Шрамы на столбе
– И всё равно отхватил. – пробормотал Троп.
Тут было гораздо приятнее, чем в холле: мягкий свет, ковры из шкур на полу, деревянная мебель, несколько картин на стенах и красивые статуэтки по углам. Это место словно пыталось доказать каждому, кто расстроился из-за холодного приёма “Гептаграфа”, что оно способно быть гостеприимным. Столовая была общая и для гостей Огюста, но сейчас тут никого не было. Двое мужчин-постояльцев, гостивших тут на правах исследователей леса, сейчас были там, а Оливия всё ещё спала у себя.
Огюст, уйдя к себе, вернулся уже с хирургическим саквояжем и небольшой стеклянной банкой серой мази. Он подвинул девушке её и рядом звякнул пинцет. На лице у старика была уже подлатанная маска. Может сам Огюст и мог найти отличия в рельефных узорах, но парню они казались идентичными.
– Повезло тебе. Рана неглубокая. Походишь недельку со швами и всё. – глухо скрежетал великан, промывая рану и ловко орудуя маленькими манипуляторами, которые быстро штопали плечо Тропа.
Парень стоически, стиснув зубы, переносил боль, невольно вдыхал полной грудью запах антисептика. Взгляд бродил по поверхности стола. Рядом с ним Гри, раздевшись до пояса тоже промыла рану, вытаскивала пинцетом кусочки пригоревшей ткани, с шипением размазывала серую мазь на ожоге.
– Почему мы штопаемся в столовой? – сквозь зубы спросил молодой охотник, просто от праздного любопытства и нежелания слушать тишину.
– Потому что ваши раны — это дело пяти минут. Да и сидеть тут приятнее, чем в лаборатории. А потом вам нужно поесть, а мне нужно рассказать вам что будет дальше.
Сытный обед из жареного мяса гигантской крысы, пшеничной каши и капустного салата пришёлся очень кстати. Есть поначалу совсем не хотелось, но стоило начать — и тарелки быстро опустели. В единственное окно в комнате коротко постучали. Сначала никто не обратил на это внимание, но стук повторился. Троп обернулся к окну и увидел птицу, зацепившуюся когтями за раму, и клювом отбивающую ритмичный стук по стеклу: “тук-тук-тук-тук”. Парень улыбнулся, поднялся с места и открыл окно.
Пустельга, измазанная в саже, прыгнула на подоконник и снова отбила ритм о него — “Тук-тук-тук-тук.”
– Привет Лоскут. Залетай. – с особой нежностью, которой была достойна только эта птица, проговорил Троп, погладив её под клювом.
– Всё-таки вернулся. Я думала, что пепельное облако его окончательно отпугнёт. – ехидно сказала Гри наблюдая, как птица, коротко взмахнув крыльями, садится на столе и опускает голову в Тропову кружку воды.
– Друзья не бросают своих из-за каких-то дымных туч. – гордо сказал парень, закрыл окно и вернулся за стол.
Он встретился взглядом с девушкой, которая уже успела полностью замазать и забинтовать рану и накинуть свою рубашку. Гри, услышав его слова, саркастично хмыкнула, но на лице у неё была тёплая улыбка.
– Так, ладно. Теперь, вы трое помолчите и слушайте меня. – строго сказал Огюст. Хотя то, что он записал в свои слушатели Лоскута, вызвало у напарников смешки. Но больше никто и ничем старика не прервал, и он продолжил – Я поговорил с Оливией по поводу ритуала. Она сказала, что её люди смогут помочь. С мнемоническими аномалиями всегда так. Чтобы узнать больше, нужно копать глубоко и тщательно. Даже такие специалисты, как Нел не могут всё держать в голове и постоянно оставляют для себя новые лазейки.
– О каких специалистах ты говоришь? – подавшись вперёд спросила Гри.
