Петли Сна

Глава 1. Портал в подвале

Я проснулся на холодном бетонном полу и сразу понял, что напился вчера до состояния овоща. Голова раскалывалась так, что невозможно было ее повернуть, так еще и сушило во рту.

Открыл глаза. Вокруг темно, хоть глаз выколи.

— Бля… — выдохнул я и попытался встать.

Получилось хреново. Ноги подкашивались, руки тряслись. Я уперся ладонью в стену — штукатурка холодная и отваливалась кусками. Подвал. Я в подвале «Гравитона» — бара, где мы обычно пили. Как, нахер, я сюда вообще попал?

Вспоминал с трудом, по кусочкам. Бар. Макс рассказывал какую-то дичь про правительственные заговоры и контакты с пришельцами. Линда подливала пива и посылала нас обоих. Я пил. Много. Потом… потом что? Полез в подвал за чем-то? За сигаретами? За бутылкой? Хрен его знает.

Теперь я отчаянно пытался прийти в себя. Голова раскалывалась, во рту пересохло и саднило. Поднялся на четвереньки, потом встал, держась за стену. Да-да. Подвал «Гравитона». Знакомый до боли — ящики с пустыми бутылками, старые стулья со сломанными ножками, металлический стеллаж у дальней стены.

Только стеллаж стоял не там, где обычно.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Стеллаж был сдвинут в сторону, будто его кто-то недавно двигал. И за ним…

За ним была дверь.

Железная, ржавчина местами облупилась, ручка тоже была стертой. Я был здесь десятки раз, таскал ящики, помогал Линде с барахлом. Стена была сплошной, я готов был в этом поклясться.

А сейчас вдруг появилась дверь.

Я замер. Сердце колотилось так, что я слышал пульс в ушах. Ладони вспотели. Хоть убейся, не было здесь раньше никакой двери. Откуда взялась?

— Хреново дело, Ваня, — прошептал я себе. — Совсем хреново. Совсем свихнулся от алкоголя.

Но любопытство оказалось сильнее страха. Или алкоголь еще не выветрился, притупив инстинкт самосохранения.

Я толкнул дверь. Она поддалась беззвучно, будто петли кто-то недавно смазал.

За ней оказалась лестница вниз. Крутая, узкая, ступени бетонные и неровные. Бетонные стены по бокам, ржавые трубы под потолком. Темнота внизу такая плотная, что казалось, она материальна.

Подвал под подвалом. Серьезно? В этом здании? Я не знал про этот уровень. Линда никогда не упоминала. Да что здесь происходит?

Я нащупал в кармане телефон, включил фонарик. Узкий луч света прорезал темноту, высветив неровные ступени, влажные от конденсата стены.

Спускался медленно, держась за холодные перила. Считал автоматически — раз, два, три… семнадцать. Последняя ступень.

Внизу луч фонарика уперся в еще одну дверь. Та была приоткрыта.

И в этот момент за ней что-то мелькнуло. Голубоватое свечение — на долю секунды, словно кто-то махнул фонарем с той стороны.

Я замер, прислушиваясь. Тишина. Только капает где-то вода и гудят трубы.

Я толкнул дверь, и она открылась без звука и сопротивления.

За ней была маленькая комната. Метра три на три. Голые бетонные стены в трещинах и разводах сырости. Пол неровный, кое-где проступала арматура. Пусто — ни коробок, ни мусора, вообще ничего.

Кроме этого.

Посреди комнаты висел… разрыв. Другого слова я не находил. Вертикальная трещина в воздухе. Края размытые, будто кто-то разодрал пространство тупым ножом и бросил. А за ним — темнота. Не просто черная, а глубокая, какая бывает в космосе на фотографиях. И по этой темноте бежали голубоватые вспышки, как молнии на грозовом небе, только беззвучные.

Я стоял в дверном проеме и не мог сдвинуться с места. Дышать стало тяжело — воздух будто сгустился, давил на грудь. От разрыва тянуло холодом. Таким сильным, что я почувствовал, как по спине побежали мурашки, а пальцы начали неметь.

В ушах зазвенело. Как в граваере, когда резко набираешь высоту и давление скачет.

— Это неправда, — сказал я вслух. — Я нажрался. Я сплю. Это глюки.

Голос прозвучал глухо, будто комната поглощала звук.

