Петли Сна
Эпидемии — в пятьдесят девятом и в шестьдесят пятом. Экологические катастрофы — загрязнение океанов, рост пустынь, вымирание видов.
Население планеты сокращалось: девять миллиардов в пятьдесят пятом, восемь в шестидесятом, семь к семидесятому.
Сейчас, в 2095, осталось шесть миллиардов.
И я знал их лица. Мать — умерла пять лет назад от рака легких (смог, говорили врачи, токсичный воздух). Отец Макса — сгорел на реакторе номер семь в восемьдесят девятом. Половина моих одноклассников — кто в войнах, кто от болезней, кто просто исчез в хаосе промзон.
Три миллиарда за сорок лет. И это только начало.
Я выключил терминал. Сел на кровати, обхватив голову руками. Но глубокое дыхание не помогало успокоиться
Теперь мне казалось, что я обязан остановить эту встречу. Не дать Линчу подписать договор. Сорвать план.
Логика железная. Проще некуда.
Только вот как это сделать?
***
Утром я снова проснулся разбитым. Голова болела, во рту сушняк, тело ломило. Встал, приволок свою тушу в душ, постоял под холодной водой минут десять.
Надеялся, что отпустит — хотя бы голова перестанет раскалываться, или руки дрожать перестанут. Не помогло. Вышел из душевой кабины с той же долбежкой в черепе и тем же тремором в пальцах.
Оделся, включил кофеварку на кухне. Старая модель, еще с зерновым кофе — дорогая, но я не мог пить синт-суррогат. Запах настоящего кофе хоть немного возвращал ощущение нормальности.
Выпил черным, без сахара. Горячий кофе обжег горло, но взбодрил. Немного.
Посмотрел на часы — восемь утра. Рабочий день начнется через час, надо ехать в мастерскую.
Граваеры не починят себя сами.
Но я не поехал на работу. Вместо этого полетел в центр города, в библиотеку. Старое здание, еще довоенное, с колоннами и мраморными ступенями. Внутри пусто — библиотеками никто не пользовался, все читали с терминалов. Но бумажные архивы здесь хранились до сих пор.
Я подошел к стойке. За ней сидела пожилая женщина в очках, читала что-то на планшете.
— Мне нужны архивы ООН за 2055 год, — сказал я. — Договоры, протоколы, документы по контакту с кхаэлианами.
Она посмотрела на меня поверх очков.
— Это открытый доступ. — она кивнула на стеллажи вдоль стены. — Бумажные копии договоров, отчетов — все, что официально рассекретили после семьдесят пятого. Электронные базы чистили несколько раз, а вот бумагу забывают. Копайся.
Я кивнул, подошел к стеллажам. Папки, коробки, связки документов. Пыль толстым слоем. Никто сюда годами не заглядывал.
Начал… копать.
Сотни страниц документов. Договор о сотрудничестве, технические спецификации, графики поставок, финансовые отчеты. Я читал все подряд, пытался найти зацепки.
И нашел.
«Встреча назначена на 14 марта 2055 года, десять ноль-ноль по Гринвичу. Место: корабль "Арктур", геостационарная орбита над Атлантикой. Транспортировка представителя ООН доктора Джеймса Линча осуществляется шаттлом».
Я перечитал три раза. Записал на планшет.
Мне нужно остановить его до того, как он попадет на корабль.
Но как? Убить? Похитить? Предупредить?
Я откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Думал.
Убить не вариант. Я не убийца. Да и если Линч сдохнет, его заменят кем-то другим. Договор все равно подпишут.
Похитить? Задержать? Может быть. Но ненадолго. Несколько дней максимум. Потом найдут, освободят, встреча состоится.
Предупредить? Рассказать, что кхаэлиане планируют вымирание человечества? Кто мне поверит? Я механик из Нео-Москвы, который утверждает, что путешествует во времени. Меня сразу отправят к психиатру.
Нет. Нужен был другой план.
Я снова уставился на бумаги. Читал документы дальше.
И тут меня осенило.
Встреча на корабле кхаэлиан. Линч один, без охраны — по их условиям. Корабль на орбите. Если что-то случится с самим кораблем — встреча сорвется автоматически.
Я вспомнил коридоры. Энергосистемы. Отсек J-7. Реакторы. Плазменные стержни в защитных колбах.