– О мнемо-сталкерах, конечно. – невозмутимо ответил Огюст – Это вполне очевидно и теперь секрета в этом нет.
На лицах напарников была смесь ошеломления и понимания. Да, по всему что Троп узнал после ритуала это и правда стало довольно очевидным. Но мнемо-сталкеры такая редкая и таинственная группа, что даже подумать о ней требовало усилий и подсказок. Их таинственность и редкость сопутствовали друг другу. Эти люди искали новые способы передачи и сохранения информации. Они, как могли, поддерживали в рабочем состоянии думающие машины (чаще всего безуспешно); искали книги, а находя, не притрагивались к ним, сохраняя их на месте, и понимая, что сама попытка постигнуть старые знания, сотрёт их и со страниц и из памяти людей; охотились за убийцами мудрецов и книгосжигателями более рьяно и эффективно, чем любые охотники за головами или инквизиция.
Но самые страшные и впечатляющие слухи были про поиски новых носителей информации. Они нанимали и обучали физиологов, биологов и сами, по слухам, были телепатами, хоть и не считались каббалитами. С первыми они открывали новые способы передачи информации через мельчайшие жесты и движения тела, со вторыми они учились передавать и сохранять информацию в выращенных растениях, в препарированных животных, в изменённых клетках самого человека. Существо могло само по себе стать настоящей библиотекой и проклятие забвения могло искоренить его только с жизнью носителя. Наконец телепатия — самая обнадёживающая, таинственная и опасная среда. Почти никто не знает, как мнемо-сталкеры пользуются телепатией и что передают с её помощью. А сама мысль, что благодаря ей информацию можно как-то сохранять, считается в некоторых городах ересью достойной сожжения. Работа с памятью древних изнуряет тело, но особенно разум, превращая людей в безвольных кукол, которые, в конце концов, забывают как дышать. Немногие способны нести это бремя и выжить. Кроме того, такая скрупулёзная работа с опасными знаниями может быть губительна и для окружающих, если неудавшийся мнемо-сталкер забудет закон и мораль перед тем, как забудет как убивать.
Неудивительно, что их ремесло кое-где запрещено или крайне ограничено в возможностях, а самих мнемо-сталкеров опасаются не меньше, а часто и больше, чем каббалитов. Неудивительно, что их так мало, что они скрываются от остатков цивилизации, хотя посвятили свою жизнь её возрождению.
– Да. В этом есть смысл. – понуро сказал Троп и повторил Огюсту свой диалог с отцом.
– Ха. Он хочет, чтобы ты продолжил его дело. Наверняка оставил в своём теле подсказки о том, где собирались его друзья, где они зарыли найденные библиотеки, где устроили лаборатории. Каждый мнемо-сталкер может много чего сказать, но чаще всего он говорит фразу: “Мы так близки к разгадке!” – голос Огюста был полон иронии.
Гри с усталым удивлением смотрела на него, видно было что она хочет что-то сказать и мечется между вопросом и отказом участвовать. Когда старик повернулся к ней, девушка глубоко вздохнула и всё-таки спросила:
– Я думала тебе нравятся все эти вещи о прошлом. Ты никогда особо не говорил про мнемо-сталкеров, но твои увлечения… Разве ты не поддерживаешь их?
– Я слишком стар и прагматичен для них. Или они слишком наивны и идеалистичны для меня. Их методы слишком опасны, продукт их труда слишком далёк от совершенства. Они не разделяли моё мнение о том, что лучше естественным образом и постепенно прийти к разгадке проклятия, чем пытаться его обмануть через свои особые методы. Они абсолютно уверены, что Проклятие забвения не распространяется на их открытия, потому что “не видит” их. Но я не хочу об этом говорить. Не сейчас. – Огюст ответил с такой горечью, что хотя он имел в виду таинственную организацию в целом, Троп сразу понял, что он думает именно о своей дочери и её опасном муже. – Нет, я не хочу губить себя или вас ради их странных планов. Но…
Он обернулся к парню и тот согласно кивнул:
– Но мы хотим найти её.