Разрыв не исчезал. Вспышки продолжали мигать внутри — медленно, с интервалом в пару секунд. Свет падал на стены, отбрасывал странные тени, которые двигались, хотя в комнате ничего не шевелилось.

Я сделал шаг вперед. Ноги подкашивались, но я заставил себя идти. Еще пара шагов…

Остановился в полуметре от разрыва.

Вблизи он выглядел еще страннее. Края мерцали, будто постоянно перестраивались — растворялись и снова собирались. Холод стал нестерпимым. Я поежился, сунул руки в карманы куртки, но это не помогало. Зубы стучали.

Протянул руку. Пальцы дрожали — не знаю, от холода или от страха.

Еще немного… еще чуть-чуть…

Коснулся края разрыва.

И сразу понял, что это была ошибка…

***

Гравитация едва не вывернула меня наизнанку. Желудок подскочил к горлу, перед глазами вспыхнули белые вспышки. Я не кричал — просто не смог, потому что воздух выбило из легких. Тело растянулось, сжалось, закрутилось в спираль. Кости трещали. Кожу жгло, будто я упал в кипяток. Во рту металлический привкус стал таким сильным, что я подавился собственной слюной.

Длилось это секунды четыре-пять. Но ощущалось как вечность.

А потом резко оборвалось.

Я рухнул на пол. Холодный, металлический, гладкий. Ударился коленями, локтями, головой. Боль пронзила тело, но я ее почти не почувствовал — слишком много других ощущений. Тошнота накатила волной, я перевернулся на бок и меня вырвало прямо на пол. Желчь, кислота, остатки вчерашнего пива.

— Бля… бля… бля… — выдавливал я между спазмами.

Лежал минуту, может, две. Дышал тяжело, судорожно. Сердце колотилось как бешеное. Голова раскалывалась еще сильнее, чем до этого.

Потом заставил себя открыть глаза.

И понял, что теперь я не в подвале «Гравитона».

Длинный узкий коридор с низким потолком. Стены темные, гладкие, будто отполированные, но это не металл — что-то другое, органическое, что ли. По стенам тянулись светящиеся полосы — биолюминесценция, наверное. Голубоватый свет был тусклым, но достаточным, чтобы видеть.

Я сел. Руки тряслись так, что еле удержался. Посмотрел на ладони.

Не мои.

Пальцы длиннее. Кожа… серая. Темно-серая, с синеватым оттенком. Четыре пальца вместо пяти. Длинные, гибкие, с тонкими суставами.

Я уставился на руки и не мог поверить. Перевернул ладонь, посмотрел на тыльную сторону. Та же серая кожа. Никаких волос. Ногти короткие, но острые.

— Что?.. — выдавил я. Голос прозвучал не так, как обычно. Ниже. С каким-то странным призвуком, будто я говорил из-под толщи воды.

Вскочил на ноги. Пошатнулся — центр тяжести другой. Ноги, что ли, короче? Тело ниже? Ростом я был сантиметров сто шестьдесят, не больше. Я, который вообще-то гордился своими метр семьдесят восемь.

Огляделся. Коридор пустой. Ни души. Только гудение где-то в глубине — низкое, монотонное, как работа огромных двигателей. Звук отдавался вибрациями под ногами.

Я не в подвале. Я не в Нео-Москве. Я не в своем теле.

— Охуеть просто, — прошептал я и засмеялся. Истерично и зло, потому что не знал, как иначе реагировать.

Сделал шаг вперед. Потом еще один. Ноги двигались нормально, хотя ощущения были странные: будто надел чужие ботинки, которые вроде подходят по размеру, но натирают. Дышалось даже как-то иначе. Легкие работали, но с непривычным усилием.

Дошел до конца коридора и увидел дверь. Круглую, без ручки. Я уставился на нее, не зная, что делать. Коснулся ладонью. Металл под кожей оказался теплым и от него исходила тоже легкая вибрация.

И дверь открылась. Просто так. Беззвучно, плавно, половинки разъехались в стороны.

Я шагнул внутрь.

Передо мной возникла большая овальная комната. Стены из того же материала, что и в коридоре. В центре — стол, если это можно назвать столом. Скорее консоль — голографическая проекция, светящиеся символы, которые я не мог прочитать. Вокруг стола стояли несколько… существ.

Таких же, как и наверняка я сейчас.

