Шёпот вакуума – 2. Без ложных иллюзий

После старта с астероида весь мой конвой какое-то время держался вместе, однако длилось это очень недолго. Уже на десятой минуте полета к границе системы я отдал приказ челнокам разделиться. Три из них продолжили движение в прежнем направлении вместе с моим малым разведчиком, а грузовые корабли с установленными на них плазменными пушками разошлись в разные стороны и ещё через пять минут отключили двигатели и легли в дрейф, сохраняя режим максимальной маскировки. Однако бездействовали они лишь несколько минут. Их вычислители заранее получили четкие и недвусмысленные приказы, и как только группа оставшихся со мной челноков отошла на относительно безопасное расстояние, они приступили к выполнению поставленной задачи.

Первым активизировался вооруженный грузовой корабль, находившийся ближе всех к покинутой нами базе. Он включил двигатели на полную мощность и, немного снизив плотность маскировочного поля, начал интенсивный разгон обратно в сторону астероида, с которого мы недавно стартовали.

Моя идея заключалась в том, чтобы создать у вычислителя, управляющего действиями Акрид, иллюзию, что люди пытаются провести операцию, имеющую совсем не ту цель, которую она на самом деле преследовала. Я собирался заставить противника прийти к выводу, что мы пытаемся не эвакуировать что-то ценное из системы, а уничтожить некий оставленный при поспешном отступлении объект, который ни в коем случае не должен достаться врагу.

Здесь, конечно, присутствовала некая натяжка, связанная с тем, что обычно все военные объекты имеют систему самоликвидации, и устраивать для их уничтожения специальную операцию не требуется. Но мало ли что могло пойти не так… Акриды понятия не имели, что за объект находится на астероиде. К примеру, он мог быть ещё не достроен или по каким-то причинам система самоликвидации вышла из строя.

Я надеялся на то, что враг станет руководствоваться совершенно элементарной логикой – раз люди зачем-то атакуют собственный военный объект, значит они не могут уничтожить его другим способом, но очень не хотят, чтобы он достался противнику. А раз так, надо сначала эти действия пресечь, а уж потом разбираться, насколько ценной окажется добыча.

Грузовой челнок, вооруженный противоорбитальной плазменной пушкой, быстро приближался к астероиду, под поверхностью которого скрывалась база с научной лабораторией. Акриды обнаружили его почти сразу после начала маневра и, само собой, немедленно начали реагировать. Однако быстро прибыть в нужную точку пространства их корабли просто не успевали, так что у челнока имелось некоторое время для того, чтобы качественно разыграть подготовленный мной спектакль.

Как только позволила дистанция, вычислитель грузового корабля открыл огонь по поверхности. Как и предсказывал вычислитель базы, точность этого огня оставляла желать много лучшего, но астероид – довольно крупная мишень, и попасть в него челнок всё-таки смог, а ничего другого от него и не требовалось.

В ответ на проявленную агрессию, из подземных пусковых шахт навстречу атакующему кораблю вычислитель базы запустил несколько ракет ближнего радиуса действия. Единственной задачей этого залпа являлось показать Акридам, что астероид – не пустышка, и на нем действительно есть какой-то объект, не желающий быть уничтоженным.

Начавшаяся имитация сражения развивалась по заранее составленному сценарию, и ракеты, само собой, не должны были достичь цели, что, собственно, и произошло. Плазменные турели ближней обороны челнока успешно их сбили. Это оказалось несложно, ведь ракеты даже не пытались уклоняться от их огня. Зато со стороны происходящее выглядело так, будто у атакующего имеется очень эффективная система противоракетной защиты. Мне требовалось убедить врага, что в попытке уничтожить неизвестный объект задействованы настоящие боевые корабли, а не грузовики, спешно модернизированные с помощью подручных средств.

Вооруженный грузовой челнок сменил курс и начал торможение, выходя на низкую орбиту. Он совершил ещё пару выстрелов, сопровождавшихся яркими вспышками взрывов на поверхности астероида, и успешно сбил десяток выпущенных по нему ракет. В этот момент настало время вступить в игру и двум другим челнокам, изображавшим из себя что-то среднее между корветами и дальними разведчиками.

