Ключ между мирами

Глава 1

"Грейс"

Туннель сжимал меня своей сырой тьмой, словно чьи-то невидимые пальцы впивались в плечи. Дверь в конце пути манила ржавым скрипом, подойдя, ближе я коснулась, её ладонью. Холодная, скользкая ото мха поверхность заставила меня вздрогнуть - мурашки побежали по спине, будто тысячи паучьих лапок. Я машинально вытерла руку о кофту, оставив грязный отпечаток, словно кляксу страха. И тут мой взгляд упал вниз. Алая лужа ползла из-под порога, медленно обвивая мои тапочки. Кровь. Её металлический запах ударил в нос, а ноги будто вросли в каменный пол. Сердце колотилось так громко, что заглушало собственное дыхание. Рука сама потянулась к ручке - ледяной, неровной, будто вылитой из кошмаров. Неожиданно чей-то голос просочился сквозь стены, шепотом рассекая тишину.

- «Ты точно в этом уверена?»

Мороз пробежал по шее, заставив сглотнуть ком в горле. Это был её голос. Тот самый, что звучал в ночных кошмарах.

Дверь скрипнула, открыв адскую картину: операционный стол, слепящий свет ламп, и она. Розали. Её лицо - бледное полотно с синевой под глазами, а в виске - та самая рваная рана, как в полицейских фотоотчётах. Пальцы мертвеца дрогнули, сковывая меня ледяным взглядом.

- «П-помоги»

Её губы не шевелились, но слова звенели в височной кости, как гвозди. Ноги двинулись сами, будто куклы на нитках. Шаг. Ещё шаг. Рука протянулась к её ладони, синей от трупных пятен

Пол вздрогнул.

Доски заскрипели, как кости старика, и вдруг - провал. Я падала в бездну, крик застрял в горле колючим клубком. Темнота поглотила последний вздох, унося в тишину, густую как смола.

Я вырвалась из сна, как утопающий на последнем вздохе. Воздух жёг лёгкие, а в руке пульсировала боль - будто кто-то вонзил под кожу раскалённый гвоздь. Рука дрожала, когда я приподняла мятый рукав кофты. На коже царапины, от досок на которых я стояла в моём кошмаре. Неужели следы просачиваются сквозь сны? Пальцы вцепились в кулон на шее - крохотный серебряный ключик в бушующем море реальности. Но даже холод металла не заглушал вкус крови на губах. Сны. Они теперь оставляли шрамы не только в памяти. Каждую ночь граница таяла: одеяло становилось саваном, тиканье часов - шагами за спиной, а пробуждение всё больше походило на удушье.

Взгляд упал на циферблат. 01:17. Всего тридцать минут сна - и я будто пробежала марафон. На тумбочке лежали таблетки. Обманки. Врач клялся, что они «блокируют тревожные сны», но вместо этого сны стали липкими, как смола. В них теперь можно утонуть. Вчера проснулась с синяком на ключице, сегодня - с кровавой царапиной. А завтра?

Я прижала ладони к вискам, пытаясь выдавить из головы шепот Розали. «Помоги» - её голос звенел в ушах даже сейчас, смешиваясь со стуком сердца. Что, если однажды я услышу это в полной тишине? Не во сне. Не при пробуждении. А здесь, среди этих серых обоев, впитавших тысячи моих криков?

За окном завыл ветер, и я вдруг поняла - боюсь закрывать глаза. Боюсь, что когда в следующий раз усну, я уже не проснусь. Встав с кровати, ноги сами понесли меня сквозь полумрак, будто боялись разбудить тишину. По пути на кухню я заглянула в дверной проём комнаты сестры и замерла - её грудь размеренно вздымалась, а на губах играл полумесяц улыбки. Казалось, даже тени на стене танцуют вальс вокруг этой безмятежности. Мои пальцы непроизвольно сжали косяк. Хоть ты можешь спокойно спать, - прошептали губы, отражая улыбку, которой не чувствовало сердце.