Серая кожа. Большие темные глаза без белков. Узкие рты. Длинные руки. Ростом чуть ниже человека. Одежда — темные комбинезоны, обтягивающие, с какими-то знаками на плечах.

Они не смотрели на меня. Были заняты — обсуждали что-то, жестикулировали, тыкали пальцами в голограмму. Говорили на языке, который я не должен был знать. Но вот что интересно, каким-то образом я понимал, что они говорят.

Это было самое странное. Слова были чужими, звуки непривычными, но смысл доходил. Будто кто-то вбил мне в мозг автоматический переводчик.

— Протокол «Зеро» одобрен, — сказал один из них. Голос ровный, без эмоций. — Встреча с представителем ООН назначена на 14 марта 2055, в десять утра по земному времени.

Я замер у входа. Сердце колотилось. Протокол «Зеро»? ООН? Четырнадцатое марта?

— Линч прибудет на шаттле, — продолжил другой. — Капитан Эйрен проведет переговоры. Условия договора утверждены. Технологии в обмен на ресурсы. Все идет по плану.

Третий кивнул как-то странно, будто он медленный робот.

— Земляне ни о чем не подозревают. Протокол начнет работу сразу после подписания. Расчеты верны: через пятьдесят лет популяция сократится до допустимого уровня. Еще двадцать — и планета будет готова к колонизации.

Я стоял и не мог пошевелиться. В голове проносились обрывки мыслей, пытался понять, что, блядь, происходит. Протокол. Вымирание. Колонизация. Земля.

Они говорили о вымирании человечества. Как о статистике. Как о рутинной процедуре.

— Жак-Та, — донеслось до меня.

Я вздрогнул, повернулся и понял, что он обращается ко мне.

— Да, старший инженер, — ответил я автоматически. Голос прозвучал ровно, без дрожи. Будто тело знало, что говорить.

— Проверь энергосистемы в отсеке J-7. Завтра встреча. Все должно работать без сбоев.

Я кивнул. Медленно, как делали остальные.

— Понял. Выполню.

Развернулся и вышел из комнаты. Ноги несли меня обратно в коридор. Я шел и не понимал, куда иду. Тело двигалось само, будто знало маршрут.

Свернул за угол. Остановился. Уперся рукой в стену. Дышал тяжело, судорожно. Голова кружилась.

Я не в подвале. Я на космическом корабле. В теле пришельца по имени Жак-Та. И только что слышал, как они планируют медленно колонизировать человечество.

— Ни хера себе, — прошептал я. — Ни хера. Себе.

Из меня вырвался короткий истеричный смешок. Потом я ударил кулаком по стене. Больно. Рука онемела, костяшки пальцев загорелись. Но боль была пока что единственным доказательством того, что это не галлюцинация и я не словил какую-нибудь «белочку».

Я в космосе. В теле пришельца. И у меня в голове — чужие знания. Имена. Должности. Даты.

Словно кто-то залил их в мой мозг вместе с инструкцией по использованию этого тела.

Четырнадцатое марта. Встреча с представителем ООН. Подписание договора о технологическом обмене. Запуск протокола «Зеро».

Я знал это. Просто знал. Как знаешь свой адрес или имя матери. Информация была в голове, но я не помнил, откуда она взялась.

— Ладно, — сказал я вслух. — Ладно, Ваня. Думай.

Но думать не получалось. Голова раскалывалась. Тело чужое. Все вокруг чужое. А в черепе кружилась чужая информация, которую я не должен был знать.

Я закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Выдохнул.

Когда открыл глаза, в конце коридора стояла кхаэлианка.

Выше остальных, с почти черной кожей и бездонными, глубокими глазами, в которых блестели голубые искры. На плечах ее темного комбинезона виднелись серебристые знаки различия — замысловатые, непонятные мне, но я знал, что это высокий ранг.

Капитан.

Имя всплыло в голове само — как те даты, как информация о встрече.

Эйрен.

Я не знал, откуда я это знаю. Но знал. Так же четко, как знал, что у меня сейчас четыре пальца на руке вместо пяти.

Она изучала меня. Слишком долго и внимательно. Будто видела насквозь.

Я замер. Не мог пошевелиться или отвести взгляд.

А потом она повернулась и так же молча ушла.

Я выдохнул. Руки тряслись. Сердце колотилось как бешеное.

Нужно было уходить. Нужно было возвращаться. Куда? Как? Через тот разрыв в подвале? Он тут тоже есть?

