Его взгляд был всё таким же открытым и по-детски наивным, но на вид Густаву всё же не дать было меньше тридцати. Похоже, мужчина относился к типажу, каким обладал, к примеру, актёр Леонардо ди Каприо, который смотрелся мило даже в свои почтенные годы. Большие светлые глаза обрамлены густыми ресницами, маленький, почти что девичий рот на лице в форме сердечка, непослушная тёмно-русая копна, которая свешивалась на одну сторону, и её постоянно приходилось отбрасывать.

Что ж, полагаю, приход святого отца в дни службы забит страждущими, большинство коих составляют женщины. И как этому смазливому красавчику, наверное, нелегко держать оборону, стоит только догадываться.

Я усмехнулась и тем самым привлекла его внимание.

— Сейчас будет остановка, — сказал мужчина, глядя на меня через плечо. — Но вас, мисс, я довезу до школы. Она находится прямо на границе двух владений. Директор Верди наверняка уже там, и вы легко её отыщете.

— Благодарю вас, святой отец.

— Не стоит, — сказал он с необъяснимой тоской. — Боюсь, надолго вы не задержитесь здесь.

— Почему? — удивилась я.

— Школу скоро закроют. Неужели вам не сообщили?

— Нет. Но как же так?

— Много лет до помолвки лорда Винсента и леди Лариэль землевладельцы спорили о том, где должна была пролегать граница их территорий. В тех местах не было никаких построек, кроме школы Эттерфилда. Старый лорд с особым трепетом относился к ней, и он не позволял соседям посягать на неё. Ему важно было, чтобы дети рабочих и крестьян его земель учились, чтобы становились грамотными и находили своё призвание. Но теперь, когда его не стало, защитить школу некому. А грядущая свадьба не сулит приятных перспектив, — мужчина затих в тягостном молчании. — Урсула Белрейд намерена снести школу, поставить на её месте лесопилку, и, боюсь, всё уже решено.

Мне стало не по себе после его слов. Проникнувшись уважением к покойному лорду, я внутренне негодовала.

Как можно снести целую школу в угоду собственным корыстным интересам? И почему подобные судьбоносные решения принимает какая-то скверная тётка, а не новый лорд?

— Скажите, кто сейчас владеет землями Эттерфилд? — спросила я.

— Винсент Хальт. Сын покойного Герхарда Хальта. Ему как старшему из наследников перешли все права на земли и имущество отца. Но его при прочих заслугах судьба школы никогда не волновала, и он вполне готов был переложить заботы о ней на будущую тёщу, которая только того и ждала.

Ну да. А когда лорд женится, мамаша его супруги устроит местным крестьянам такую сладкую жизнь, что те разбегутся. Знаем мы таких. Власти подавай, да побольше, вот только амбициям и аппетитам неуёмным всего мало будет.

— Интересно, — задумчиво проговорила я. — Чем же занят глава Эттерфилда, что ему некогда решать судьбоносные для его подопечных вопросы?

Священник тихо усмехнулся.

— Как бы вам сказать. Лорд Винсент — художник. И это многое объясняет.

Честно говоря, я готовилась услышать что-то вроде «кутила, мот, прожигатель жизни», но художнику ведь подобные пороки тоже могли быть не чужды. Ясное дело. У таких, как этот Винсент с детства было всё, чего бы он ни пожелал. Ему не требовалось ломать спину, чтобы выжить и заработать на кусок хлеба. А потому он занимался лишь тем, что искал себя. И найдя, решил переложить ответственность за вверенное его семье хозяйство на первую попавшуюся тёщу.

Что-то подсказывало мне, женитьба его ни холодила, ни грела. Просто всем было так удобно.

Доехав до конца улицы, мы поравнялись со зданием местной церкви, и Густав остановил телегу. Большинство пассажиров вышли сразу, а я и семейство с ребёнком, остались.

Священник помог людям выбраться и ещё некоторое время разговаривал с ними, поясняя, что делать дальше и куда можно пойти, чтобы переждать вынужденную остановку поезда. Мужчина был вежлив со всеми. И даже когда его взяли в оборот две женщины, которые проходили мимо, он стойко выдержал их напор.