Спустившись со второго этажа на первый в кухню, я приготовила кофе. Кофе пахло горьким укором. Я втягивала этот аромат, и, забравшись на подоконник с ноутбуком, я открыла окно, впуская воздух в окно. Сидя на подоконнике, где стёкла леденили бёдра сквозь тонкую пижаму. Открыв ноутбук, он раскрылся со щелчком, похожим на взвод курка.

Там - она.

Фотография вспорола память, как скальпель - старый шов. Тот день на пляже: наши мокрые от солёных брызг волосы, её смех, перекрывающий рокот прибоя, моя рука на её талии. Теперь это снимок-призрак. Он выжег во мне кратеры: там, где были планы - пепел, где мечты - выжженная пустошь. Пальцы дрожали, листая кадры прошлого - каждый клик мыши отдавался болью под рёбрами. Время пролетело быстро, на панели задач показывал, уже семь утра. А я, так и не притронувшись к кофе, смотрела, как просыпается город.

Май выдыхал в окно звенящей росой и дыханием земли, прогретой за ночь. Я прильнула к стеклу, чувствуя, как его холод прожигает кожу - словно пытается стереть следы бессонницы. Город поднимался из тумана, как призрак: крыши медленно обнажали черепицу, фонари гасли один за другим, будто нехотя отпуская ночь. Экран ноутбука дрожал в полутьме. Роза застыла в прыжке - волосы цвета темной ночи взметнулись навстречу ветру, глаза смеялись синевой, украденной у июльского неба. «Прыгни!» - кричала она тогда, протягивая руку. Но я осталась на камнях, боясь разрушить идеальный кадр. Теперь понимаю: это был последний кадр нашей общей истории. Спустя час, и моего бессмысленного существования, я и не заметила, как за окном туман окончательно рассеялся. Где-то там, за горизонтом, плескались те самые чёрные волны - те, что не танцуют под солнцем, а медленно, как ртуть, заполняют пустоту. Они уже унесли её смех, её «семейные» шутки про сестёр-подкидышей. Оставили только этот снимок - цифровую эпитафию на экране, что мерцает, как заблудившаяся звезда.

Я прикрыла веки, впуская утро внутрь. Тепло скользило по щекам, но внутри всё ещё звенел лёд. Май. Он пахнет морем и предательством.

- Доброе утро - голос сестры дрогнул, а я дернулась от неожиданности.

Она стояла в проеме, словно боясь нарушить хрупкую тишину моих воспоминаний. Подойдя ближе, обняла так, будто пыталась собрать осколки. На экране мелькнула дата: ровно полгода. Шесть месяцев с тех пор, как жизнь, Розы оборвалась на повороте, оставив в моей - трещину, что расширялась с каждым днём.

- Доброе - я закусила губу, соляная горечь и металлический привкус расползались по горлу. Джейн аккуратно закрыла крышку ноутбука, забирая его у меня. Крышка захлопнулась с тихим щелчком, похожим на последний вздох. Синий отсвет экрана угас медленно, словно закат за пеленой дыма. Джейн положила устройство, на стол. Её взгляд впился в меня сквозь тягучую тишину. Пальцы застучали по столу ритмом дождя по жестяной крыше - нервная симфония, которую я узнавала с первых нот. Каждый удар отзывался в висках. Я прильнула к прохладному стеклу, вдыхая майский воздух до головокружения. Аромат цветущих деревьев окутывал сознание, но мысли оставались острыми, как грани кристалла. За окном ветер рисовал узоры из пыли, а в комнате время сгущалось, как застывший мёд

- Грейс - её губы дрогнули. Но остальные слова повисли в воздухе, запутавшись в нерешительности. Я сжала подоконник так, что костяшки побелели - будто пыталась удержать равновесие между этим молчанием и тем, что должно было грянуть. - Ты опять не спала? - её пальцы обвили мою чашку, где кофе застыл чёрным зеркалом, отражая утренний свет. Капли конденсата на стекле походили на слезы. - Грейс Ты растворяешься. Работа, эти ночные бдения у окна. Ты даже не замечаешь, как наступает весна.