Огюст склонил голову в кивке и добавил:
– Именно. И понять ради чего Нел устроил всё это. Поставил под угрозу тебя, фактически убил себя, и разорвал все связи с миром. Мне плевать как он смог заставить забыть даже меня, но я хочу знать, ради чего он это сделал. Я знаю, что забыл из-за него. Но не смогу сказать почему.
Гри смотрела на них всё сильнее отчаиваясь. Она уронила голову в руки на столе и простонала, как каторжник после тяжёлого рабочего дня, узнав, что следующая смена будет через десять минут.
– Тебе необязательно участвовать в этом так же, как ему. – мягким голосом, не сочетающимся с металлическими гулкими звуками, сказал ей Огюст. – Я решил, что будет проще, если ты знаешь, в чем помогаешь мне. Да и не подпусти я тебя к этому всему — ты бы сама нашла способ понять куда дует ветер. И поступила бы ещё более опрометчиво.
В ответ на это Гри подняла голову и сморщилась, как если бы её ткнули в перебинтованную рану на боку. Она облизала пересохшие губы и громко, отчётливо произнесла:
– И при этом я всё равно чувствую себя, как идиотка, которую поставили перед фактом. Понимаю, глупо звучит, но я расстроена, что вы скрывали от меня детали ваших отношений и, что ты, Огюст, скрывал от нас кем был этот… придурок в теле оленя. И при этом я расстроена, что, зная это, теперь меня косвенно касается этот пиздец. Хотя нет. Я не расстроена. Я в ужасе! Сначала по твою душу, Троп, вылазят эти каббалиты, которые знают, как ты выглядишь и хотели тебя похитить. Заметь, дурак, не убить! По-хи-тить! Ты… – Гри уже не казалась усталой. Она активно жестикулировала, тыкала в Тропа пальцем, повышала голос и ненамеренно придавала ему театральных интонаций – Ты хоть представляешь, насколько это хуже? Быть нужным этим уважаемым мудакам живым! И вот сейчас оказывается твой увалень-отец был мнемо-сталкером. Ну заебись! Не хватало получить репутацию пособника тем, кого либо боятся, либо ненавидят.
– У тебя есть выбор отойти в сторону. На мне теперь клеймо. – холодно ответил Троп с такой решительностью, что Гри глубоко вдохнув замолкла. – Я не хочу портить тебе жизнь, но моя жизнь точно изменится. Хочу я этого или нет. Старик прав — работать на них это опасно и вообще нельзя. Я и не собираюсь. Я только хочу узнать правду. Или ту её часть, которую ещё не сожрало забвение. Даже если я не попытаюсь, последствия меня всё равно найдут.
Повисла долгая и мучительная тишина. Огюст вяло шевелил своими манипуляторами, Гри крепко задумалась под неустанным взглядом молодого охотника. Он не сказал это, но он хотел бы чтобы она послала всё это и осталась не причастной к чужим проблемам. Троп не любил разделять свою ответственность с другими. Долг — это тяжёлое и малопонятное для него бремя. Это пища, которую тяжело прожевать и проглотить, и она мучительно долго переваривается.
Он уже вдоволь насытился долгом, пока отбывал этот год на службе у старика. Но при этом он хотел бы видеть её рядом. За время знакомства с Гри и Ржавчиной, молодой охотник научился ценить и любить запах жжёного пороха из-за спины. Чувство, которое он испытал, когда гигант Лютер Карим дёрнулся и остановил свой кулак, от выстрелов револьвера подруги. Это чувство он не смог бы объяснить, придать ему понятную форму. И всё равно осознавал это неоформленное желание внутри.