Если вывести из строя реакторы, корабль потеряет мощность. Системы жизнеобеспечения отключатся. Эвакуация. Линч вернется на Землю. Встреча не состоится.
А если встречи не будет — договор не подпишут. Или подпишут позже. Или с другими условиями.
Надо сорвать встречу четырнадцатого марта.
Я закрыл папку, аккуратно положил обратно на полку. Вышел из библиотеки.
Мне нужно было вернуться в 2055. Прямо сейчас.
Я снова стоял в подвале «Гравитона».
Спустился по ржавым ступеням, толкнул железную дверь. Коридор встретил привычной сыростью и запахом плесени. Прошел до конца, открыл вторую дверь.
Посреди комнаты по-прежнему висел портал. Мерцал, как всегда. Голубоватый свет плясал на облупившейся штукатурке. Та же дыра в воздухе, те же размытые края, та же темнота внутри с голубыми вспышками.
Я смотрел на него и пытался убедить себя, что это хорошая идея.
Не получалось.
Потому что я понятия не имел, что будет, если я сломаю реакторы.
Взорвется ли корабль?
Погибнут ли все, кто на борту?
Погибну ли я?
Портал переносил меня туда, в тело Жак-Та. А если корабль рванет, пока я там — что случится со мной? Вернусь ли я обратно? Или сдохну вместе с тем телом?
Я сглотнул. Руки вспотели.
Но выбора не было.
Изменится ли это что-то в моем времени? Спасет ли хоть одну жизнь?
Не знаю.
Надо попробовать.
Я шагнул вперед и коснулся края портала.
Реальность исказилась до неузнаваемости.
***
Очнулся я в том же служебном коридоре «Арктура». В теле Жак-Та. Тошнота, головная боль, металлический привкус — все, как в прошлый раз. Я лежал на полу минуту, пока не пришел в себя.
Потом встал. Огляделся. Коридор пустой.
Хронометр на стене показывал 13 марта 2055 года. Двадцать три часа сорок минут. Я посмотрел на хронометр и вдруг понял: в прошлый раз, когда я впервые попал сюда, я метался по коридорам в панике, не обращал внимания ни на что. Но теперь я знаю время своего «прибытия»…
А что, если я всегда попадаю в одну и ту же точку?
Портал работает не просто как машина времени. Он как… якорь? Возвращает в один и тот же момент?
Двадцать три сорок, 13 марта 2055 год.
Нужно запомнить и проверить, если вдруг придется вернуться.
Я потер лицо руками. Попытался сообразить.
Допустим, если я каждый раз появляюсь в один и тот же момент, значит… значит, все изменения, которые я делал в прошлый переход, стираются? Обнуляются?
Я вспомнил первый раз: подслушал разговор Эйрен и других кхаэлиан, узнал про протокол «Зеро», вернулся в девяносто пятый. Ничего не менял тогда. Просто наблюдал.
А сейчас пришел снова — и попал в ту же самую точку времени. До того момента, как я что-то делал.
Что-то в этом есть.
Хотя… хрен его знает. Может, я просто гадаю. Может, все работает по-другому.
Единственный способ проверить — сделать что-то здесь и посмотреть, что изменится там.
Ладно. За работу.
Я пошел к инженерному блоку. Тело вело меня само — память Жак-Та подсказывала маршрут. Свернул налево, прошел по длинному коридору, спустился по лестнице. Добрался до отсека J-7.
Дверь открылась по биометрике. Я вошел.
Длинный зал. Стены из темного металла, потолок высокий. В центре — ряды терминалов, голографические панели управления. А дальше, за прозрачной перегородкой — реакторы. Огромные цилиндры, метров по десять в высоту, светящиеся изнутри голубым светом. Плазменные стержни в защитных колбах. Гудение низкое, вибрация под ногами.
Я подошел к ближайшему терминалу. Положил ладонь на сканер. Система распознала Жак-Та, интерфейс загрузился. Текст на языке кхаэлиан, но я его понимал.
«Энергосистема. Реакторы 1-12. Статус: активны. Мощность: 87%. Температура: норма. Защита: включена».
Я изучал панель. Искал способ вывести реакторы из строя. Отключить защиту? Перегрузить стержни? Создать аварию?
Копался минут десять. Потом наконец допер.
«Ручное управление защитными системами. Доступ: уровень инженера».
У Жак-Та был доступ.
Я открыл меню. Отключил автоматическую регулировку температуры на реакторе номер четыре. Выставил ручной режим. Начал повышать мощность.