Я собирался увеличить масштаб разыгрываемого перед Акридами шоу, чтобы создать у них иллюзию, что к астероиду от границ системы каким-то образом прорываются всё новые корабли людей. Цель у этого спектакля была только одна – заставить врага отозвать часть лёгких кораблей, контролирующих внешние границы системы, чтобы уплотнить сеть патрулей вокруг области пространства, которую мой малый разведчик и три оставшихся с ним челнока уже успешно покинули.

Шоу продолжалось. К астероиду с разных направлений быстро приближались ещё два грузовых корабля с противоорбитальными плазменными пушками на борту. Эсминцы и фрегаты Акрид, отправленные для их перехвата, были уже на подходе, но какое-то время у вооруженных челноков ещё оставалось. С прибытием подкрепления интенсивность обстрела астероида увеличилась. Изображая понесенные потери, вычислитель базы уменьшил количество ответных пусков ракет, но иллюзия того, что неизвестный объект ещё продолжает отбиваться, у противника должна была оставаться.

Спектакль спектаклем, однако всё это время я продолжал внимательно следить за действиями патрулей акрид, до которых были способны дотянуться сканеры моего разведчика. И теперь я видел, что многие из них начали менять курс. Враг зашевелился, реагируя на внезапное изменение обстановки.

– Плотность патрульной сети противника на маршруте прорыва уменьшилась на двадцать семь процентов, – доложил корабельный вычислитель. – Давление сканирующего излучения на маскировочные поля кораблей конвоя продолжает снижаться.

Само собой, расслабляться было рано, однако сдержать вздох облегчения я не смог. Устроенный мной цирк всё-таки сработал, и это не могло не радовать, однако шоу ещё не закончилось, и благодарных зрителей ещё ждала его финальная часть.

Оставлять вооруженные челноки около астероида, когда до него уже почти добрались боевые корабли Акрид, большого смысла не имело. Свою роль отвлекающего фактора они должны были отыграть до конца, а для этого им следовало прожить как можно дольше. Поэтому после очередного залпа с орбиты вычислитель базы отдал свой последний приказ и запустил слегка модифицированный мной протокол самоуничтожения.

Энергетическая установка секретной лаборатории скачком перешла в закритический режим работы и почти мгновенно разрушилась со всеми вытекающими из этого последствиями, а вслед за её взрывом последовательно сработали заряды, заложенные во всех ключевых точках базы. Со стороны это выглядело, как цепь вторичной детонации боеприпасов и энергетического оборудования после удачного попадания плазменного сгустка. Над поверхностью астероида поднялось огромное облако пыли и обломков, легко преодолевающих его низкую гравитацию и улетающих в космос.

Три вооруженных челнока, якобы успешно выполнивших свою миссию, теперь перешли к заключительной фазе отвлекающей операции – попытке оторваться от преследования и скрыться. Теоретически их усиленные модернизацией маскировочные поля могли этому поспособствовать, но по факту шансов у них не было никаких. Тем не менее сама попытка прорыва должна была заставить часть патрульных кораблей врага сфокусировать внимание совсем не на той области пространства, где находился мой корабль и три челнока, под завязку набитых ценным грузом.

Какое-то время корабли Акрид играли в догонялки с моими челноками. Впрочем, длилось это недолго – их довольно быстро догнали и уничтожили. Тем не менее несколько дополнительных минут они для меня выиграть смогли, а в сложившейся ситуации это имело решающее значение.

– Пройдена граница сети внешних патрулей противника, – доложил корабельный вычислитель. – При полете с текущей скоростью к точке встречи с эсминцем время в пути составит двадцать восемь часов.

Минут сорок я оставался в напряжении, сосредоточенно наблюдая, как с тактической голограммы одна за другой исчезают отметки патрульных кораблей противника. По мере увеличения дистанции сканеры моего малого разведчика переставали их видеть. Теоретически и сюда могли залетать отдельные корабли Акрид, но с каждой минутой шансы, что один из них наткнется на наш конвой, становились всё более призрачными.

В конце концов я решил, что тянуть дальше смысла нет и включил режим «ускоренного времени». Минуты послушно спрессовались в секунды, а часы в минуты, и вскоре на тактической голограмме вспыхнула зеленая отметка эсминца, ожидавшего нас в точке встречи.