– Я не знаю. – тихо сказала Гри подняв голову и посмотрев Тропу в глаза. – Я хочу жить. Жить достойно. Если это ваше дело заведёт вас в ремесло мнемо-сталкеров — я не знаю смогу ли продолжать. Но…
Огюст недовольно хмыкнул и Троп прекрасно понял его. Это “но” неприятно обожгло нечто в груди.
– Но я хочу, чтобы и ты тоже жил, chasseur. У меня есть принципы. К тому же. Хех. Не думаю, что когда-нибудь представится возможность узнать что-то мнемо-сталкерах не вступая в их ряды. – последнюю фразу она произнесла заговорщическим, даже мечтательным тоном будущего учёного. Она была умна, любознательна. Ни для кого не было секретом, что Гри работает на старика в первую очередь, чтобы учиться и знать, а уже потом из соображений безопасности и обеспеченности.
– В любом случае можете расценивать то, что придётся делать дальше, как обычное курьерское задание. – сказал Огюст, когда понял, что вопрос решён. Он достал из недр балахона продолговатую железную банку с запаянной крышкой. – Просто доставить эту штуку к людям “Защиты от Обыденного”, послушать что они скажут и вернуться. Может это никуда нас не приведёт. Может будет что-то новенькое, и посреди наследия Нела будут нити не связанные с мнемо-сталкерами. Может этих нитей не будет и тогда это будет только наше с тобой, Троп, дело: забросить и забыть всё это или нет. Но нам нужно попробовать. Это не только важно, но и жизненно необходимо лично тебе, даже если ты ещё не понимаешь этого.
– Думаю, что понимаю. Тогда нам пора в Угольный город. – заключил парень и кивнул сам себе.
– Да. Давно там не были. – с лёгкой улыбкой проговорила Гри – Заодно повидаем Ржавчину. Надеюсь, ты не из-за этой историей отправил его туда?
Огюст усмехнулся и немного наклонился к своим белкам:
– В основном нет. Он там собирает общую информацию. К тому же мне не нужно его кормить и держать на поводке. С этой работой я постарался его не связывать. Это сделаете вы. Как только найдёте его.
Троп и Гри переглянулись с удивлением, сначала расценив это как приказ. Но удивление быстро сменилось усталым пониманием. Это был не приказ. Это было предостережение.
Глава 7. Путь. Часть 1
Хотя гараж в торце постоялого двора открывался не каждый день, Огюст всё равно требовал прибираться тут так же тщательно, как и в остальном здании. Троп представил во что превратится это место за время их отсутствия. Представил, как старик, сгибаясь и изворачиваясь, убирает масляные лужи, стирает пыль полок и следы резины с пола. Гараж занимал практически половину гостевого крыла, и тут могла уместиться (пусть и в тесноте) дюжина легковых машин.
Сейчас же тут было только четыре. Пикап двух исследователей, — новенький, с укреплёнными листами железа и пулемётным гнездом. Удобная, но видавшая виды двухместная округлая машина Оливии. Довольно редкий дозабвенный каркас привлекал внимание, но не выглядел роскошно или глупо. Наконец тут были две машины Огюста. Первая — грузовичок, который выкатывали из гаража только по особым поводам. Старый, явно сделанный умелыми автомеханиками с нуля. Кузов укрыт тёмно-синим тентом, из которого торчало дуло станкового пулемёта. Вторая машина — угловатый прямоугольный автомобиль на четыре места с длинным капотом. Корпус тоже дозабвенный. За транспортом ухаживали с особой любовью, но частота его использований успешно скрывала её признаки. Это была их рабочая лошадка. На приборной панели у бардачка было выбито название — “Фанатик”. Огюст говорил, что это выгравировал его друг, ещё давным-давно, когда машина чудом сумела завестись с простреленным двигателем. Имя друга, как и он сам, пропали в забвении. Автомобиль стойко пережил своего первого хозяина.