В её голосе звенело что-то острое - боль или злость. Я отвернулась к окну, где первые лучи солнца выписывали на стене узор из теней, похожий на следы дождя. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Сны, в которых я каждую ночь погружаюсь во тьму, стали моей реальностью. Но я не могла рассказать ей об этом. Боялась, что она не поймёт. Боялась, что это сделает её боль ещё сильнее. Она видела, что я ни как не реагирую на её слова и чуть тише прошептала:

- Я не хочу терять и тебя, - Джейн схватила мою руку, и её ногти впились в кожу. - Роза она бы ненавидела это. Твой бесконечный траур, эти стопки распечатанных полицейских отчётов. Ты хоронишь себя заживо! Молчание повисло тяжёлым пологом. За окном запел дрозд - тот самый, что будил нас в детстве. Джейн вздохнула, провела ладонью по моим спутанным волосам:

- Хочешь, поедем туда? К тому повороту? Может, это....

- Нет! - вырвалось резче, чем я хотела. Тень промелькнула за окном - просто птица. Там ничего нет. Только. Только её духи в воздухе. Только отпечаток ладони на ограждении. Только я, стоящая на краю и знающая, что шагнула бы следом. Я встала, и подоконник заскрипел, будто старый корабль. В зеркале мелькнуло моё отражение - бледное, с фиолетовыми тенями под глазами. Призрак.

- Я посплю, - прошептала, уже отворачиваясь.

- Грейс.... - Джейн тяжело вздохнула.

Но я уже направлялась в комнату, поднявшись, она дышала затхлой лавандовой грустью - аромат выцвел, как старые обои, но всё ещё цеплялся за углы. Я рухнула на кровать, вжавшись щекой в холст подушки. Там, меж нитями, прятались крохи её запаха: ванильная нежность, перебитая ледяной мятой. Сон накатил внезапно, словно волна, утягивая в тот проклятый день. Хлопок дверцы. Её смех, звонкий, как разбитый хрусталь.

Мои губы, сжатые в нить: «Осторожнее» - фраза, застрявшая в горле навсегда. Проснувшись от собственного вздоха - резкого, как удар хлыста. Пальцы сами потянулись к ключику на шее, холодному от ночного воздуха. Я крутила его, будто пытаясь вскрыть дверь в параллельный мир, где её шаги ещё отдаются в прихожей. Металл впился в ладонь, оставив алый отпечаток. В дрожащей глади мелькнул отсвет: её улыбка, вплетённая в облака. Или это просто ветер дёрнул ветку, разрывая хрупкую иллюзию? Время восемь, всего лишь пятнадцать минут сна. Я прикрыла глаза, прижав к груди кулак с ключом. Сердце стучало в такт каплям, бившим по карнизу. Час. Мне нужен всего час покоя. Но даже в забытьи знала: сны вернут её. Снова и снова. Пока небо в луже не почернеет от слёз, а ключ не превратится в ржавую пыль на ладони.

Глава 2

«Грейс»

Не заметила, как пролетела ещё одна неделя - время будто ускорилось, оставив меня позади. Ночи стали испытанием: я словно блуждала в бесконечном лабиринте, где каждый поворот уводил всё дальше от выхода. С каждым шагом вера в спасение ослабевала, а ощущение безысходности нарастало.

Пробуждение приносило не облегчение, а новые следы на коже - синяки, порезы. Они возникали, будто напоминание: «Ты здесь была. Ты не просто спала».

В одиночестве ванной комнаты, прижавшись к прохладной плитке, я осматривала эти шрамы. Дрожащими пальцами наносила мазь и в которых каждый раз задавалась вопросом: «Сколько ещё это продлится?»