Мир вокруг меня мигнул и погас, а в следующее мгновение я уже видел перед собой неспешно поднимающуюся крышку капсулы виртуального тренажера. Честно говоря, я ожидал, что встретит меня какой-нибудь одинокий сержант-инструктор, приставленный следить за ходом испытания. Ожидать, что члены приемной комиссии будут сидеть в помещении с виртуальными тренажерами всё то время, которое я проведу в капсуле, было бы с моей стороны по меньшей мере странно.

Тем не менее, покинув тренажер, я увидел перед собой комиссию в полном составе. Среди прочих особенно выделялось лицо капитана второго ранга Фасси, на котором застыло крайне недовольное выражение. А вот начальник школы, судя по всему, никаких подобных эмоций не испытывал. Во всяком случае, на меня он смотрел с совершенно невозмутимым видом.

Судя по всему, господ офицеров заранее предупредили о том, что испытание близится к завершению, и они соизволили явиться сюда сразу, вместо того чтобы заставить кандидата в курсанты ждать их появления минут двадцать, а то и тридцать. Начальство, как известно, опаздывать не может – оно только задерживается. Однако в данном случае этот принцип почему-то не сработал. И кстати, вроде бы начальник школы в состав приемной комиссии не входил – не его это уровень. Однако он тоже оказался здесь, и это меня несколько напрягло.

Долго размышлять над причинами необычного поведения офицеров школы разведки флота мне было некогда. Я кратко доложил о завершении прохождения испытания и достигнутых результатах, после чего замолчал, ожидая развития событий.

Офицеры расположились в креслах за длинным столом, а я стоял перед ними, морально готовясь к «разбору полетов» и множеству неудобных вопросов. И, само собой, они последовали.

– Разрешите начать, господин контр-адмирал? – обратился Фасси к начальнику школы.

– Приступайте.

– Скажите, рядовой, – начальник приемной комиссии упер в меня тяжелый взгляд. – Где вас учили столь вольно трактовать приказы командования? Или, может быть, у вас в пехоте так принято?

Взгляд капитана Фасси я выдержал без особых усилий. В детстве и в подростковом возрасте на меня не раз пытались давить не только авторитетом, но зачастую и тяжелыми кулаками, временами подкрепленными остро заточенным железом. Так что в такие гляделки я научился играть довольно рано.

– Господин капитан второго ранга, в моем личном деле указано, что я не успел пройти даже начальную подготовку в учебном лагере, – мой ответ прозвучал вежливо, но демонстративно равнодушно. – Поэтому я не могу знать, как в пехоте обучают выполнению приказов.

Лицо Фасси пошло красными пятнами. Он явно не ожидал от меня столь наглого ответа, однако формально подкопаться ему было не к чему. Впрочем, не капитан был здесь главным и, вероятно, не он должен был принять окончательное решение по моей кандидатуре. Что-то мне подсказывало, что начальник школы контр-адмирал Пинс решил принять участие в этом «разборе полетов» не просто так.

– Кандидат, у вас был конкретный список оборудования и материалов, подлежащих эвакуации, – капитан Фасси всё же смог взять себя в руки, но в его голосе всё ещё продолжал лязгать металл, – Вы нарушили полученный приказ уже в самом начале испытания, оставив часть оборудования на базе. Кроме того, вы самовольно внесли изменения в разработанную высококвалифицированными специалистами схему модернизации грузовых челноков. Тем самым вы ещё до начала прорыва из системы сделали невозможным выполнение поставленной перед вами задачи в полном объеме и значительно повысили вероятность полного провала миссии. Объясните ваши авантюрные решения и действия, кандидат Строгов!

Ответ на этот наезд у меня был готов уже давно. Честно говоря, я даже немного удивился тому, что Фасси озвучил мне эти претензии. Впрочем, я не раз слышал о том, что в военной среде любые указания, исходящие от командования, зачастую воспринимаются, как безусловный приказ, даже если в них прямо сказано, что это только рекомендация. Да и фраза «инициатива имеет инициатора» выросла из тех же традиций, и в данный момент я в полной мере ощутил это на себе.

