Арена времени - 1. Извлечение силы

— Дариан, — раздался встревоженный голос Ланы. — Они обходят. Слышите? Скребут сверху. Не только спереди.

Дариан слышал. Скребущий, дробящий камень звук над сводом тоннеля, словно гигантские кроты прорывали ходы прямо над их головами. Окружение. Мышеловка захлопывалась, и они были почти что в ее сердцевине. В горле встал ком. Предчувствие, его проклятый Дар, билось в висках тупой болью, крича об опасности, но не предлагая выхода. Только страх. Всепоглощающий страх за этих людей, за своих людей.

— Лана. — Он повернулся к ней, и в его глазах, уставших и запавших, горела холодная решимость, выкованная из отчаяния. — Нужен путь. Иди. Разведка. Быстро и тихо. Нам нужен выход, а не последний бой. Если ничего нет… возвращайся. Мы будем прорываться вместе.

Девушка кивнула, без лишних слов растворившись в темноте впереди, ее гибкая фигура слилась с тенями, будто ее и не было. Минуты тянулись, как расплавленное стекло, медленно и болезненно. Каждый выстрел, каждый крик, каждый стон Ильи отдавался в висках тяжелым гулом. Припасы таяли на глазах. Крест сменил предпоследний магазин. Рита докладывала шепотом:

— В эфире только помехи и … не пойму, что-то похожее на шепот, но слов не разобрать.

Лана вернулась, вынырнув из мрака, едва переводя дух, но глаза ее горели не от страха, а от странного, почти мистического изумления.

— Тоннель расширяется. Метров через двести. Огромная пещера. Размером с… с ангар. И там… там есть руины. Каменные, древние. Не похожие ни на что, что мне доводилось видеть раньше или встречать в архивах.

Руины. Укрытие. Позиция. Возможность.

— Внимание! — крикнул Дариан, и в его голосе впервые за много часов прорвалась живая нота. — Отход к большой пещере! Призрак, ты — арьергард. Задержи их любой ценой! Сапер, Док, на вас Таран! Крест, Шум, прикрываем отход! Лиса, веди нас!

Они рванули, подхватив Илью, чье тело стало невыносимо тяжелым. За спиной грохот преследования нарастал, сливаясь в единый животный рев, звук тысяч глоток, жаждущих их плоти. И тут в узкую часть тоннеля, которую они только что покинули, ворвалась новая волна. Не тварей, а чего-то большего, массивного, ломающего стены — темный, бугристый силуэт, от которого дрожала земля.

Марко, отступая последним, оценил ситуацию холодным, бездушным взглядом. Он резко развернулся, и вместо бегущих монстров его выстрелы ударили в потолок и стены узкого прохода, в заранее отмеченные им точки напряжения. Залп, другой — и свод с грохотом рухнул, заваливая тоннель тоннами камня и пыли. Взрывная волна швырнула отряд вперед, в уже расширяющийся проход. Камни сыпались им на головы, один угодил Дариану в плечо, заставив крякнуть от боли.

И в этот момент случилось нечто.

Илья, которого только что волокли, вдруг вскрикнул. Его тело выпрямилось, вырвалось из рук Макса и Тима с силой, которой у умирающего быть не могло. Он встал на ноги, шатаясь, но стоя. Сквозь разорванную одежду, сквозь кожу пробился странный, мерцающий свет. Не теплый, как пламя, и не холодный, как сталь. Энергия клубилась вокруг него, как сияющий туман, заставляя дрожать мелкие камни под ногами и отбрасывая на стены танцующие тени. Воздух затрепетал, нагрелся. От Ильи исходили волны жара, как от раскаленного куска металла.

— Илья?! — Дариан сделал шаг к нему, рука инстинктивно потянулась к пистолету, не из страха, а из растерянности. — Что с тобой?

Илья повернул голову. Его глаза, обычно добрые и немного растерянные, теперь сияли тем же неземным светом. В них не было боли. Была тихая, страшная ясность, понимание, которое, казалось, стоило ему последних сил.

— Я… я понял, — его голос звучал эхом, наложенным на шепот самой пещеры, будто говорили не только его губы, но и камни вокруг. — Я могу. Я сумею вас прикрыть. Бегите. В пещеру.

— Что ты несешь?! Иди с нами! — Дариан бросился к нему, забыв о приказе, о тактике, о всем, кроме этого парня, которого он привел на смерть.

Но Илья лишь взмахнул рукой — небрежно, почти нежно.