Дамы смотрели на Густава с нескрываемым обожанием, даже невзирая на то, что мужчина был чуточку ниже их ростом. Тот, похоже, понимал причины интереса, а потому решил воспользоваться своим положением. Вскоре обе женщины, продолжая мечтательно летать в небесах собственных грёз, вели к себе пассажиров с детишками, намереваясь предоставить им приют и порадовать тем самым священника.

Ловкач. Ничего не скажешь. Но главное ведь — с благим умыслом всё провернул.

Возле школы Эттерфилда, стоявшей посреди пустынной части земель, мы оказались ближе к обеду. От соседей её закрывал необжитый пустырь, а с другой стороны открывался вид на парковую дорожку посреди невысоких деревьев.

На протяжении всего пути дом Белрейдов так и не попался мне на глаза, зато верхний этаж и крышу особняка Хальтов из светлого камня, распростёршийся позади живописного парка, я в ту минуту разглядела во всей красе. Он напомнил мне семейную обитель из аббатства Даунтон. Хотя, казалось бы, людей в этом дворце проживало всего ничего.

Зато школа выглядела плачевно. Похожая на неопрятный, двухэтажный барак для рабочих, она уныло смотрела на меня большими и местами потрескавшимися глазницами окон, не предвещая радужных перспектив молодой учительнице.

— Я подожду вас здесь, — заявил священник, оценив тяжесть моего чемодана.

Поблагодарив его, я крепче сжала рукоять ридикюля и направилась к покосившемуся крыльцу.

Мне не было страшно, даже несмотря на полнейшее неведение того, куда и зачем я пришла. Ясно было, что это школа, что я стану учить детей, но ничего более известно не было, а потому я испытывала наравне с тревогой какой-то нездоровый азарт и на некоторое время даже забыла, что на мне перепачканное землёй платье, которое не было возможности переодеть.

Предстояло импровизировать — совершенно новый опыт для человека, привыкшего подстраховаться и планировать всё в своей жизни. Значит, буду импровизировать. И хочется верить, не попорчу этой самой Линде Петерсон жизнь, которую прямо сейчас проживаю.

Глава 5

Грустные мысли школа Эттерфилда вызывала не только при взгляде на неё снаружи, но и при общем виде изнутри. Обшарпанные двери, стены с остатками краски, не знавшие обоев, сбитая штукатурка, скрипучий паркет, потолки без побелки, но зато с пятнами плесени.

Трещины на стёклах, как оказалось, были малой бедой. Кое-где в прямоугольных провалах окон вообще не было, а имелись фанерные вставки, наглухо прибитые к деревянной стене досками крест-накрест.

Всё это я увидела, миновав узкий холл с одиноким цветочным горшком на полу, из которого торчало нечто высохшее наполовину, и вполне возможно, бывшее прежде фикусом. Коридор шёл в две стороны узкими линиями и заворачивал в конце, отчего школа образовывала в плане типичную для подобных учреждений букву «П».

Я немного напряглась, услышав в стороне торопливые шаги. Они приближались. А через минуту из-за поворота вышла девушка и направилась прямо на меня.

Строгое серое платье, каштановые волосы, собранные в аккуратный пучок, и стопка бумаг в руках наводили на мысль, что эта девушка учительница.

Увидев меня, она резко остановилась и вопросительно вздёрнула брови.

— Добрый день. Вы мама Роуз?

— О, нет. Я не мама Роуз, — проговорила, неловко пытаясь спрятать пятно на юбке в складках. — Моё имя Линда Петерсон, и я явилась по приглашению директора Верди.

— А, так значит, вы новая учительница математики? — в ответ на мой кивок девушка приветливо улыбнулась. — Меня зовут Николетта Дейлиш. Я преподаю здесь основы родного языка. Вы можете называть меня Ники. Пойдёмте, директор как раз у себя сейчас.

Мы не пошли по коридору. Углубившись в проём, Ники подвела меня к лестнице на второй этаж.

— Жаль, что всё так сложилось, — начала она, когда мы стали подниматься.

— Что вы имеете в виду?

— Ещё месяц назад все были уверены, что школа никуда не денется, и нам не придётся искать работу. Но помолвка лорда Хальта и леди Белрейд всё перечеркнула. Школу скоро закроют, и я уже сейчас рекомендовала бы вам подыскивать новое место.