Я побрел по коридору. Тело вело меня куда-то само. Свернул налево, потом направо. Дошел до служебного отсека. Дверь открылась.

И там, в углу, мерцал разрыв. Такой же, как в подвале «Гравитона». Голубоватый свет, размытые края, живая темнота внутри.

Портал.

Я взглянул на терминал, а потом на свои серые руки с четырьмя пальцами.

Паника нарастала. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я был здесь. В чужом теле. На корабле пришельцев. За сорок лет до моего времени.

И я понятия не имел, как вернуться обратно.

Портал. В подвале «Гравитона». Я прошел через него. Значит, должен быть способ вернуться.

— Нужно попробовать, — прошептал я. — Надо вернуться. Нет, надо сваливать и побыстрее.

Может, я все еще лежу пьяным на полу подвала, и мне снится этот бред. Может, стоит только вернуться — и все исчезнет.

Я огляделся. Коридор пустой. Никого.

Развернулся и пошел обратно тем же путем. Шаги глухие, тело чужое — короче, легче, центр тяжести смещен. Свернул за угол. Еще один. Служебный коридор. В конце — тот же разрыв в воздухе. Мерцающий, холодный, с голубыми вспышками внутри.

Портал.

Я замер перед ним. Протянул руку, осторожно коснулся края.

И провалился в пустоту.

Очнулся на полу подвала «Гравитона». В своем теле. С пятью пальцами на каждой руке, привычным ростом и в потертых джинсах и рабочей куртке.

Лежал и смотрел в потолок. Дышал тяжело. Встал на ноги с трудом, держась за стену. Без опоры уже бы упал.

Окинул взглядом небольшую комнату, в которой находился.

Посреди комнаты все еще висел портал — все так же мерцал, живой, реальный. Голубоватые вспышки пробегали по его краям.

Я проверил руку. Шрам от ожога сваркой на месте. Пять пальцев. Человеческая кожа.

— Я вернулся, — прошептал я. — Я, блядь, вернулся.

Глаза наткнулись на арку и стеллаж. И щель, через которую все еще пробивался голубоватый свет.

Если кто-то спустится в подвал и увидит это…

Я выругался про себя и бросился к стеллажу. Схватился за край, уперся ногами в пол и потянул обратно. Металл заскрипел. Уши свернулись в трубочку от скрежета, но я продолжал толкать. Я дернул сильнее, навалился всем телом. Банки загремели. Еще парочка свалилась, разбиваясь вдребезги.

— Да заткнитесь ты, — прошипел я и навалился еще раз.

Стеллаж встал на место. Арка исчезла за ним. Свет погас — только тонкая голубоватая полоска пробивалась через щель, но если не знать, куда смотреть, можно и не заметить.

Я отступил на шаг. Вытер пот со лба. Дышал тяжело. Смотрел на стеллаж и думал: «Может, потому оно так и стояло всегда? Может, поэтому никто не знал про портал?» Лучше оградить мир от хрени, которая забрасывает в 2055 год в тело пришельца.

— Охуеть, — прошептал я. — Просто охуеть.

Бар встретил меня привычным шумом. Музыка, голоса, звон кружек. За стойкой стояла Линда — короткая стрижка, шрам на щеке, фартук в пятнах.

— Сон! — крикнула она. — Ты где пропадал? Полчаса как в подвал свалился!

Я уставился на нее. Потом на часы на стене. Двадцать три сорок.

Полчаса.

Я пробыл на том корабле минут двадцать, не больше. И здесь прошло столько же.

— Линда, — сказал я. Голос дрожал. — Какое сегодня число?

Она посмотрела на меня как на идиота.

— Шестнадцатое января. Ты точно не обдолбался там внизу?

16 января 2095 года.

Я добрался до барной стойки. Сел и положил голову на руки.

— Линда, налей мне чего-нибудь крепкого. Прямо сейчас.

Она пожала плечами, достала бутылку виски и без вопросов плеснула в стакан.

— На тебе лица нет, Сон. Чего случилось?

Я выпил залпом. Виски обжег горло, ударил в голову. Но не помог.

Потому что в голове крутились цифры.

14 марта 2055 года. Встреча. Протокол «Зеро».

Пятьдесят лет после запуска — начало активной фазы колонизации.

Еще через двадцать лет — завершение терраформирования, полная зачистка.

Я закрыл глаза, считая.