В отражении была- девушка, потерявшая себя. Её потухший взгляд говорил больше слов: она не знала, как найти дорогу обратно - к свету, к надежде, к себе прежней.

Сестра каждый день смотрела на меня с тревогой и печалью в глазах, но я лишь отмалчивалась и отмахивалась - не хотела слышать то, что и так знала наизусть.

Рассказать ей правду? Или обратиться к врачам? Я не могла. Страх оказался сильнее. Я боялась белых халатов больше, чем ночных кошмаров. Боялась, что мою боль превратят в сухие клинические термины, заточат в клетку с мягкими стенами, где свет горит даже ночью, а в венах вместо крови потечёт река из таблеток. После этого не останется места ни страху, ни надежде - только стерильная пустота. Иногда искушение подкрадывалось незаметно - с запахом дешёвого виски и порошков, обещающих забвение. Оно манило, словно тихий шёпот: «Забудь. Отпусти. Просто усни». Но я знала - это ловушка. Как мотылёк, прилипший к смоле: чем сильнее бьёшься, тем глубже погружаешься.

А сны.... О, они бы расцвели в этом опьянении ядовитыми орхидеями - с лепестками цвета сумерек и корнями, прорастающими прямо в мозг. Они опутывали бы мысли, лишая воли, превращая реальность в бесконечный кошмар.

Я сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль - настоящая, физическая - напоминала, что я ещё здесь, что я ещё держусь. И пока я чувствую эту боль, пока я помню, что со мной происходит, - я не сдамся. Не позволю тьме победить. В тишине комнаты я застыла перед открытым шкафом. Каждая вещь здесь хранила её запах - едва уловимый шлейф духов с нотами жасмина и бергамота, который теперь казался призрачным отголоском былого. Пальцы скользили по вешалкам, касаясь тканей - мягкого кашемира, тонкого льна, - словно пытаясь уловить эхо её присутствия, поймать хоть искру тепла, что когда - то исходила от этих вещей.

Слова Джейн, произнесённые на прошлой неделе, до сих пор звенели в ушах острой болью, врезаясь в сознание, как лезвие: «Я не хочу терять и тебя». Они вонзились в сердце раскалённым клинком, заставляя признать горькую правду - пора выбираться из этого бесконечного траура, хотя бы ради сестры. Потому что Роза бы этого не хотела. Она всегда говорила: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на слёзы». Но почему - то я была уверена: она так же бы страдала по мне. Ведь у неё не было ближе людей, кроме нас.

Её жизнь и правда была чередой потерь. Родители погибли в аварии, когда Роза была совсем маленькой. Бабушка с дедушкой, которые растили её с десяти до девятнадцати лет, погибли при пожаре. Каждый раз судьба будто проверяла её на прочность. Но Роза не сломалась. Она приехала в этот город с надеждой - полный планов, мечтаний, веры в лучшее. Хотела начать всё заново: найти работу, снять квартиру, завести друзей. В свои двадцать четыре года она только начинала жить - но, жизнь обошлась с ней жестоко и прожить так мало и слишком мало для такой судьбы. А потом машина сорвалась в пропасть. Не справилась с управлением на скользкой дороге, повторив роковой путь родителей. Время раскололось на "до" и "после".

Когда туда приехали медики и полиция, я увидела её тело. Это было невыносимо. Картинки в голове всплывали, как ужасные сцены фильма: искорёженный металл, разбитое стекло, неподвижная фигура под белой тканью. Я зажмурилась, но образы уже въелись в память - они возвращались каждую ночь, смешиваясь с комарами, становясь частью. Я провела рукой по свитеру, который Роза однажды одолжила мне. Ткань ещё хранила тепло её рук. «Прости» - прошептала я в пустоту.