— Наверняка вы лучше меня здесь всё знаете, Ники. Посоветуйте что-нибудь.

— Хорошая школа есть в Четрдейли. Я уже направила туда своё резюме. Другие учителя тоже ищут себе пути отступления, потому что задерживаться здесь нет смысла.

— А что насчёт местных детей? Куда они пойдут?

— Ближайшая отсюда школа в городке Мортреди. Но учат там из рук вон плохо. Школа Четрдейли в разы лучше. Правда, ездить туда по хорошей дороге придётся не менее двух часов только в одну сторону. К сожалению, родители не станут этим заниматься. Им нужно работать.

Я нахмурилась. Конечно, для времени, подобного этому, было нормой ходить за тридевять земель в школу, но не в такие же дали. Мне стало обидно за ребят. А к землевладельцам возникли вопросы.

— Что думает по этому поводу директор? — спросила я. — Она никак не пыталась повлиять на решение местной власти?

— Мисс Верди сразу же открестилась от этих дел. Что странно. Ведь она все годы трудилась на благо школы, и никто не мог пожаловаться на равнодушие с её стороны. Похоже, она просто смирилась, потому что ни ей, ни уж тем более нам решать судьбу этих земель.

Девушка остановилась на площадке второго этажа, вынуждая и меня замедлить ход.

— При жизни старого лорда Хальта, — продолжила она, оглядевшись, чтобы убедиться, не слышит ли её кто, — школа процветала. Пользуясь его милостью, госпожа закупала для библиотеки книги, заказывала парты и стулья у плотника, вывозила детей на экскурсии в столицу. Но когда лорд слёг, поддержка приостановилась. Ну а после его смерти о школе все забыли. Она ветшала потихоньку. Дошло до того, что теперь здесь стало опасно находиться. Прошлой весной обвалился кусок чердака, и его до сих пор не починили.

Выйдя в коридор второго этажа, мы прошли совсем немного и остановились напротив изъеденной древоточцем двери. Табличка, висевшая чуть выше уровня глаз, не оставляла сомнений, кто находился за ней.

Ники постучала.

— Войдите, — раздался тяжёлый голос немолодой женщины.

Моя провожатая толкнула дверь. И когда мы переступили порог мрачного, плохо освещённого кабинета, мне почему-то сразу захотелось уйти.

За большим дубовым столом сидела дама лет шестидесяти. На ней надето было чёрное платье с высоким горлом и длинными рукавами, похожее на старинный траурный наряд. Седые пряди сходились на затылке в ровный пучок, украшенный скромной заколкой, а на груди висел довольно массивный медальон, который невольно бросался в глаза с первого взгляда.

Пустынный кабинет со столом, невысоким шкафом и одиноким стулом для посетителя напоминал больше монашескую келью, чем обитель директора школы. А сама женщина — матушку настоятельницу монастыря.

В меня впился строгий, проницательный взгляд. А когда Верди поднялась и расправила плечи, являя стать и манеры, достойные королевских дворов, я зачем-то присела в реверансе.

— Добрый день, — заговорила она, скрещивая на животе руки. — Вы мисс Линда Петерсон?

— Да, госпожа Верди. Рада знакомству.

Выйдя из-за стола и оправив длинную юбку без единой складки, женщина приблизилась, не забывая скользить по мне оценивающим взглядом, от которого делалось неловко.

— Боюсь, вы зря приехали, юная леди, — заявила она. — К сожалению, я не успела предупредить вас о постигших нас неприятных событиях. Школу скоро закроют, и вам придётся искать себе новое место. Вот только, — цепкий взгляд остановился на моей груди, — я рекомендовала бы вам одеваться поскромнее. Учительница всегда обязана оставаться учительницей.

Я немного растерялась от её слов. Времени и возможности оценить свой наряд у меня не было, но даже так скромное платье, высокий ворот жакета и длинная тёмно-синяя юбка выглядели более чем сдержанно. В этом месте, что приветствуются только лишь оттенки серого в одежде?

— Вопрос о закрытии школы решён, — продолжила женщина. — Нам осталось трудиться здесь не более полутора месяцев. И боюсь, нет смысла вводить новичка в курс дела. Но смею вас успокоить. Кое-какую характеристику с рекомендациями я всё же составлю, чтобы вам легче было найти место.

