Шрамы на столбе

Путь был изломан резкими поворотами, а когда они доехали до рощиц, то замедлились ещё сильнее. Корни дубов и клёнов проросли прямо на пути, отказываясь разваливаться под колёсами проезжающих машин. Дорога была одной из самых безопасных, и эти промедления — всего лишь справедливая цена. Машины проезжали мимо всего пару раз. Подозрительные ржавые колымаги с торчащими стволами гладкоствольных автоматов. Это могли быть как бандиты, так и просто отчаявшиеся, но подготовленные жители Угольного города. Когда они выезжали из рощи, на крышу примостился ястреб-слепец. Либо искал чем поживиться, либо с голоду надумал набросится на рокочущий ящик с тёплыми существами из мяса внутри. Троп, высунувшись через окно, застрелил его из обреза дробовика.

Скалы слева от дороги медленно переходили в каменную землю, это была граница ещё одной территории, пострадавшей от землетрясения. Горизонт загораживали вершины, исполосованные трещинами и заваленные камнями. Когда-то давно, если верить историкам, тут была река, но земля решила сменить обстановку, и теперь вода в неё не входила. Далеко на горизонте виднелась гора Увалень в снежной шапке. Всего в полукилометре отсюда земля резко уходила под уклон в трещину шириной метров пятнадцать. По дням эта каменная рана была прибежищем нетопырей и гигантских крыс, поэтому её иногда называли “крысиной”, но почему-то название не прижилось. Ночью звери вылетали и выползали на охоту, но боялись огня вдалеке от своего логова.

Вечерело, и путники нашли место между тремя небольшими холмами, осторожно заехали на ровную каменную стоянку. “Фанатик” отработал на славу, полностью остановившись всего два раза на пару минут. От капота веяло жаром.

Они развели костёр посреди нескольких скал, скрывших напарников от вечно любопытных глаз враждебной природы. Три скалы вокруг словно обступили их, укрывая от ветра и склоняя свои острые головы над костром. Они выглядели неестественно, словно когда-то давно их слепили из бетона, и рука скульптора-демиурга скривила вершины.

Костер приятно потрескивал, но от дыма чувствовался неприятный кислый аромат. Топливо для огня пришлось набрать в кленовой роще, собирая валежник под ногами у болезного древесного народа. Многие листья уже опали, кора обваливалась без видимых причин. Роще нездоровилось и, если не повезёт, через пару сезонов останется только сухое почерневшее кладбище.

Они сидели на спальных мешках, грелись у костра, жевали подогретую пищу. Вдалеке слышались повизгивания мышиного народа. Где-то в стороне ветер шелестел травой и листвой нескольких деревьев умудрившихся прорасти рядом со скалами. Над головами путников и над вершинами укрывающих их скал было бесконечное ночное небо. Звезды скромно выглядывали из-за облаков, а когда к ним присоединялась соседка-Луна, то всё вокруг обретало очертания и тонкие тени в тусклом свете. Им не спалось. Сейчас должна была дежурить Гри, но что-то удерживало их у костра. Голод… или беспричинная тревога.

– Зря мы поехали прямо к полнолунию. – пробормотал Троп и со скуки пошевелил палкой бревна в костре. Ворох искр коротко разлетелся вокруг, словно потревоженный огонь недовольно огрызался.

– Думаешь крысы взбесятся и придут погостить? – Гри ответила, задумчиво наблюдая за всполохами пламени. Было видно, что ей с трудом даётся отрывать разум из глубины своих мыслей.

– Нет. Крысам и нетопырям плевать на полнолуние. Байки на эту тему врут.

– Но волки точно ведут себя агрессивнее. И собираются большими стаями. Я знаю, что волколаки изредка живут с ними, но сама видела двуногих тварей только в полнолуние. – голос девушки постепенно обрёл живость и любопытство. О чем бы она не думала, смотря на языки пламени, это наваждение отступило в дымку забвения.

– Да. Это правда. И волколаки охотнее верховодят стаей в полнолуние. Зов крови. Как-то так старик это называл. Но волки именно тут не водятся. Видимо нечем поживиться, кроме мелких грызунов. Скалы слишком маленькие и бедные для козлов, слишком мало травы для оленей. Вроде в рощицах водились кабаны, но мы ни одного не встретили. Наверно ушли за лучшей поживой.

– Так каких баек ты боишься, chasseur?

– Слышала историю про лунных горбунов? – сказал Троп с хитрецой в голосе уже зная ответ. Он улыбнулся, когда Гри подняв на него взгляд медленно мотнула головой. – Я почти уверен, что это правда. Мне рассказывали её в детстве болотные рыбаки, а потом я услышал ещё одну версию от диггеров в Чёрной зоне.

– Ну давай. Поработай сказителем. Может получится усыпить меня, и останешься тут дежурить один. – сказала девушка, укутав лицо в шарф.

Троп откашлялся и сел поудобнее, настраивая себя на волну рассказчика и вспоминая детали. Сначала он хотел начать рассказ изобразив жуткий низкий голос, но усмехнулся собственной идее. Он начал обычным, спокойным голосом, словно рассказывал про нечто будничное:

Полнолуние делает плохие вещи не только со зверями, но и с людьми. Самое жуткое в этом то, что это событие происходит не каждое полнолуние и условия настолько расплывчаты, что все извилины в голове разгладишь, пока поймёшь, чего именно стоит остерегаться. Это случилось с другом моего приёмного отца в болотной деревне. Его друг был траппером, научил этому ремеслу двух своих дочерей. В одну зиму им приходилось ставить силки и капканы в полудне от дома. Опасное дело, но шкуры очень хорошие, да и мясо с мелкой дичи вкусное, а той зимой ни одного зайца или водяного крота рядом не было. Траппера звали… кажется Хибр. Имена дочерей не помню, специально забыл после того… ну это я тебе рассказывал.

Так вот. Хибр нажрался с самого утра и оклемался только к часам трём. Он не хотел идти так поздно за дичью, но дочери настояли. Видимо мужик чувствовал, что погода испортится, потому что так и получилось. Заката не было видно за ливневыми тучами, ветер срывал листья с деревьев. К ночи все и так поняли, что троица решила переночевать в какой-нибудь заброшенной хижине, которые иногда можно было найти в болотах. Да и ловушки рядом с ними ставить было бы очень кстати. В общем никто не волновался, все ждали их к утру. И через пару часов рассвета, когда поднялся густой туман, они вернулись в деревню. Все вместе. Всё обошлось. Но дочери потом говорили, что той ночью Хибр делал странные вещи, да и по возвращению начал вести себя странно. Мужик стал часто смотреть в небо, разговаривал меньше обычного, ходил вечно какой-то унылый и грустный, постоянно опускал голову. Будто что-то искал в земле или как будто сделал какую гадость всему миру и теперь ему очень стыдно. По ночам он выходил из дома, часами стоял рядом с уличным фонарём и просто смотрел на него.