– «Я постараюсь быть сильнее. Ради нас обеих»:

-Нет!!! Этого не может быть!!! – Я захлебывалась слезами прорываясь сквозь полицию и мед персонала, которые кричали, чтобы я не подходила. Но я не слышала. Мой разум был затуманен, кровь пульсировала в висках. Подбежав, и подойдя ближе я, увидела, её, в моей голове мелькали мысли «Что это не она и они обознались» Но девушка медик поднимая руку и немного отодвинув пропитанную кровью футболку, подтвердила то, чего я боялась больше всего, Что это окажется правдой.

Её татуировка, что была на запястье это ворон, а на груди новая татуировка, что она сделала не так давно. Но посмотрев на девушку патологоанатомом , которая хотела закрыть черный мешок, печально посмотрела на меня, и, кивнув, отошла, дав пару минут попрощаться. С моих глаз текли слезы, которые я не замечала, набрав в легкие воздуха и протягивая свою трясущую руку к её правому плечу, от чего меня передернуло и, набравшись смелости немного повернув к себе её плечо, я увидела татуировку звезды и вьющиеся вокруг неё ветви деревьев и лепестки цветов. Роза так и не объяснила, что она означает. Меня ошпарило, как кипятком откинув, назад, врач подбежал, ко мне ловя, и попытался говорить со мной, но перед глазами всё становилось черным.

А я лишь шептала «НЕТ, ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ»!

После того дня мир словно застыл. Еда потеряла вкус, а сон превратился в бесконечный кошмар, где её лицо преследовало меня в каждой тени. Закрывая глаза, я видела не звёзды – а, лишь осколки её разбитой жизни, застывшие в моих зрачках. Так же практически раз в неделю на протяжении двух месяцев следователи приходили один за другим, их вопросы впивались в мозг ржавыми крючьями. «Помните ли вы», «Можете ли описать» - их голоса доносились, будто из-под толщи воды. Джейн, видя моё состояние, настояла на визите к врачу. Но, я каждый день придумывала, как сбежать, но в один прекрасный день Джейн настояла сильнее обычного:

«-Если ты сейчас не поднимешь свою задницу, Грейси, то я приглашу сюда санитаров, и они не будут плясать перед тобой, и поверь, мне я это сделаю, можешь не сомневаться».

Так что вот таким образом она запихала меня в кабинет психолога, где время текло иначе как - тягуче и липко. Таблетки, выписанные доктором, оставляли во рту металлический привкус отчаяния. Они не помогали - лишь размывали реальность до состояния грязной воды. Каждый вечер я глотала их, давясь тошнотой, а ночью всё начиналось заново. Кошмар за кошмаром. Так же после той аварии мир начал трескаться по швам. Видения, от которых кровь стыла в жилах, становились всё ярче. Они были реальнее самой реальности, острее любого кошмара. Сестре я лгала, глядя ей в глаза - «Таблетки помогают», - шептала я, чувствуя, как ложь оседает на языке горечью. Помню, что пару раз видела молодого человека своей сестры, но образ не удержался в моей голове, а голос да. Он что- то шептал и успокаивал и меня и её. И видимо моей сестре помогало, но мне нет. Так что да, жизнь сыграла, так как хотела, злюсь ли я? Хотелось сказать бы да, но нет. Просто так не справедливо, что в таком юном возрасте, жизнь обрывается в одночасье.

*****

Мой взгляд скользнул к нижней полке, где среди вещей притаилась старая коробка. Сверху, словно стража воспоминаний, стояли те самые серебристые туфли - изящные, будто созданные для сказочной принцессы. Они напоминали мне туфельки Золушки, и сейчас, глядя на них, я задумалась: зачем купила их тогда? Может, пришло время найти повод, чтобы снова надеть их?

