Гувернантка из Ланкастер-Хауса

Она не заметила, как тот бесшумно поднялся и подошел ближе. Лишь небольшое колебание воздуха, ощущаемое затылком, и тревога, вдруг сжавшая сердце, заставили ее напрячься. Казалось, даже кончики ушей заострились еще сильнее и кровь прилила к щекам. Уинни прикусила губу и постаралась унять дрожь в руках и сосредоточиться на музыке, но мысли вновь и вновь возвращались к темной мрачной фигуре за спиной.

Когда последние ноты были сыграны и звуки стихли, она смиренно сложила руки на коленях и осталась сидеть в этой позе, ожидая вердикта.

– Ну что ж, играете вы прекрасно.

Тон графа был беспристрастным, а вот Лилу в выражениях не стеснялся.

– Мистер Эйр, это было чертовски здорово!

Лилу подпрыгнул от возбуждения, подскочил к инструменту и решительно потыкал пальцем сначала в черные клавиши, затем в белые. Потом устроил настоящую какофонию из звуков, лупя сразу обеими ладонями.

– А долго надо учиться, чтобы вот так сбацать?

Уинни оттащила его за лацканы от рояля.

– Достаточно долго, мой юный друг. В этой жизни вообще все стоящее дается тяжким трудом.

Лорд Флетчер подавил улыбку.

– Кажется, у вас с Лилу еще много работы.

– Определенно.

Уинни поправила съехавший шейный платок и закрыла крышку рояля во избежание последующих нападок юного варвара.

– Теперь рисунки, – безапелляционно потребовал лорд Флетчер.

Девушка снова почувствовала, что закипает, и нахмурилась, старательно подавляя непонятное раздражение, которое умудрялся внушать ей ее работодатель.

– Вы хотите взглянуть на мои работы?

– Да, покажите мне их.

Граф нетерпеливо щелкнул пальцами и, удивленный заминкой, поднял на Уинни глаза.

– В моих рисунках нет ничего необычного. Напротив, это весьма любительские попытки и… – начала она, но была бесцеремонно прервана: Лилу снова посчитал своим долгом вмешаться:

– Вот уж неправда! – Не успела Уинни открыть рот, как бес выскользнул за дверь классной комнаты и понесся к лестнице, ведущей на верхний этаж, в комнаты слуг. – Я принесу ваш альбом, мистер Эйр!

Уинни дернулась было за ним, но махнула рукой, признавая свой проигрыш.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. Уинни поежилась. До сего момента присутствие Лилу служило некоторым буфером между ней и лордом Флетчером, и теперь, оставшись с графом один на один, она снова почувствовала, как тревожно участился пульс. Лорд Флетчер, как назло, лишь пристально разглядывал ее, не собираясь облегчать эти мучения.

– Вы не слишком настроены показывать мне свои рисунки, не так ли? – проронил граф наконец и, не дав Уинни открыть рот, продолжил: – Не беспокойтесь, я буду очень лоялен в своей оценке. Что до меня, то, если я решу изобразить лошадь, она не сильно будет отличаться от зайца, так что все, кто рисует чуть лучше, как правило, получают от меня самую горячую похвалу.

Уинни мялась на месте, и лорд Флетчер указал жестом на второе кресло у камина:

– Сделайте одолжение, присядьте и расслабьтесь уже наконец. Я не кусаюсь. У вас такой вид, словно я злой волк, а вы Красная Шапочка. Поверьте, я не питаюсь несерьезно настроенными эльфами.

При этих словах Уинни вздрогнула, но в следующий миг яростный топот по ступенькам лестницы возвестил о возвращении Лилу. Тот ворвался в комнату вихрем и уронил на колени лорда Флетчера пухлую кожаную папку с веревочными завязками.

– Ох, чуть задницу не порвал, пока бежал! – поделился он впечатлениями.

– Лилу!

Строгий окрик прозвучал синхронно, но проказника это ничуть не смутило, только взгляд стал хитрее. Мальчик вновь уселся у ног лорда Флетчера и засунул палец в нос так глубоко, что Уинни малодушно встревожилась, как бы воспитанник не повредил себе мозг.

– Простите.

Лилу послушно извинился, но что-то подсказывало Уинни, что маленькая бестия ничуть не раскаивается.

Между тем длинные холеные пальцы лорда Флетчера справились с завязками и уже вертели так и сяк первый рисунок. Уинни замерла, не в силах оторвать взгляд от этих красивых изящных рук с пугающими черными ногтями. Они, как и весь лорд Флетчер, вселяли в сердце какую-то тревогу, словно что-то совершенное и правильное вывернули наизнанку и повесили вверх тормашками. Граф Флетчер со своим ледяным спокойствием и едким сарказмом восхищал ее и раздражал одновременно.