До Угольного города было полтора дня пути, включая перерывы на сон. Они уже взяли всё необходимое: провиант на три дня, пластиковые бутылки, патроны, запасную одежду, спальные мешки, канистру с горючим, набор для выживания в дороге (аптечка первой помощи с Огюстовыми снадобьями, спички, мелочёвка для чистки оружия и подшивания одежды, пара инструментов для починки автомобиля, старый компас, воздушные и водные фильтры). Что-то погрузили в багажник, что-то оставили в бардачке или на заднем сиденье, а что-то распихали по карманам. Самое важное — их посылку, Гри надёжно припрятала в своей дорожной сумке.
“На банке стоит печать "Общества защиты от обыденного”. Просто покажете её и вас пропустят. Приготовьтесь, отоспитесь. Вы выезжаете завтра с рассветом. Старайтесь не ехать ночью, не устраивайте привал где попало.” – давал наставления Огюст, отмечая что-то в своей тетради.
“Было бы проще, если бы твоя подруга поехала с нами.” – проворчала Гри, засунув голову в шкаф в поисках запасных фильтрующих шарфов.
“И опаснее для неё. Нет. Боец из Оливии крайне скверный, а вот ездить она умеет. Одной на дороге ей будет безопаснее.” – ответил старик и посмотрел на скучающего Тропа, который всегда относился с особым трепетом к подготовке, и потому уже упаковал всё для путешествия.
Парень приоткрыл рот, раздумывая стоит ли вообще сейчас о таком спрашивать, но подал голос только когда Огюст нетерпеливо кивнул.
“Скажи. Ты знаешь кто такой Филин из Лакосты? Или Танги Вонючка?” – выпалил Троп.
“Это один человек?” – с заметным удивлением спросил старик и даже приподнялся от тетради в своей задумчивости.
“Э-э-э… нет. Филин — это тень, которая вытащила меня с пустыря, когда труп оленя меня пригрел по голове.”
“А этот… Танги?” – окуляры Огюста на несколько раз мигнули диафрагмами. Троп чувствовал себя невероятно глупо, но всё равно ответил.
“Понятия не имею.”
“Ну… Я тоже. Хотя что-то по поводу Филина припоминаю. Надо будет посмотреть в записях. Если мертвец спас тебе жизнь — его имя стоит запомнить."
Они уселись в “Фанатика” перевести дух. Толстые гаражные ворота были уже открыты. Впереди предстояли неспокойные дни в пути, а после сумасшедшие дни в городе, где никогда ничего не шло полностью по плану. Троп почувствовал, как на него накатывает лёгкая тревога перед долгой чередой испытаний.
Гри закурила, меланхолично рассматривала кусок равнины и дороги впереди.
– Надеюсь это будет быстро. – одной этой фразой девушка показала, что разделяет его чувства. Руки вяло лежали на руле.
– Да. Я тоже надеюсь.
– Готов? – она повернулась к Тропу, с добрым прищуром возвращая себе самообладание.
– Готов. Поехали уже. – ответил он, и тут же услышал, как с натужным тарахтением заводится двигатель.
Старый мотор захлёбывался, возвращаясь к жизни спустя несколько недель простоя. Фары обожгли землю перед гаражом, перебивая первые лучи солнца. “Фанатик”, как послушный зверь, готовый размять затёкшие конечности и вдохнуть свежий воздух, резко рванулся с места. Через несколько секунд они уже были на старой пожёванной временем дороге, а через минуту “Гептаграф” остался лишь маленькой точкой в зеркале заднего вида.
Хотя Троп клялся, что выспался и полон сил, но всё равно умудрился задремать под монотонный рык двигателя, шум колёс и запах жжёного горючего. Проснулся охотник от того, что машину резко тряхнуло. Он громко выдохнул, посмотрел на Гри, но та лишь улыбнулась, глядя на дорогу. На приборной панели мигал встроенный циферблат: 9:33. Он проспал несколько часов. Голова отдавала ноющей размазанной болью, как это с ним иногда бывало после сна в автомобиле на ходу.