Сев на свои колени, я осторожно отложила туфли в сторону, и достала коробку. Когда пальцы коснулись крышки, сердце забилось чаще. Открыв её, я словно распахнула дверь в прошлое - воспоминания хлынули потоком, словно весенний ливень, размывающий границы между прошлым и настоящим. Внутри хранились осколки нашей с Розой жизни: пожелтевшие билеты в кино, где мы смеялись до слёз; смешные открытки, которые мы отправляли друг другу; тонкая ленточка от её любимого платья, пахнущая лавандой. Каждый предмет рассказывал свою историю, каждая мелочь была пропитана её присутствием. Я задержала дыхание, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Пальцы дрожали, перебирая эти реликвии, пока я не заставила себя закрыть крышку. Коробка вернулась на место, а я, опустив голову, издала тяжёлый вздох - звук, в котором смешались боль утраты и нежность воспоминаний.

Но услышав шаги, я повернула голову и посмотрела в глаза сестры. Джейн улыбнулась мне, тихо входя в мою комнату и поставив на стол кружку с мятным чаем - её способ сказать: «Я с тобой». Слова сестры наконец-то начали проникать в моё оцепеневшее сознание. Она права - Роза бы не хотела видеть меня такой. Она бы уже давно отругала меня за это состояние. Она медленно села рядом со мной посмотрев на туфли, обняла меня за плечи.

- Знаешь, а он играет на пианино, - неожиданно произнесла Джейн, её пальцы нежно скользили по серебристой туфельке, словно по клавишам. - Как Роза в тот вечер помнишь? - Она подняла глаза, в которых отражалась боль воспоминаний, и указала на обувь. - Эти туфли мы купили именно тогда. Помнишь, как ты не смогла долго в них ходить и скинула, оставшись босиком? Роза тогда смеялась, говорила, что была права - их нужно разносить сначала. А ты упрямо твердила своё. - Я вздрогнула, будто меня ударило током. В памяти вспыхнул тот новогодний бал - картина, застывшая в вечности. Роза её чёрные волосы струились по плечам шёлковой рекой, а глаза - два осколка зимнего неба - заставляли замирать сердца всех, кто смотрел на неё. Когда она импровизировала с джаз-бэндом, время словно останавливалось, превращаясь в музыку. Её смех, он до сих пор звучит в моих снах, чистый и звонкий, как колокольчик. В тот вечер она была воплощением грации и таланта, её пальцы летали над клавишами, создавая волшебство, которое невозможно повторить. И эти туфли они были частью того вечера, частью её истории.

- Пригласи его, - произнесла я громче, чем намеревалась, и звук собственного голоса эхом отразился от стен.

Джейн замерла, её взгляд впился в мои глаза, словно пытаясь прочесть затаившуюся там правду.

- Ты уверена? - спросила она, и в её голосе проскользнула тень улыбки.

- Да, - ответила я твёрдо, вытирая слёзы. - Хватит прятаться в тени. Помнишь, как он помогал нам? Я не могу вспомнить его лицо, только голос, но он был добрым. Пора бы и познакомиться. И знаешь что? Я хочу есть. Давай что-нибудь приготовим.

Её улыбка расцвела, ярче, чем когда-либо прежде. Джейн, наверное, решила, что таблетки наконец-то начали действовать, что раны постепенно затягиваются. Если бы она только знала

- Хорошо, - кивнула она. - Пойдём.

Спускаясь вниз, мы направились готовить ужин. Джейн включила музыку - ту самую, что когда-то объединяла нас троих. Мелодия лилась по кухне, наполняя пространство призраками прошлого. Мы работали в молчании, и слова были не нужны - сёстры понимают друг друга без слов. Сегодня на нашем столе появились фаршированные артишоки - любимое блюдо Розы. Каждый жест, каждое движение превращалось в молчаливый ритуал памяти. Когда я резала лук, слёзы навернулись на глаза, но они были не от острого сока - они были от воспоминаний. Отгоняя тяжёлые мысли, я продолжала готовить вместе с сестрой, стараясь удержать хрупкое ощущение нормальности этого момента. Приготовив ужин, мы покушали, а после разошлись по своим комнатам. Джейн отправилась к себе, а, я - в душ. Наши «спокойной ночи» повисли в воздухе невесомым обещанием, которое, как я знала, не сбудется, ну для меня это уж точно.