– Я действовал по обстановке, господин капитан второго ранга, – мой голос по-прежнему оставался невозмутимо-равнодушным. – Патрульная сеть Акрид оказалась настолько плотной, что, по моей оценке, подкрепленной расчетами вычислителя базы, вывоз всего имущества, указанного в приказе, не представлялся возможным. При попытке буквально следовать полученным инструкциям вероятность гибели конвоя приближалась к ста процентам. Обстоятельства требовали изменения изначального плана и принятия нестандартных решений, направленных на отвлечение противника, что и было сделано.

Я смотрел прямо в глаза капитану Фасси, но периферийным зрением отслеживал реакцию остальных офицеров. Больше всего меня, самой собой, интересовало, как относится к происходящему контр-адмирал Пинс. Однако понять что-то по его выражению лица оказалось крайне сложно. Как и положено разведчику с большим опытом, держать покерфейс начальник школы умел прекрасно.

Фасси не сразу нашелся с ответом. Капитана сильно раздражала моя спокойная реакция на его агрессивное давление, ломавшая весь выстроенный им сценарий раскатывания меня в тонкий блин.

– Вы ведь пытаетесь поступить в Школу младшего комсостава разведки флота, не так ли, кандидат? – со злобной вкрадчивостью поинтересовался начальник приемной комиссии и, не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, продолжил: – Почему же в таком случае на вступительном испытании вы действовали совсем не как разведчик? Вместо грамотного использования генераторов маскировочного поля последнего поколения, позволяющих организовать скрытную эвакуацию ценного груза, вы устроили в окрестностях научной базы небольшую войну, потеряв в этой авантюре половину грузовых челноков! Как это понимать?

– Да, господин капитан второго ранга, вероятно, я действовал не как разведчик, – мое терпение было уже на пределе, но я героически продолжал изображать, что мне глубоко безразличны сыплющиеся на меня идиотские вопросы и обвинения. – Но я ведь пока и не разведчик. Как вы верно заметили, я только пытаюсь поступить в вашу школу, а не сдаю выпускные экзамены. Поэтому при прохождении испытания я действовал исходя исключительно из имеющихся у меня в данный момент знаний и опыта. И как результат, поставленную задачу я выполнил. По крайней мере, частично. А что касается того, как на моем месте должен был действовать настоящий пилот-разведчик, уверен, за восемь месяцев обучения высококвалифицированные инструкторы и преподаватели школы младшего комсостава разведки флота меня этому научат.

Пожалуй, последнюю фразу я сказал зря. Наверное, это был уже перебор, и капитан Фасси окончательно слетел с катушек.

– Молчать! – начальник приемной комиссии с размаху врезал ладонью по столу. – Забыли, что такое субординация, кандидат Строгов?!

– Курсант Строгов, – негромко, но не терпящим возражений тоном поправил подчиненного контр-адмирал Пинс, выделив голосом первое слово. – С учетом того, что испытуемый в ходе экзамена повторил лучший результат, лишь дважды показанный курсантами нашей школы за время существования теста Маккинзи, мной принято решение о зачислении рядового Строгова в состав формируемой в данный момент учебной группы по военно-учетной специальности «Пилот малого внутрисистемного корабля-разведчика». Однако в ходе вступительных испытаний и после их завершения было выявлено недостаточное понимание испытуемым буквы и духа флотской субординации. Курсант Строгов, приказываю вам за оставшееся до начала занятий время выучить наизусть Дисциплинарный устав Военно-Космического Флота. Контроль за выполнением приказа возлагаю на капитана второго ранга Фасси.

Контр-адмирал Пинс сидел за столом в своем рабочем кабинете и недовольно морщился, читая выведенный на экран рапорт за подписью начальника приемной комиссии. Кап-два всё-таки написал эту конспирологическую чушь по поводу курсанта Строгова, и теперь с его сочинением на тему «Как я разоблачил шпиона СКВВ» предстояло что-то делать, а отправлять такой документ наверх начальнику школы совершенно не хотелось.