– Могла бы и разбудить, а не наезжать на ухабы. – проворчал Троп, взял с приборной панели полупустую пачку сигарет и закурил.
– Прости. Ты слишком мило дремал. Да и на дороге всё равно никого не было.
Парень отмахнулся и расслабился, посмотрел в окно.
Они давно проехали пустырь и рощу за ним. Слева всё ещё высился лес. Еловые столбы пролетали мимо, выстроившись, как неусыпные стражи. Они следили чтобы маленькие существа в своей железной коробке не вторглись на их территорию. Деревья стремительно проносились мимо. Лес был убежищем для всех, кому был противен дневной свет. Ветви и толстые стволы укрывали их от прямых лучей, дарили всякому гостю собственную малую ночь. Троп был готов поклясться, что остановись машина и он смог бы посмотреть в глаза, выглядывающие из теней.
Справа на востоке была бесплодная холмистая земля. Холмы медленно проплывали мимо, спины мёртвых гигантов, покрытые травой и присыпанные землёй. Иногда солнце скрывалось за ними, и мигание света заставляло раздражённо моргать. Эта земля тоже была домом для диких существ, но гораздо более привычных к солнечному свету. Гигантские землеройки тормошили травяные горбы, дырявили их своими когтями, создавая бессмысленный и хаотичный лабиринт тоннелей, в который взрослый человек едва протискивался ползком. Полевые волки устраивали себе лежанки рядом со ржавыми остовами древних машин, изредка выглядывающих из травы.
Дальше к востоку, холмов становилось больше. Они росли в высоту, меняли травянистую шубу на жёсткую каменную шкуру, и образовывали настоящую сеть из тропок и перешейков. Там жили изгои. Забытые всеми и помнящие всех. Свою обиду и злобу на цивилизацию и её законы они вымещали в основном друг на друге. Каждую неделю у них был новый бог, каждый месяц собиралась очередная ватага отчаянных убийц, которые шли сеять смерть к соседям, и почти всегда вместе с этим сеяли чужую землю своими телами. Они переплавляли в железное и медное оружие куски найденной руды, почитали старые скважины по добыче газа, как святые обители. Из недр удушливых штолен выжившие могли собрать жуткие газовые огнемёты, — опасные как для жертвы, так и для владельца. В основном изгои уходили дальше на восток, где их с остервенением убивали жители плодородных ферм и крошечных городов. Иногда эти пропащие отправлялись на север и северо-восток, где сражались с дикими племенами, которые не уступали им в жестокости.
Когда-то давно мудрецы из больших городов, знакомые с этими стычками, говорили, что скоро племена позарятся на скалы изгоев и раздавят их. Создадут из бывших каторжников без хозяина новую породу дикарей под новыми знамёнами. Но этого не случилось до сих пор, и вряд ли случится когда-нибудь. Никто точно не знает почему. Но одна из самых правдоподобных версий была в том, что степенные, по меркам изгоев, дикари: эти традиционалисты с собственным укладом жизни, со своим собственным стабильным пантеоном и кровавыми, но всё-таки устоявшимися принципами, просто брезгуют. На юге для проклятого народа ничего полезного нет, а на востоке можно только охотиться на зверей. Когда группа изгоев выбирается к холмам, она обычно добирается только до ближайшей ржавой развалины, где решили пересидеть полевые волки. После этого ветер разносит запах горелой шерсти за километр, а выжившие возвращаются в свои скалы с дырявыми и опалёнными снятыми волчьими шкурами.