— Но я хотела бы попробовать, — вырвалось, прежде чем я успела подумать, потому что тон женщины и её покровительственная манера мне очень не понравились. — У меня есть опыт работы, и, уверена, я смогу быть полезна хотя бы на то короткое время, что отведено всем нам здесь. Прошу, не отказывайте мне. Это не ради денег.

Женщина неприятно поморщилась после моих слов.

— Что ж, как хотите, — сказала она, разворачиваясь и возвращаясь к столу.

— Оставьте мне свои документы. Николетта введёт вас в курс дела, и с завтрашнего дня вы сможете приступить к обязанностям. Жить будете в одном из коттеджей, которые вы наверняка проезжали по пути сюда. Николетта покажет вам свободный. Там у вас будет возможность привести себя в порядок и постирать платье, — она сощурилась, не скрывая презрения. — Вас сопровождает кто-нибудь?

Да что же они так зациклились на этих сопровождающих? Или с тяжёлым чемоданом я просто обязана была прихватить с собой качка?

— У меня нет сопровождающего.

— Но у кого же тогда ваши вещи?

— С ними остался падре Густав. Он помог мне добраться до города после крушения поезда.

На каменном лице дамы за всё время нашего общения впервые появились живые эмоции. Ники тихо ахнула и не сумела удержаться от вопроса.

— Вы не пострадали?

— Нет, всё хорошо. Благодарю вас.

— Этот человек, падре Густав, добрейшая душа, — продолжила директриса. — Удивительно, как его хватает на все благодеяния нашего грешного края. Без него, видит бог, здесь царили бы разврат и тщеславие. Николетта, вы согласны? — мисс Верди перевела взгляд на мою спутницу.

— Да-да, госпожа. Согласна с вами полностью. Падре Густав настоящее сокровище.

Женщина надменно поджала губы.

— Правильно, — сказала она, поморщившись. — Я уверена, богу было бы угодно, чтобы так оставалось впредь, Николетта. Мужчины, как никто подвластны искушениям. И пользоваться этим грешно и зазорно. Что ж. Вы можете идти, мисс Линда. Будем ждать вас завтра с утра. Не опаздывайте.

Глава 6

Я покосилась на Ники, которая после сказанного заметно нахмурилась и, попрощавшись с директрисой, покинула кабинет. Но не успела я сделать и шагу по направлению к лестнице, как в меня неуклюже врезалось существо. Существо явно было женского пола, о чём сообщало длинное серое платье и такой же как у всех пучок невзрачных волос. Худенькая, невысокая девушка с маленьким острым носиком испуганно сжалась, как хомячок, которого силком тянут из клетки, чтобы поиграть, буркнула под нос извинение и прошмыгнула в дверь, из которой мы только что вышли.

Я вопросительно посмотрела на Ники.

— Это Эни. Она во всём помогает директрисе. Её секретарь. Ну такая, знаешь? На побегушках. Пошли. Я провожу тебя в коттедж. Святой отец ещё ждёт тебя?

— Да, он остался во дворе.

— Странно всё же, что тебе не дали сопровождающего, — удивилась Ники, когда мы спускались на первый этаж. — Как же ты справлялась со всем сама?

— На каждом этапе пути находился джентльмен, готовый мне помочь.

— Здорово, — усмехнулась девушка. — Это хорошо, что ты свободна от предрассудков и не волнуешься, что о тебе подумают.

Вот это последнее заявление вызвало у меня желание забросать Ники вопросами. Какие ещё предрассудки? Я просто приехала на поезде! Или может быть, в этом мире существуют службы по типу муж на час? Довезу вас и ваш неподъёмный чемодан, куда скажете за умеренную плату?

Ничего ответить я так и не успела, потому что в следующую секунду раздался звонок.

Оказавшись на первом этаже, мы столкнулись с резвым потоком детишек со всех сторон. Их было немного. Меньше, чем в школах, к которым я привыкла. Но оттого не менее шумной была эта толпа.

Девочки в скромных сарафанах за редким исключением вели себя спокойно. Зато мальчишки в рубашках и смешных шортах до колена то носились с криками друг за другом, норовя стукнуть товарища портфелем побольнее, то затевали рукопашную прямо в коридоре. Одного из таких драчунов Ники схватила за шиворот.