87%… 90%… 95%…
Терминал пикнул. Красное предупреждение: «Превышение нормы. Рекомендуется снизить мощность».
Я проигнорировал. Продолжал поднимать.
98%… 100%… 102%…
Еще один сигнал: «Критический уровень. Автоматическое отключение через шестьдесят секунд».
Хрен тебе. Я заблокировал автоотключение. Продолжал поднимать.
105%… 107%…
Реактор начал гудеть громче. Вибрация усилилась. Я чувствовал ее уже всем телом.
110%…
Терминал завыл сиреной. Красные огни по всему залу. Голос системы: «Критическая перегрузка. Реактор номер четыре. Эвакуация персонала. Немедленная эвакуация».
Я еще раз поднял мощность до 112%, заблокировал панель паролем, который придумал на ходу, и побежал к выходу.
Дверь распахнулась, я выскочил в коридор. Сирены выли по всему кораблю. Красные огни мигали. Кхаэлиане бежали из отсеков, кто-то кричал команды.
Я свернул за угол, прижался к стене. Дышал тяжело. Сердце колотилось.
Получилось. Реактор перегружен. Сейчас рванет, и весь корабль встанет. Встреча сорвется.
Надо сваливать. Быстро.
Я развернулся и побежал к служебному коридору. Ноги путались — чужое тело, короче человеческого, координация сбита. Свернул за угол, еще один—
Из инженерного блока выбежал кхаэлианин. Я знал, что его зовут Ксал. Серая кожа покрыта испариной, глаза широко распахнуты. Он кричал что-то в коммуникатор, жестикулировал. Потом исчез за дверью обратно в J-7.
Я смотрел и не понимал. Почему не взорвалось?
Ждал еще минуту. Две. Пять.
Сирены затихли. Красные огни погасли. Гудение реакторов вернулось к обычному ритму.
Хронометр на стене показывал ноль часов двенадцать минут. Четырнадцатое марта. Провал. Полный, абсолютный провал.
Они устранили перегрузку. Корабль цел. Встреча состоится через несколько часов. Ничего не изменилось.
У меня внутри все сжалось. Руки дрожали. Хотелось ударить кулаком по стене, заорать, разнести все к чертям, но я стоял и пытался дышать ровно.
Из J-7 вышел тот самый инженер, который бежал чинить реактор. Кажется, его звали Ксал.
Его взгляд наткнулся на меня.
Я замер.
— Жак-Та, — сказал он.
Голос дрожал от злости. Глаза впились в меня, изучающе, подозрительно.
Я сглотнул. Сердце колотилось так, что, казалось, он должен его слышать.
— Ты был в инженерном блоке перед аварией?
— Да, старший инженер. Проверял системы.
— И заметил что-то необычное?
— Нет, — соврал я. — Все было в норме.
Ксал смотрел на меня долго. Слишком долго.
— В любом случае, надо будет проверить последний вход.
Потом он развернулся и ушел.
Я выдохнул. Побрел к служебному коридору. Нашел портал. Шагнул внутрь.
Вернулся в 2095. В подвал «Гравитона». Лежал на полу, пока тошнота не прошла.
Потом встал. Поднялся наверх. Вышел из бара на улицу.
И замер.
Небо было не оранжевым. Оно было красным. Грязно-красным, как ржавчина. Купол над городом мерцал слабее обычного, будто энергии не хватало. Граваеры летали хаотично, два столкнулись прямо над моей головой — упали вниз, грохнулись об асфальт. Никто не побежал помогать.
Я огляделся. Промзона дымила сильнее, чем раньше. Дым черный, густой. Рекламные голограммы мигали с помехами, картинка дергалась.
Достал телефон. Включил новости.
«Экстренный выпуск. Взрыв реактора номер семь в промзоне-4. Восемьдесят девять погибших, двести тридцать семь раненых. Причина — технический сбой. Расследование продолжается».
Я уставился в экран. Реактор номер семь. Восемьдесят девять погибших.
В прошлой версии реальности — той, которую я помнил до первого перехода — реактора номер семь не было. Я точно это помнил. Потому что работал в промзоне, чинил граваеры, знал все объекты поблизости.
Теперь реактор был. И он взорвался.
Я что-то изменил. Когда перегрузил систему на «Арктуре», волна прокатилась сюда. В 2095 год.