В том что никакой Строгов не шпион, Пинс был совершенно уверен. Промышленный шпионаж не стоил таких рисков и затрат. В качестве легенды биография этого выходца из СКВВ выглядела слишком уж нелепо. Да и зачем придумывать столь сложную схему внедрения собственного гражданина в Метрополию в качестве агента-нелегала? Куда проще завербовать кого-то из граждан старых колоний, что спецслужбы окраинных государств всегда и делали в подобных случаях.

Ещё раз пробежав глазами рапорт Фасси, контр-адмирал решил всё же совершить ещё одну попытку объяснить начальнику приемной комиссии, что он навоображал себе полный бред. В Управлении над его рапортом будут откровенно смеяться, а вместе со своим подчиненным дураком будет выглядеть и сам Пинс. Однако вызвать капитана второго ранга в свой кабинет контр-адмирал не успел. Фасси неожиданно сам нарисовался в приемной и сообщил секретарю о необходимости срочной встречи с начальником школы. Само собой, Пинс приказал немедленно его впустить.

– Господин контр-адмирал, – начальник приемной комиссии выглядел взволнованным. – Позвольте спросить, вы уже отправили мой рапорт в Управление?

– Пока нет, – не понимая, что так взбудоражило подчиненного, ответил Пинс. – Желаете его отозвать?

– Н-нет, – отрицательно мотнул головой Фасси. – Его нужно срочно дополнить в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

– Строгов что, Дисциплинарный устав плохо выучил? – не смог сдержать сарказм начальник училища.

– Устав? Какой Устав? – впал в легкий ступор капитан, явно думавший о чем-то совершенно другом. – А… нет. Всё гораздо хуже. К нам прибыл ещё один кандидат из пехоты, господин контр-адмирал. И тоже буквально только что получивший гражданство Бартага–7. Вернее, даже не гражданство, а вид на жительство. Это один из бойцов из батальона Строгова, который вместе с ним прошел всю ту историю с уничтоженным десантным транспортом Акрид.

– И у него тоже рекомендация от адмирала Грога? – нахмурился Пинс.

– Нет, господин контр-адмирал, не от него. Рекомендация у этого пехотинца тоже есть, но выдана она кем-то из кадровой службы флота. Якобы по итогам анализа его действий во время отражения атаки Акрид. Выглядит вся эта история очень мутно. Уверен, его появление у нас как-то связано со Строговым. Я считаю, нужно добавить эту информацию в мой рапорт.

– Обязательно добавим, и ещё новую соберем. Всех на чистую воду выведем… Но потом, – задумчиво ответил начальник школы. – Согласен, история действительно мутная. Поэтому, прежде чем отправлять доклад в Управление, нам самим нужно понять, что за странный цирк происходит в нашей школе. Рапорт командованию должен быть четким и конкретным, а не содержать расплывчатые догадки и предположения. Надеюсь, вы это понимаете, кап-два?

– Понимаю, господин контр-адмирал.

– Тогда идите работайте. Обо всём связанном со Строговым и этим новым кандидатом докладывайте мне немедленно. Как, кстати, его фамилия?

– Салазар. Я запросил по нему подробную информацию. Он тоже с окраины СКВВ, бывший бандит средней руки из зачуханного шахтерского городка под куполом.

– Хорошо. И не валите его на вступительном испытании. Пусть пройдет, но с серьезными трудностями, на самой грани. Отчислить за неуспеваемость мы его всегда успеем, а так у нас появится возможность понаблюдать, что он предпримет и как будет взаимодействовать со Строговым.

– Сделаем в лучшем виде, господин контр-адмирал.

Пинс кивнул подчиненному, и тот быстро и целеустремленно направился к выходу из кабинета. Начальник школы по-прежнему не верил в то, что Строгов чей-то шпион, но ситуация действительно складывалась довольно странная, и он счел необходимым лично разобраться с происходящим, прежде чем принимать какие-либо решения.

Яркая вспышка, а затем – темнота. За последние несколько суток такое случалось уже не раз и не два, я даже со счета сбился. Попадание снаряда или плазменного сгустка, взрыв боевой части ракеты… Всё это приводило к одному и тому же результату – гибели моего корабля. Случались, конечно, и исключения, но редко. Чаще всего, виртуальные миссии, в которые отправлял меня мастер-сержант Ри́ччи, заканчивались именно так – вспышкой и темнотой.