— Ты что творишь, Генри Диттер? — строго спросила она, оттаскивая мальчика от его противника. — Хочешь, чтобы я снова отца твоего вызвала?

— Нет, мадам! Нет! Прошу! Не надо отца! Роб сам виноват! Он у меня яблоко забрал!

— Это правда, Роберт? — Ники уставилась на второго мальчика.

— Генри сам мне предложил. А потом передумал и стал отбирать!

— Так, — Ники выпустила парня и поставила руки на пояс. — Если весь спор из-за яблока, то я вам своё отдам. Было бы из-за чего носы ломать. А ты, Генри, запомни раз и навсегда: нельзя забирать обратно подарок. Представь, если родители тебе подарят что-то на день рождения, а потом назад попросят. Тебе это понравится?

— Ничего они мне не подарят, — парень потянул носом. — У них денег нет.

— Идите оба в класс, — устало проговорила девушка и выставила для наглядности вперёд палец.

Виновато потупившись, мальчишки неуклюже засеменили по коридору, то и дело попихивая друг друга локтями.

Проследив за ними, я почувствовала, что мне уже не терпится начать работать. С детьми всегда было непросто. Но учить их мне нравилось. Все эти новомодные деления на зумеров и альф всерьёз не воспринимала и никогда не стремилась загнать маленького человека в рамки стереотипов. Практически с каждым можно договориться, найти к нему подход. Если, конечно, то был не совсем уж сложный случай, требующий коррекции специалистом. Но даже здесь существовали исключения.

— Эти несносные мальчишки готовы подраться из-за любой ерунды, — проговорила Ники и вздохнула. — Но я буду по ним скучать.

Падре Густав, казалось, дремал, когда мы подходили к телеге. Заслышав наши шаги, он вздрогнул, поднялся, а на лице его вдруг заиграл румянец, сделав облик молодого человека ещё более ангельским.

— Мисс Линда, Николетта, — падре задержался взглядом на мисс Дейлиш, — Как всё прошло?

— Очень хорошо, — ответила я. — Меня приняли на работу хоть и ненадолго, но это тоже опыт, и мне не хотелось бы упускать его.

— Что ж, похвально, мисс, что вы желаете сделать что-то хорошее для нашего края. Вам сказали, где вы будете жить?

— Да, и мисс Ники согласилась проводить меня.

— Что ж, ясно, — мужчина неуклюже развернулся, пригладил безуспешно свои непослушные вихры и помог нам забраться в телегу.

Вскоре мы уже тряслись по ухабистой дороге в направлении небольшого коттеджного поселения.

— Скажи, Линда, — обратилась ко мне Ники, когда мы сидели, прижавшись к невысокому краю, — это правда, что по пути сюда на пассажиров напал Вилли Обрез? О нём столько страшных историй ходит.

— Всё так. И доехала я к вам сегодня только благодаря падре. Не знала, что священнослужители носят с собой оружие.

— Иначе нельзя. В наших краях бывает неспокойно и в интересах каждого уметь пользоваться оружием. Даже я всегда беру с собой нож, — Ники сняла с пояса небольшой чехол и вынула из него клинок. — Никогда не знаешь, кого встретишь за углом. А вы молодец, Густав. Метко стреляете.

Девушка глянула через плечо на возницу.

— Спасибо, Николетта, — отозвался он. — Мне всегда приятно получать от вас похвалу.

— Густав, я ведь просила вас называть меня Ники.

Мужчина, чьё поведение выглядело всё страньше и страньше, как назвала бы это Алиса Льюиса Кэрролла, нервно усмехнулся и пожал плечами, ничего не ответив.

Телега остановилась возле третьего в ряду небольшой улицы домика. Вокруг не было ни заборов, ни участков земли для сада или огорода. Только деревянные дома с зелёными крышами и тропки между ними.

— Ты будешь жить здесь, — сказала Ники. — Недавно отсюда съехала прежняя учительница математики. Ей предложили работу в столице, и она не стала ждать.

Ники ловко спрыгнула с телеги. А когда падре Густав взял мой чемодан, мы последовали за девушкой.

— Ключ обычно лежит под ковриком, — заявила Ники и, присев у двери, отыскала незатейливый предмет. Помахав им в воздухе, она протянула его мне.