— Нет, — прошептал я. — Нет, нет, нет…
Я повернулся к бару.
Помещение выглядело по-другому. Вывеска была не синей, а зеленой. Окна грязнее. Я ворвался внутрь.
За стойкой стояла Линда. Та же короткая стрижка, тот же шрам на щеке. Но лицо старше. Усталее.
— Сон? — сказала она. — Ты чего такой бледный?
— Макс где? — спросил я.
— Макс? Какой Макс?
Внутри все оборвалось.
Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить фамилию друга. Память цеплялась за обрывки. Чен. Максим Чен. Его отец китаец, а мать из Восточной Европы. Мы познакомились в школе, когда мне было двенадцать.
Я помнил это четко. Так же четко, как помнил его лицо, смех, как он пил это свое дерьмовое пиво.
— Максим Чен, — сказал я. — Программист. Мой друг.
Линда нахмурилась.
— Не знаю такого. Ты не с той ноги встал?
Я не ответил. Развернулся, вышел.
Достал телефон. В контактах — пусто. Никакого Макса. Но я помнил его номер. Набирал сотни раз за последние годы, знал наизусть.
Набрал вручную, дрожащими пальцами.
«Абонент не существует».
Руки тряслись так, что я едва удержал телефон. Я набрал еще раз. Медленно, по цифре. Проверил дважды.
Тот же ответ.
Макса не было. В этой версии реальности он не существовал.
Я сидел на бордюре у бара и пытался сложить все в голове.
Портал возвращает меня в одну и ту же точку в прошлом. Каждый раз одно и то же.
Но когда я возвращаюсь в 2095, мир здесь меняется. В зависимости от того, что я сделал там.
Значит… каждый мой переход туда обнуляет предыдущие попытки? Я начинаю с чистого листа в прошлом, но изменения накапливаются в будущем?
Или нет. Может, каждый переход создает новую ветку реальности. Новую версию дальнейших событий. И я возвращаюсь не в ту же самую Нео-Москву, а в другую — где мои действия в прошлом уже сработали.
Хрен его знает. Кажется, вся эта псевдонаучная хрень слишком сложная для меня.
Я попытался спасти мир. Хотел остановить встречу. Сорвать протокол «Зеро».
Но сделал только хуже.
Реактор взорвался. Восемьдесят девять человек погибло. Макс исчез.
И договор все равно подписали. Я проверил в архивах — встреча состоялась четырнадцатого марта, Линч прилетел на «Арктур», протокол «Зеро» запущен.
Все зря.
Я сидел на бордюре и смеялся. Истерично, зло. Плевался в асфальт, чувствовал, как слезы текут по щекам.
Потому что понял: мне придется попробовать снова. И снова. И снова.
До тех пор, пока не получится.
Или пока я не сдохну.
А как это сделать? Убить Линча? Саботировать корабль? Подделать документы?
Я не знал. Но знал одно: сидеть сложа руки и смотреть, как человечество медленно сдыхает — не вариант.
Глава 3. Попытка 2
Следующие три дня я провел в архивах.
На работу пришлось конкретно забить — позвонил начальнику, сказал, что подцепил какую-то заразу и не могу встать с постели. Тот обматерил меня на чем свет стоит и бросил трубку. Плевать. Сейчас были дела поважнее, чем чинить чужие граваеры.
Я изучал все, что мог найти о договоре 2055 года. Читал статьи, смотрел старые записи новостей, копался в рассекреченных документах ООН.
И кое-что наклевывалось.
После подписания договора кхаэлиане действительно передали людям несколько технологий: системы очистки атмосферы, медицинские препараты для лечения рака и вирусных заболеваний, более эффективные солнечные батареи. На первый взгляд все выглядело как щедрый дар развитой цивилизации отсталым дикарям.
Но были детали.
Ресурсные квоты. По договору кхаэлианам выделялись права на добычу редкоземельных металлов в Антарктиде, на глубоководную добычу минералов в Мировом океане, на доступ к урановым месторождениям в Сибири и Африке.
На бумаге это выглядело как справедливый обмен: кхаэлиане передают технологии — люди делятся ресурсами.
Только объемы этих квот росли каждые пять лет. Сначала незначительно. Потом аппетиты становились больше.
К 2070 году кхаэлиане контролировали треть всей мировой добычи редкоземельных металлов. К 2085 году — половину.