Невидимый импульс, мягкий, но неодолимый, как удар волны, без усилий отбросил Дариана на десять метров вглубь тоннеля, к остальным. Они замерли в ужасе, не в силах пошевелиться. Тим ахнул. Лана вскрикнула. Док прошептал:

— Господи…

— Прости, командир, — тихо сказал Илья, обращаясь не к ним, а к рвущейся сквозь завал орде, к тому массивному существу, которое уже начало разгребать камни. Свет вокруг него вспыхнул с ослепительной силой, превратив его в живой маяк, в магнит для всей ярости Арены. Он стал не человеком, а явлением, факелом, зажженным изнутри. — Скажи моей маме… что я не прятался.

Он пошел навстречу монстрам. Не с оружием. С распростертыми руками, будто собирался обнять эту тьму. Камни, продолжавшие падать со свода, отскакивали от сияющего кокона, но с каждым ударом свет мерк, тускнел, а Илья шагал все медленнее. Когти, зубы, тупая масса тел — все обрушилось на него. Ни вскрика, ни стона. Он стоял. Стоял, как утес, пока волна чудовищ не накрыла его с головой, пока новый, чудовищный обвал, вызванный его собственной взрывающейся изнутри энергией и яростью тварей, не рухнул, окончательно запечатывая проход между отрядом и адом грохотом, который, казалось, сотрясал мир до основания.

Тишина.

Глухая, давящая, полная пыли и смерти, опустилась, как саван. Пыль медленно оседала, не оставляя ничего, кроме груды свежих, непроходимых обломков.

Последнее, что увидел Дариан перед тем, как каменная стена окончательно скрыла поле боя, — это вспышку, ярче всех предыдущих, ослепительно-белую, на миг высветившую до мельчайших деталей весь тоннель, искаженные лица тварей и… силуэт Ильи, уже не человека, а чистого света. И на миг ему показалось, что он слышит тихий, освобожденный вздох, смешанный с далеким, печальным звоном, словно разбилось огромное хрустальное стекло.

***

Они стояли среди руин, как моряки, выброшенные волной на чужой, забытый берег. Огромная пещера уходила ввысь и вширь, теряясь в темноте так, что лучи их фонарей не достигали потолка. Воздух здесь был другим — сухим, неподвижным, пахнущим не кровью и порохом, а пылью веков и озоном, как после грозы. Искусственные, явно обработанные человеком (или тем, что когда-то было человеком) камни образовывали странные, нелогичные структуры: платформы, уходящие в никуда; полукруглые стены без крыш; обрушенные арки, напоминавшие гигантские ребра скелета; наклонные плоскости, покрытые стертыми временем барельефами, на которых угадывались спирали, круги и фигуры, лишенные привычных пропорций. В центре пещеры возвышался странный обелиск из черного, поглощающего свет камня, покрытый мерцающими, как слабые звезды, прожилками. Это было место силы, древнее и забытое. И безопасное. На сейчас. Тишина здесь была абсолютной, мертвой, давящей своей завершенностью.

Но никто не смотрел на руины.

Лана опустилась на колени, уставившись в каменный пол, усыпанный мелкой крошкой. Ее плечи вздрагивали от беззвучных, давящих рыданий, от которых сжималось горло. Тим сдавливал голову руками, его тело содрогалось, он бился лбом о колено, бормоча что-то невнятное: проклятия, мольбы, имена.

Дариан прислонился к холодному шершавому камню странной стены и смотрел в темноту, на ту сторону, где проход был завален. В его ушах, оглушенных взрывами, все еще звучал тот последний вздох. В глазах стоял тот ослепительный свет, выжигающий все остальное. Он скомандовал отступать. Он послал Илью на позицию у второго уступа. Он не увидел, не почувствовал, не предотвратил. Его Дар, его проклятое предчувствие, оказался бесполезен, когда речь зашла о самом важном. Оно предупреждало об опасности от тварей, но не о предательстве собственного решения. Командир. Лидер. Скептик системы. Какая ирония! Он сомневался в приказах свыше, но слепо верил в правильность своих. И привел своего человека, своего друга, на алтарь этой чертовой Арены.

«Он звал маму, — пронеслось в голове Дариана, ясно и жутко. — В бреду. Таран. Какая чушь! Я просто мясник, который ведет свое стадо на убой, прикрываясь тактикой и необходимостью».

— Ты.