В комнате надолго воцарилась тишина, даже Лилу ни издавал ни звука. Сердце Уинни тоскливо сжалось.

– Это вы нарисовали? Сами?

Граф поднял голову и уставился на Уинни. Пожалуй, в первый раз он выглядел озадаченным. Уинни молча кивнула и сцепила руки на коленях.

Лорд Флетчер вернулся к созерцанию содержимого папки. Он отложил первый рисунок и перебрал еще несколько, выудил новый листок, встал с кресла, дошел до окна, где угасал вечерний свет, и присмотрелся внимательнее. Уинни даже со своего места могла увидеть, что именно привлекло его внимание. Ей и самой нравилась эта работа.

На ней она изобразила могучего зверя, которого можно было бы принять за волка, если бы не размер и окрас. Развитая грудная клетка, тяжелые лапы и черная шерсть были прорисованы с особой старательностью, но все же больше всего Уинни удались глаза. Они были светлыми, и в них жила мысль, присущая, скорее, не животному, а человеку.

– Откуда вы черпали идеи для своих рисунков, мистер Эйр?

Уинни задумалась, не разрывая замок рук.

– Не могу точно сказать, милорд, – начала она, аккуратно подбирая слова. – Что-то пришло ко мне во сне, что-то я вычитал в книгах. Хотя, возможно, мое живое воображение дорисовало некоторые детали и…

– Воображение у вас и правда живое, – проворчал лорд Флетчер, захлопывая папку и откладывая ее на маленький столик у кресла. – Ну что ж, на сегодня достаточно. Думаю, Лилу пора спать.

Раздавшийся протестующий вопль свидетельствовал о том, что спать неутомимому сорванцу хочется меньше всего на свете. Лорд Флетчер посмотрел на него с легкой усмешкой и обронил:

– Если вы будете учиться еще старательнее, а главное – вовремя ложиться в постель, молодой человек, то получите от меня в подарок собственную лошадь.

– Лошадь? Мне?! Правда?!

Лилу от неожиданности опять забыл о манерах и бросился лорду Флетчеру на шею. Тем не менее такое панибратство ничуть не возмутило мужчину. Напротив, он порывисто сжал Лилу в объятиях и расплылся в улыбке. Уинни не заметила, как эта улыбка сама собой вползает и на ее лицо тоже.

– Да, но только если ты продолжишь радовать меня и мистера Эйра своими успехами. А теперь – спать!

Уинни подумала, что теперь-то Лилу точно не уснет, но высказывать опасения вслух не стала. Она решила воспользоваться ситуацией и распрощаться.

– Я вам больше не нужен, сэр?

Она склонилась в изящном поклоне, и лорд Флетчер нахмурился, словно эта мысль вызывала у него возражение, однако, поколебавшись, кивнул и безразлично отвернулся к окну. Уинни вытолкнула из классной комнаты возбужденного воспитанника и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Последнее, что она заметила, – злосчастная папка с рисунками, которая осталась на столике, а рядом с ней – бледная рука ее работодателя. Едва заметное движение кистью – и черные ногти мрачно сверкнули в лунном свете. Уинни поколебалась пару секунд и все же решила вернуться за папкой позже. Улизнуть из-под всевидящего ока лорда Флетчера ей хотелось гораздо больше, чем забрать собственное имущество.

Она вернулась через час – ровно столько понадобилось, чтобы уложить спать Лилу, чей живой ум был занят будущим подарком. Уинни ожидаемо обнаружила пустую комнату с погасшим камином. Папки нигде не было. Уже понимая, что лорд Флетчер, скорее всего, захватил ее с собой, она все-таки осмотрела ковер вокруг кресла, в котором сидел лорд Флетчер, и даже проползла на коленях до окна. Поиски оказались тщетными. Уинни цветисто выругалась про себя, перещеголяв в выражениях своего воспитанника, и уныло побрела по коридору в сторону кабинета графа, прикидывая, как избежать еще одного гнетущего разговора.

Не дойдя до массивной двери, она замерла, как гончая, почуявшая зайца. Лорд Флетчер был в кабинете не один. Голос, доносившийся до Уинни, был ей знаком. В нем присутствовали брюзжащие нотки привыкшего вечно ворчать немолодого человека.

– Не могу сказать, что я в восторге, милорд, но вынужден признать, что они с мелким проказником неплохо поладили. Порой мне кажется, что в голове у него один ветер, однако сердце доброе.

«Бомфорд!» – догадалась Уинни и напрягла слух, ожидая, что ответит лорд Флетчер, ибо речь явно шла о ней. Но граф хранил молчание. Тишину нарушали только грустный хрустальный звон от соприкосновения горлышка графина с тонким ободком бокала и несколько многозначительных бульков, красноречиво говорящих о том, что обладатель бокала плеснул себе весьма щедро.