Две тысячи пятьдесят пятый плюс пятьдесят. Две тысячи сто пятый.

Тридцать лет до начала колонизации. Я еще успеваю. Теоретически.

Год полной зачистки планеты — 2125. Финальная точка. Когда от человечества останется либо пепел, либо жалкие остатки в резервациях.

Я открыл глаза и посмотрел на стены бара. На облупившуюся краску. На голографический экран, где крутились новости про очередной взрыв в промзоне.

Сорок лет прошло с той встречи. Сорок из семидесяти. Больше половины пути.

Первая война за воду — шестьдесят третий год. Африканский конфликт. Миллион погибших. Я помнил это из школьных учебников. Тогда все списали на климат.

Великая эпидемия — восемьдесят первый. Вирус, который выкосил половину Азии. Мутация, говорили врачи. Природная.

Год высадки кхаэлиан — восемьдесят седьмой. «Мирный контакт». «Технологический обмен». Я был ребенком, но помнил новости — огромные корабли над столицами. Помощь страдающему человечеству, объявили они.

Совпадает. Все совпадает.

Это не теория. Не догадки. Это уже происходит. Протокол запустили сорок лет назад. И все, что было после — войны, эпидемии, медленное вымирание — это не случайность. Это план, который работает.

Шесть миллиардов человек осталось. Было девять.

Три миллиарда мертвецов за сорок лет.

Еще тридцать лет — и начнется активная колонизация. Кхаэлиане спустятся на Землю не как гости, а как хозяева.

Я посмотрел на пустой стакан.

У меня есть портал. Который ведет на корабль пришельцев. На сорок лет назад. До того, как все началось.

Я могу остановить встречу. Сорвать договор. Не дать запустить протокол.

— Линда, — повторил я. — Налей еще.

Глава 2. Информация

Домой я добрался на автопилоте. Буквально. Граваер вез меня сам в автоматическом режиме, хотя я терпеть не мог автопилот. А сейчас сидел и тупо смотрел в окно. Голова гудела, мысли путались, руки все еще тряслись. За стеклом проплывала Нео-Москва: блоки жилых башен, промзоны с дымящими трубами, рекламные голограммы, которые орали о скидках на синт-еду и новых моделях граваеров. Небо здесь перманентно имело зловещий оранжевый от смога окрас, купол над городом мерцал защитным полем. Привычная картина. Обыденная.

Почему-то сейчас особенно ярко вспомнилось, как в учебном центре — так теперь называли бывшие школы, хотя по сути это были те же классы, только с голографическими досками и виртуальными симуляторами вместо учебников — нам показывали старые фотографии. Москва. Две тысячи десятые годы. Небо над городом было голубым. Не оранжевым, не серым, не грязно-желтым. Голубым, блядь. Как на тех древних картинках из музеев.

Преподаватель — тощая женщина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом — рассказывала монотонным голосом, что меньше ста лет назад воздух в Москве был хоть и не идеально чистым, но достаточно безопасным. Люди ходили себе спокойно и дышали сколько влезет. И не бегали каждые полгода на медсканирование, чтобы проверить, не появилось ли в организме каких-то новых новообразований.

Я тогда не поверил. Думал, преподша приукрашивает. Потому что для меня постоянный медмониторинг — такая же обыденность, как дышать. У каждого вшит биочип под кожу на запястье — маленькая штука размером с рисовое зернышко, которая круглосуточно сканирует организм. Температура, давление, уровень токсинов в крови, состояние внутренних органов. Данные уходят в облачную базу, и если что-то идет не так — система сама назначает визит к врачу или вызывает скорую.

Опухоли ловили на самой ранней стадии, когда клеток было меньше десятка. Удаляли таргетной терапией за пару дней, без операций и химии. Но если пропустить момент — если, например, биочип глючил или человек игнорировал уведомления — хрен вылечишь. Эти штуки разрастались за недели, буквально пожирали тело изнутри. Лечение стоило как годовая зарплата, и шансов выжить было процентов двадцать, не больше.

А преподша рассказывала, что раньше — в ее времена, в середине века — опухоли развивались месяцами, а то и годами. И медицина справлялась даже с запущенными случаями. Без всяких биочипов, на древнем оборудовании.

И еще она говорила, что трава была зеленее, еда вкуснее, и люди жили дольше. С теми допотопными технологиями.

С ума же сойти. Как тут поверить?