А еще были «консультанты». Кхаэлианские специалисты, которых ООН пригласила для помощи в освоении новых технологий. Они работали в правительствах, корпорациях, научных центрах. Чем они там занимались, не разглашалось, но уверен, ничем хорошим.
И самое странное: несмотря на все эти технологии, экология Земли продолжала деградировать.
Системы очистки атмосферы работали, но недостаточно эффективно. Новые источники энергии внедрялись, но слишком медленно. Медицинские препараты лечили одни болезни, но появлялись новые, более агрессивные штаммы вирусов и патологии.
Будто кто-то подкручивал гайки ровно настолько, чтобы человечество балансировало на грани — не вымирало сразу, но и не восстанавливалось.
Протокол «Зеро».
Опять он.
Я нашел упоминание в одном из рассекреченных отчетов ООН за 2061 год. Внутренняя переписка, которую рассекретили только через двадцать лет.
Письмо генерального секретаря ООН Марии Кастильо кхаэлианскому послу на Земле. Дата: 2061 год.
«…обеспокоены темпами сокращения населения. За шесть лет после активации протокола "Зеро" потеряли 800 миллионов человек. Эпидемии, войны, экологические катастрофы множатся быстрее прогнозируемого. Просим пересмотреть параметры протокола…»
Ответ пришел через неделю. Короткий, сухой.
«Протокол "Зеро" функционирует согласно утвержденным параметрам. Корректировки не требуется. Текущие показатели соответствуют расчетам. Система автономна, вмешательство извне невозможно».
Я перечитал несколько раз. Система автономна. Вмешательство невозможно.
Значит, даже кхаэлиане не могли остановить протокол после запуска? Или врали?
Я закрыл файлы. Откинулся на спинку кресла.
Понял одно.
Главная проблема — сам протокол «Зеро». Машина, которая медленно убивает человечество уже сорок лет.
Но где она? Это нечто физическое? Как работает? Можно ли ее вообще остановить?
Ответов в открытых архивах не было. Только намеки. Упоминания. Обрывки фраз.
«Система автономна».
«Физическое ядро недоступно».
«Корректировка параметров возможна только через прямой доступ».
Прямой доступ.
Значит, все же можно добраться до этой штуки физически?
Надо будет проверить все возможные способы по исправлению ситуации, доступные мне на сегодняшний день.
Я посмотрел на часы на стене. Второй час ночи.
Три дня без нормального сна. Глаза слипались, а голова невыносимо гудела. Но я не мог остановиться.
Потому что понял: если хочу что-то изменить, мне нужно узнать больше. Намного больше.
И единственный источник информации — корабль «Арктур». Кхаэлиане. Их базы данных.
Нужно было возвращаться в 2055.
Не только чтобы остановить встречу.
Чтобы узнать правду.
***
На следующее утро я спустился в подвал «Гравитона». Рано утром, пока Линда еще не открыла бар. Дверь в подвал была не заперта: она никогда не запиралась, кому нужен этот хлам внизу? А ключи от самого бара у меня были. Посчастливилось получить комплект, когда помогал с ремонтом. Вот уж не думал, что они мне когда-то всерьез пригодятся.
Прошел по знакомому маршруту. Портал был на месте, как и до этого. Саботаж энергоблока не сработал. Они просто перенесли встречу на день позже.
Последние дни я только и делал, что перебирал хоть какие-то варианты. Мне нужно было все изменить.
И я придумал план.
Линч.
Доктор Джеймс Линч, 55 лет, специальный представитель Генерального секретаря ООН по контактам с внеземными цивилизациями. Он не только подписывал договор — он был его архитектором. Три года переговоров, сотни встреч, согласование каждого пункта. Линч знал кхаэлиан лучше, чем кто-либо на Земле. Доверял им. Верил, что технологический обмен спасет человечество.
Если Линч погибнет до встречи — его заменят. Но не сразу. На назначение нового представителя уйдет время. Неделя минимум. А за неделю может измениться политическая обстановка, могут появиться возражения, кто-то может раскопать правду.
Задержка в один день ничего не дала. Но если Линч вообще не появится на «Арктуре»… если он умрет до того, как шаттл состыкуется с кораблем…
Я сжал кулаки. Руки тряслись.
Убить человека.
Я никогда никого не убивал. Даже в школьных драках старался не калечить. Один раз поставил парню фингал — потом неделю не мог спать, чувствовал себя мудаком. Я ж механик, блядь, а не киллер. Я чиню вещи, не ломаю их. Тем более людей.