Лес, с другой стороны, был неприступен для больших групп. Только тот, кто на горьком опыте научился выживать в таких местах, мог забрести достаточно глубоко, чтобы найти монстров, способных убить храбрецов одним ударом. Шестилапые медведи, гигантские филины, ржавые волки с разверстой пастью из которой торчат по два ряда зубов на каждой челюсти. И чем ближе к Чёрной зоне “Люпин”, в которой и приходилось выживать Тропу, тем более ужасную судьбу сулили шорохи в ночи. Проходя мимо деревьев с ободранной корой, учишься постоянно смотреть и под ноги и наверх. Кроты-крюкачи, устраивающие себе логова под кронами деревьев, разрывали массивными лапами сухую землю под путником. А потом либо погружали его целиком в лесную могилу, либо прибивали своими отрывающимися зубами, как белыми железнодорожными штырями, к деревьям. Обглоданные скелеты, висящие на сгнивших зубах, улыбались новым неосторожным жертвам.
Скрытые в густых иголках или листве, на ветках сидели скрюченные. Маленькие гуманоиды с чёрной кожей, покрытой язвами, и с тремя белыми, туманными глазами, которые не светились в темноте, и не отбрасывали бликов. Скрюченными пугают непослушных детей. “Не будешь ночью в кровати — скрюченный напрыгнет на тебя с потолка и высосет мясо из твоих костей.” Никто не знает откуда они появились. Мутировавшие ли это люди или искажённые до неузнаваемости звери. На их бездумных гладких мордах нет ни носа, ни рта. Только тонкое хитиновое жало, которым ночные охотники пользуются, как острым хоботком, пробивая позвоночник.
Там, где не решались охотится даже скрюченные, гостили абберации из Чёрной зоны. Нередко слепые, вздутые и с чёрными пятнами на бледных или зеленоватых гротескных телах. Чёрная зона богата на редкости, но мало кто доживал даже до встречи с тамошними монстрами. Не наученные горькому опыту диггеров, искатели сокровищ гибли в руинах от невидимой кровяной болезни, покрывались чёрными пятнами и, если им не повезло, воскресали в виде новых жителей этого места. То, что находилось дальше, Троп знал только по туманным рассказам Огюста. И им обоим было неинтересно об этом говорить.
– О чем задумался? – небрежно спросила Гри поглядывая на парня со скуки.
– О том, что вокруг. – также небрежно ответил он. Сигарету он уже давно докурил и выбросил в окно. Рука высунулась прямо под прохладный ласковый воздух. Троп раздвинул пальцы, поток проходил сквозь них, как мягкий водный ручей, отводил мысли от троицы бесчувственных бледных глаз. – И о том, каким будет привал.
– И каким же он будет?
– Надеюсь, что спокойным. – холодно ответил Троп, прикрыл глаза на секунду, и с облегчением увидел под веками только пустоту. Он достал из бардачка карту, цокая языком всмотрелся в ориентиры на ней. – Скоро кончится лес. И холмы. За сегодня проедем Мордатую долину, проедем через несколько рощиц и должны попасть аккурат к расселине. До неё лучше не доезжать. Нечего нам там делать ночью. Переночуем в скалах рядом.
Гри не стала спорить, хотя было видно, что ей хотелось. Вместо этого она начала тормозить, медленно съезжая к левой обочине.
– Мне надо отлить. А потом ты садись за руль.
Хотя они ехали почти целый день, вскоре край леса, жадный до новой земли, пророс к дороге, и захватил небольшой клочок у асфальта и мирной почвы за ним. И дальше путь едва был легче, слабо отличаясь от бездорожья.
Мордатая долина перегрызла дорогу старого мира в жалкие осколки, из которых выглядывала густая поросль. Приходилось часто сворачивать, объезжать и тормозить перед каждой неровностью. Назвали долину так после большого сражения между городами, которое было прервано землетрясением. Изрытая воронками от взрывов земля скривилась в кривой усмешке. Похоронила под собой множество машин и людей. Один пилот биплана — одного из редчайших механических диковинок новой эры, сделал фотографию, и она разошлась по всей округе. На ней была долина с птичьего полёта. Израненная земля злобно глядела огромными кратерами от взрывов, и улыбалась. Скалилась разверзнутой почвой.