Голос Ланы был тихим, но он прозвучал, как выстрел в этой мертвой тишине. Она подняла голову. Ее лицо, исцарапанное и запыленное, было мокрым от слез, но глаза, полные недетской боли и гнева, были обращены не к Дариану. К Призраку. Тот стоял в стороне, прислонившись к одной из арок, и спокойно, методично чистил ствол своей винтовки длинной ветошью, как будто только что вернулся с учебных стрельб, а не из ада. Его движения были точными, экономичными. На его лице не было ни усталости, ни горя, ни даже напряжения. Пустота. Совершенная, ледяная пустота.

— Ты… ты стрелял в потолок, — продолжила Лана, ее голос набирал силу, почти срываясь на крик. — Ты вызвал этот первый обвал. Ты начал это! Ты спровоцировал все!

Тим вскочил вслед за Ланой, его лицо исказила первобытная ярость. Он шагнул к Призраку, сжимая кулаки.

— Она права! Он все время это говорил! «Неадаптированные слабеют. Слабость ведет к смерти. Эмоции — балласт». Это он убил Илью! Своим… своим бесчувственным, черствым расчетом! Ты видел, в каком он был состоянии! Ты знал, что завал их только разозлит! Ты подтолкнул его к этому… к этому свечению!

Призрак медленно, не торопясь, поднял взгляд от ствола. В его холодных, нечеловечески светлых глазах не было ни капли тепла, ни искры понимания. Только холодная аналитика.

— Я оценил ситуацию, — произнес он ровным, монотонным голосом, лишенным интонаций. — Шанс на организованный отход под давлением новой тяжелой единицы стремился к нулю. Вероятность полного уничтожения группы зашкаливала. Я создал физическую помеху и диверсионный фактор, перераспределив внимание противника. Илья выбрал свою роль сам. Он использовал латентный ресурс, который не контролировал и не понимал. Результат был закономерен и предсказуем. Его смерть была вероятностной константой с момента первого серьезного ранения и потери боеспособности. Мы лишь наблюдали ее реализацию.

— Константа?! — Лана чуть не бросилась на него, но ее удержал крепкий, почти болезненный захват Риты, которая молча стояла рядом, бледная, как полотно. — Он был живым человеком! Из плоти и крови! Он делился с тобой пайком, прикрывал тебя, когда ты менял позицию! Он был нашим другом!

— Здесь нет друзей, — холодно, без малейшего колебания парировал Призрак. — Здесь есть функциональные единицы с разной степенью эффективности. Он перестал быть функциональным. Его последнее действие, однако, имело тактическую ценность, позволив остальным единицам достичь относительно безопасной позиции. Это максимум полезного выхода, на который можно было надеяться в данной конфигурации.

— Он спас нам жизни! — проревел Тим, и в его крике была вся боль разорванной на части души. — Он отдал свою, чтобы мы жили! А ты называешь это «полезным выходом»? Ты… ты машина! Чудовище!

— Он компенсировал свою неэффективность в роли штурмовика неожиданной эффективностью в роли диверсионного заряда, — продолжал Марко, словно не слыша крика. — Ничего более. Сентиментальность не вернет его и не повысит наши шансы на выживание. Она их понижает.

Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого взрыва, любого рева тварей. Она была пустотой, в которой тонули последние остатки чего-то общего, что связывало их когда-то.

— Он… не совсем неправ, — тихо, глядя куда-то в сторону, в темный угол пещеры, сказал Крест. Он стоял, сложив руки на груди, его лицо, обычно строгое и подтянутое, теперь было просто усталым, старым. — Мы все видели, в каком Илья был состоянии. Док же сказал… здесь нельзя быть обузой. Нельзя. Но это… правда выживания. Устав… Мы не на загородной прогулке. Каждый из нас — боец, солдат. Мы живем и умираем ради эффективности, ради выполнения приказа. Мы живем по уставу, по нему и умираем.

— Какой еще устав?! — взорвался Тим, обернувшись к нему. — Какой устав приказывает считать товарища «диверсионным зарядом»? ТЫ его не знал! Ты вообще никого из нас не знаешь!

Крест сжал губы, его челюсть задрожала.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать, что Илья поступил так, как считал нужным! Он желал защитить друзей, и он это сделал! Каждый из нас поступил бы также, я полагаю! Не из-за устава, не по приказу, а по велению сердца!

Рита прижала Лану к себе. Она смотрела на Тима, на его полное боли и горечи лицо.