– Не безнадежно, но всё ещё плохо, – в свойственной ему слегка пренебрежительной манере констатировал мастер-сержант, когда я тяжело выбрался из капсулы виртуального тренажера. – Результат ты видишь сам. Не думаю, что тебе нравится перспектива повторить его в реальности.

– Не нравится, господин мастер-сержант, – я мрачно кивнул, направляясь вслед за инструктором к столу, над которым была развернута тактическая голограмма.

Меня ждал очередной «разбор полетов» с дотошным анализом всех допущенных мной ошибок и неточностей. Впрочем, по-настоящему грубых просчетов я в последнее время уже почти не совершал, но сложность задач, которые ставил передо мной инструктор, не прощала даже небольших отклонений от оптимального сценария прохождения миссии, на первый взгляд казавшихся совершенно не критичными.

– Смотри сюда, курсант.

Риччи запустил запись моей миссии в ускоренном режиме и вернул скорость воспроизведения к нормальной только уже ближе к её окончанию. Это показалось мне хорошим знаком, потому что мастер-сержант всегда анализировал мои ошибки в порядке их совершения, а значит, до этого места в моих действиях его всё устраивало.

– Ты попытался протиснуться между двумя разведзондами и кораблем-разведчиком Акрид, прикрываясь небольшим роем обломков, оставшихся на орбите после недавнего сражения, – голосом терпеливого учителя младших классов произнес инструктор. – На первый взгляд это правильное решение, потому что все альтернативные варианты выглядят гораздо хуже. И ты даже смог проскочить, но… Дальше сам скажешь, в чем ошибся? Или мне объяснить?

В принципе, я и сам понимал, где накосячил. Когда знаешь, что будет дальше, всегда легче искать ошибки и упущения.

– Сам маневр я выполнил удачно, но не учел, что ситуация, в которой я окажусь после его завершения, может стать уже совсем не такой, какой она была в момент его начала, и хороших вариантов выкрутиться из новой проблемы у меня уже не будет.

– Тем не менее ты выкрутился. Вернее, почти выкрутился.

– Это была лишь временная отсрочка. Акриды не смогли засечь мое точное местоположение, но факт наличия нарушителя в зоне контроля они зафиксировали, использовав косвенные данные об искажениях гиперполя. Мне следовало немного подождать, а я поторопился воспользоваться открывшейся возможностью проскочить, побоявшись её упустить. Если бы выждал хотя бы минуту, стало бы ясно, что нужно искать другой путь. А так я сам загнал себя в ловушку.

– Верно. Но, стоит признать, трепыхался ты после этого ещё довольно долго. Я не просто так сказал, что ты не безнадежен.

– Разрешите вопрос, господин инструктор?

– Я для того здесь и нахожусь, чтобы отвечать на твои вопросы. Если, конечно, они задаются по делу. Спрашивай.

– Все миссии, которые вы заставляете меня проходить, очень похожи друг на друга, хотя внешне и отличаются. Разные звездные системы, различные объекты и цели разведки, даже разные модели кораблей. Однако у них есть важная общая черта. Выполняя задачу, я раз за разом должен последовательно выбирать верные решения, и, как правило, любая, даже самая мелкая ошибка приводит к провалу задания и гибели моего корабля. Почему так?

– Что тебя смущает, курсант?

– Отсутствие выбора. В этих миссиях всегда только одна последовательность решений, ведущих к успеху, и я должен найти именно её. Мой боевой опыт не столь велик, но даже мне понятно, что в реальном бою такие ситуации почти не встречаются. Всегда есть несколько путей достижения цели.

Мастер-сержант ответил не сразу. Сначала он изучающе посмотрел на меня, как будто решая, стоит ли вообще обсуждать с курсантом эту тему.

– Ты прав, сходство в этих миссиях есть, – наконец произнес Риччи. – И ты довольно точно его сформулировал. Хочешь знать причину? Хорошо, я отвечу, хотя будь на твоем месте любой другой курсант из твоей группы, никаких объяснений он бы не получил. Догадываешься почему?