Но сейчас на кону не один человек. На кону человечество. Шесть миллиардов выживших против одного.
Математика простая.
Только вот логика не помогала унять дрожь в руках.
Я представил Линча. По фотографиям из архивов знал, как он выглядит: седые волосы, дорогой костюм, уверенная походка. Лицо политика — улыбка не доходит до глаз, но располагает к себе. У него была жена. Две дочери. Я видел семейное фото в одном из интервью.
Я убью этого человека. И его семья будет горевать.
Но если я не убью его — умрут миллиарды. Включая его собственных детей. Его внуков, которые еще не родились. Они просто медленно будут сдыхать от загрязнения, болезней, голода — и даже не поймут, что все началось с решения их деда подписать один гребаный договор.
Я спасу семью Линча, убив его самого.
Ирония, блядь.
Я затянулся сигаретой прямо в подвале в последний раз, затушил окурок о стену и шагнул в портал.
***
Гравитация почти вывернула меня наизнанку. Желудок подкатил к горлу. Белые вспышки мельтешили перед глазами.
Тьма.
Третий переход за неделю. Тошнота накатила волной, я перевернулся на бок, и меня вырвало. Лежал на полу минуты две, пока не попустило.
Встал, держась за стену. Ноги подкашивались. Добрался до ближайшего хронометра.
Тринадцатое марта пятьдесят пятого года. Двадцать три часа сорок минут.
Та же самая точка. Снова. Я прошел по коридору к каюте Жак-Та. Серые стены, биолюминесцентные полосы, гудение двигателей.
Зашел внутрь. Крохотная комната с узкой койкой и терминалом, больше ничего. Сел за терминал. Биометрический сканер считал отпечатки пальцев Жак-Та. Экран загорелся.
Начал искать информацию о прибытии представителя ООН.
Копался минут двадцать — файлы разбросаны по разным папкам, часть под грифом, приходилось обходить блокировки доступа. Жак-Та не допущен к секретным данным, но некоторые технические файлы были открыты.
Наконец нашел. Документ с грифом «Официальный визит — высокий приоритет». График, протокол безопасности, технические характеристики шаттла.
Джеймс Линч, доктор политических наук, специальный представитель Генерального секретаря ООН.
Летит в сопровождении пилота. Без охраны, без помощников — по условиям кхаэлиан. Нейтральная встреча, минимум присутствия.
Пилот — капитан Роберт Чжан. Шаттл UN-447.
Линч на борту. Ничего не подозревает. Наверняка мнит себя спасителем человечества.
Не знает, что собирается подписать смертный приговор.
И не узнает. Потому что я его убью.
Я закрыл файл. Полез в базу данных корабля, искал систему управления стыковкой.
Нашел за десять минут. Отсек K-3, управление доком «Альфа». Автоматическая система наведения, гравитационные захваты, биосканеры, протоколы безопасности.
Читал технические спецификации и понимал: если отключить системы безопасности во время стыковки, шаттл врежется в док на полной скорости. Взрыв. Разгерметизация. Мгновенная смерть.
Два человека. Линч и пилот.
Я сохранил схему системы, запомнил последовательность действий, закрыл все файлы и вышел из каюты.
Нужно было добраться до отсека K-3 и сделать то, что я планировал.
Убить двоих.
Линча — который подпишет договор и запустит протокол.
И пилота, который просто делает свою работу. Которого, может, ждет дома жена. Дети.
Я сжал кулаки и пошел по коридору, дошел до развилки. Налево — служебный отсек, где находился портал обратно. Направо — инженерный блок, отсек K-3.
На мгновение остановился и посмотрел налево.
Мог вернуться прямо сейчас. Ничего не менять. Вернуться в 2095-й, в ту версию реальности, где небо оранжевое, а Макс жив.
Или пойти направо. Убить двух человек. Вернуться в новую версию 2095-го — какую? Лучше? Хуже?
Я не знал.
Знал только одно: не проверю — не узнаю. Протокол «Зеро» медленно и планомерно убивал планету.
А я могу это остановить. Наверное.
Цена — две жизни.
Я повернул направо.
Отсек K-3 находился в инженерном блоке на втором уровне корабля. Небольшое помещение, метров пять на пять. Два терминала управления, голографическая схема дока «Альфа» на стене, несколько панелей с индикаторами.