— Мы выжили, — прошептала она, и ее голос, обычно четкий и уверенный, дрожал. — Благодаря обвалу и… жертве Ильи. Эмоции сейчас — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Надо… надо оценить позицию, проверить периметр, перевязать раны. Думать. А не чувствовать.

Лана смотрела на них — на Сергея, на Риту, на Марко — будто впервые видела. Их слова жгли её. Отряд трещал по швам, разваливаясь на два лагеря прямо у нее на глазах: тех, кто еще помнил, что они люди, со своими страхами, болью и любовью, и тех, кто уже смирился с тем, чтобы быть инструментами в руках этой безумной Арены, винтиками в машине, для которой слезы — это смазка из неподходящего материала.

И в центре этого надвигающегося шторма, этой тихой, но смертельной бури, стоял Дариан. Он смотрел на завал, за которым лежало тело его товарища. Он смотрел на своих людей, разрывающихся на части от горя и от страха, от любви и от холодного расчета. Он видел, как Док молча трясущимися руками проверял медикаменты, пытаясь засунуть свою боль в привычные действия. Видел, сжимает и разжимает кулаки, стараясь сдержать злость. Видел пустоту в глазах Призрака и мучительную внутреннюю борьбу в глазах Креста, видел полные боли глаза Ланы и Риты.

Он должен был что-то сказать. Что-то сделать. Объединить. Повести дальше. Он был их командиром.

Но слова застревали в горле, острым комом вины. Каждое возможное слово казалось фальшивым, предательским, жалкой попыткой оправдать неоправданное. «Он герой» — но он не хотел быть героем, он хотел жить. «Он спас нас» — но кто спасет их от кошмаров, в которых они будут видеть тот свет? «Держитесь» — а зачем? Чтобы умереть завтра более «эффективно»?

Он открыл рот. Воздух со свистом вошел в легкие.

— Мы… — начал он, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым и слабым. — Мы остановимся здесь. На час. Крест, Шум, первый дозор, периметр пещеры, ищите выходы, источники воды. Сапер, Док, помогайте друг другу. Приведите в порядок снаряжение, перевязки. Лиса… — Он посмотрел на нее, и в его взгляде была не команда, а просьба, почти мольба. — Осмотри руины. Внимательно. Может, найдешь… что-то, что объяснит, где мы.

Он не сказал главного. Не осудил Марко. Не поддержал Тима. Не нашел слов скорби. Он отдал приказы. Потому что это было единственное, что он еще мог делать. Единственное, что удерживало его от того, чтобы самому рухнуть на колени и завыть от бессилия и вины.

Отряд был отлаженным механизмом, каждый член которого выполнял свою функцию идеально. Все они давно знали друг друга, не раз спасали друг другу жизни. Потерь в отряде Дариана не было очень и очень давно. Они не были готовы к потере! Он не был готов к этому!

Лана медленно поднялась, ее глаза встретились с его. В них уже не было прежнего безоговорочного доверия. Было понимание. Понимание его боли и его провала. И что-то еще — решимость, твердая, как камень этих руин.

— Поняла, — коротко сказала она и, вытерев лицо рукавом, взяла фонарь и бесшумно скользнула вглубь каменного лабиринта.

Дариан прислонился к стене. Он скользнул по ней вниз, опустился на холодный пол, прислонил голову к камню и закрыл глаза. Но за веками он снова видел тот свет. И слышал тот вздох.

«Какую цену придется заплатить за выживание завтра? Кто будет следующим?» — пронеслось в его голове, но теперь это был не риторический вопрос. Тот, кто не сумеет или не захочет адаптироваться. «Все. Постепенно. По кусочку. Сначала Илья. Следом — человечность Марко. Потом — душа Сергея. Позже — вера Риты. Тим, Макс, Лана…

Ради чего? Ради того, чтобы в конце концов стать такими же, как эти твари? Или стать кем-то другим, стать чем-то другим? Идеальным инструментом системы? Тех, кто стоит за ней, тех, кто создал этот мир, мир Арены, мир предназначенный… для чего?

Он открыл глаза и уставился в темноту, на развалины в центре пещеры. Руины вокруг молчали, храня тайны тех, кто строил их и кто погиб здесь, возможно, задаваясь теми же вопросами. Дариан понял, что битва за выживание только началась. И самый страшный враг был не снаружи, а здесь, среди этих древних камней, и в сердцах тех, кто в них укрылся.