Тёплые струи воды стекали по телу, но не могли смыть тяжесть в душе. Выйдя из душа, я скользнула под новое постельное бельё - чужое, без запаха прошлого, которое сегодня утром постелила, избавившись от воспоминаний прошлого. Это белье привезённое мамой из их путешествий с папой, теперь пылились не в шкафу, а были моим оберегом, на удачную ночь.

В комнате царил полумрак. Я лежала, глядя в потолок, стараясь ни о чем не думать. Сегодня я потратила на маркетплейсе целое состояние на новое бельё, безделушки - всё ради того, чтобы заполнить пустоту, вытеснить все воспоминания. Пальцы машинально разглаживали ткань новой наволочки. Часы тикали, отсчитывая секунды до неизбежного - момента, когда закрою глаза. Страх сковывал сердце ледяными тисками. Но я заставила себя погрузиться во тьму, надеясь, что сон станет спасением. Однако видения ждали меня там, за гранью сознания. Они, как хищники, чуяли мою слабость и готовились наброситься. Эта ночь обещала быть бесконечной - длинной, как все дороги, ведущие никуда. И я знала: каждая ночь будет, такой пока я не сойду, с ума.

Глава 3

"Грейс"

После очередного сегодняшнего утра я впервые за долгое время почувствовала себя живой. Выйти на улицу оказалось настоящим подарком - впервые с похорон Розали, позволила себе вдохнуть свежий майский воздух. Конец мая радовал теплом, а впереди уже маячил июнь - будто обещание чего-то нового. Мир вдруг перестал казаться таким мрачным, словно сквозь тучи пробился робкий луч солнца. Но это робкое чувство тут же разбилось о реальность.

Поднимаясь по крыльцу, я встретила множество знакомых. Они улыбались, кивали, но в груди не шевельнулось ни капли радости. За последние полгода никто из них ни разу не вспомнил обо мне - не спросил, как я.

Я шла по белому коридору больницы, который тянулся вперёд, а мои мысли метались, у меня в голове. Сначала вспомнилось сегодняшнее утро - долгие минуты обработки ран, когда боль уже почти перестала ощущаться, став частью привычного фона. Потом всплыли слова, данные сестре: обещание выбраться из пучины самоистязания и вернуться к работе - к нормальной жизни.

Но, так же я не забывала слушать, что говорила рядом шагающая бывшая однокурсница. Её речь лилась непрерывным потоком - она успела рассказать почти обо всём на свете, но

- Слушай, помнишь нашу одногруппницу, что ушла на последнем курсе, прям за три месяца до конца всей нашей учёбы? Ты не поверишь, что с ней приключилось и....

- Карин, - я перебила её, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул, - у меня болит голова. Может, в следующий раз расскажешь? Сейчас мне действительно нужно идти.

Я знала, что она не обидится - Карин всегда была неисправимой болтушкой, готовой делиться новостями с любым, кто готов слушать. Но после смерти подруги мир вокруг изменился. Люди стали казаться далёкими тенями: ни я им не была нужна, ни они мне. Не дожидаясь ответа, я бросилась прочь - прочь от её слов, от её взгляда, от всего, что напоминало о старой жизни. Я бежала так быстро, что не заметила парня впереди - и врезалась в него с размаху. Он отреагировал мгновенно: сильные руки схватили меня за талию, удержав от падения. Но моя стопка бумаг - те самые документы для главврача, которые я раскладывала с такой тщательностью целых двадцать минут, - разлетелась по полу. Листы кружились в воздухе, как белые бабочки, а потом опали, рассыпавшись по плиткам коридора.