Но фотографии были настоящими. Голубое небо. Люди в легких рубашках, парки с деревьями, которые не были покрыты черной копотью.

Преподша сказала тогда еще одну вещь, которую я не запомнил. Или не придал этому значения. Что-то про 2055 год. Что именно с этого момента экологическая обстановка начала стремительно ухудшаться. Планомерно. Год за годом. Будто кто-то запустил программу на медленное уничтожение планеты.

Помню еще, как кто-то из одноклассников — кажется, Серега Крылов, вечно читавший всякую конспирологическую дичь на подпольных форумах — поднял руку и выдал: мол, ходит теория, что как раз в пятьдесят пятом Земля подписала некий секретный договор с инопланетянами — и именно это привело к тем последствиям, которые мы все видим сейчас. Класс заржал. Преподша поморщилась и сказала, что не стоит засорять головы непроверенной информацией с маргинальных ресурсов. Я тогда тоже посмеялся. Все эти заговоры — типичная параноидальная хрень для тех, кто не может принять, что человечество само себя угробило.

Договор. 2055 год. И с этого момента — неостановимое скатывание в жопу. Загрязнение воздуха. Эпидемии. Войны за ресурсы. Вымирание. Жадность, тупость, войны. Обычная история цивилизации, которая не смогла справиться с собственным прогрессом.

А если нет?

Что, если это не мы сами?

Что, если договор был не просто обменом технологий?

Что, если это и был наш приговор?

Граваер мягко приземлился возле моего жилого блока. Автопилот отключился, загорелся индикатор: «Вы достигли пункта назначения». Я не двигался, смотрел на оранжевое небо за стеклом и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

Портал в подвале «Гравитона».

Корабль «Арктур» в 2055.

Договор, который должны были подписать.

И мир, который начал умирать ровно с того момента.

Я вышел из граваера. Ноги подкашивались. Холодный вечерний ветер ударил в лицо, принес запах гари и химикатов. Я втянул воздух — респиратор не спасал полностью, едкая вонь все равно пробивалась, царапала горло и ноздри. Закашлялся, согнулся пополам, пока приступ не прошел.

Выпрямился, вытер слезы с глаз.

И подумал: а что, если я могу это остановить? Точнее, не допустить.

Что, если я снова смогу вернуться назад и сорвать этот гребаный договор?

Идея была безумной. Абсурдной. Невозможной.

Но я только что вернулся из прошлого в теле инопланетянина.

Нормальность — понятие относительное.

Я зашел домой, сбросил куртку, плюхнулся на кровать и попытался уснуть.

Не получилось.

Перед глазами стоял тот коридор. Серые стены, биолюминесцентные полосы, гудение двигателей. Чужое тело — длинные руки, четыре пальца, серая кожа. И голоса. Холодные, ровные, без эмоций.

«Через пятьдесят лет популяция сократится до допустимого уровня».

Я сел. Включил терминал на тумбочке. Голографический экран всплыл в воздухе, я ткнул пальцем в поисковик.

— Протокол «Зеро», — проговорил я вслух.

Система загрузила результаты. Первая ссылка — архивы ООН, открытый доступ. Я кликнул.

«14 марта 2055 года. Подписан договор о технологическом обмене между ООН и представителями расы кхаэлиан. Представитель ООН — доктор Джеймс Линч. Представитель кхаэлиан — капитан Эйрен, командир крейсера "Арктур". Условия: передача технологий очистки атмосферы, медицинских разработок, энергетических систем в обмен на доступ к природным ресурсам Земли. Протокол "Зеро" — официальное название программы сотрудничества».

Я читал и чувствовал, как внутри все холодеет.

Официальное название программы сотрудничества.

Хуйня. Это название программы вымирания.

Пролистал дальше. Отчеты, статистика, графики.

После 2055 года на Земле начали расти «непредвиденные осложнения». Войны за ресурсы — 2063, 2068, 2072.

Шестьдесят третий я помнил из учебников — Африканский конфликт, миллион погибших, все списали на засуху.

Шестьдесят восьмой застал уже сам — мне был год, но мать рассказывала, как они сидели в бомбоубежище три недели, когда началась Ближневосточная война. Два миллиона трупов за полгода.

Семьдесят второй — мне было пять. Помню сирены, эвакуацию, как дядя нес меня на руках через задымленный город. Европейский кризис. Четыре миллиона.