– Кстати, я принес вам несколько сэндвичей, милорд, – вновь услышала Уинни голос Бомфорда из-за неплотно прикрытой двери.

– Бренди и сэндвичи – очень изящное сочетание, – иронично хмыкнул лорд Флетчер. – Ты просто убиваешь мою репутацию, Бомфорд.

– Вы мало едите и много переживаете, милорд, – стоял на своем управляющий.

– Ты, кажется, хотел сообщить мне еще что-то, – напомнил ему граф после паузы, и Уинни поняла, что мнения хозяина о ее собственной персоне она так и не узнает. – Говори.

Воцарилась пауза, словно управляющий подбирал нужные слова. Уинни вдруг без всякой причины почувствовала, как от напряжения между лопатками поползла капля пота, вопреки тому, что в коридоре поместья, где она топталась, было весьма холодно. Наконец Бомфорд заговорил:

– Из вашего особняка в Лондоне пришло письмо от управляющего мистера Эртона. По столице ходят мерзкие слухи, и в них часто фигурирует ваше имя. Эртон пишет, что в ваш дом на Парк-лейн даже приходил следователь лондонской полиции. Имя странное: Гаэль Эстра.

– Имя эльфийское.

В голосе лорда Флетчера не было ничего, кроме равнодушия.

– Что конкретно он хотел?

– Докопаться до правды. Боюсь, его грязные расспросы связаны с гибелью вашей супруги и с тем, что, по его мнению, ее смерть была неслучайна. Он также наводил справки и о других… случаях.

– Господин следователь лондонской полиции волен делать все, что ему заблагорассудится, – проговорил лорд Флетчер, и стук пустого бокала о столешницу поставил точку в этой горькой фразе.

– Милорд! – воскликнул Бомфорд, но замолчал, то ли поняв, что разговор бессмыслен, то ли потому, что был прерван властным жестом.

Наступила тишина. Уинни аккуратно повернулась на каблуках и, бесшумно ступая, направилась в свою комнату. И тут оглушительный звон разбитого бокала и шипение залитых бренди углей в камине полоснули ей по нервам и заставили дать стрекача. Она ворвалась в комнату, захлопнула за собой дверь и навалилась на нее всем весом, стараясь унять сердцебиение.

О сне не могло быть и речи, однако она все же разделась и забралась в холодную постель, клацая зубами. Повозилась, устраиваясь поудобнее, и уставилась в окно, откуда лился яркий лунный свет, понимая, что забыла задернуть занавеску. Небо накануне, как назло, было безоблачным, а погода – безветренной. И к тому же луна была полной, ее любопытное око заглядывало в комнату и заливало своим серебряным светом все вокруг. Уинни подумала, что занавеску нужно задернуть, иначе ей точно не уснуть, но мысль о том, что придется выбраться из-под одеяла и пробраться к окну босиком по холодному полу, вызвала отвращение.

Она с головой нырнула под одеяло, поджала под себя ноги и глубоко задышала ртом, чтобы прогреть свою маленькую одеяльную пещеру. Тактика сработала, и через несколько минут ее перестало колотить, а тело немного расслабилось. Веки стали наливаться сонной тяжестью…

Протяжный, выматывающий душу звук прорвался в ее уютный мир и встревожил душу. Уинни рывком скинула с себя одеяло и прислушалась. В комнате было светло как днем и очень тихо. Огромное поместье погрузилось в сон. Ни звука не проникало сквозь плотно затворенные оконные рамы.

Уинни подождала с минуту и, мысленно пожав плечами, уже готова была вновь склонить голову на подушку, как вдруг до ее чуткого эльфийского уха донесся раздирающий душу леденящий вой. Невидимое ей животное, совсем близко в лесу, подступающем темной грядой к поместью, вынимало душу своим тоскливым зловещим голосом. Теперь этот вой не смолкал ни на секунду, и Уинни готова была поклясться, что в нем, помимо тоски, звучат злоба и бескрайняя животная ярость.

Вой раздался снова, и теперь казалось, что зверь стоит прямо под ее окном. Словно дьявольское отродье явилось из самой преисподней по ее душу. Зубы Уинни снова принялись отбивать дробь, спину и ноги сковало ледяным ужасом. Она рывком натянула на голову одеяло, сжалась в комок и крепко, как в детстве, зажмурила глаза. Вой, приглушенный толщей одеяла, немного стих, а потом и вовсе стал неразличим, потому что все вокруг Уинни заполнил бешеный стук ее перепуганного насмерть сердца.

– Что с вами, Джеймс?! – всплеснула руками тетушка Сесиль.

Молли ободряюще улыбнулась и подвинулась, освобождая место подле себя на скамье. Уинни слабо улыбнулась ей в ответ, села за стол и уткнулась носом в тарелку с овсянкой, не испытывая ни малейшего желания приниматься за завтрак.

Она совершенно не выспалась, ее терзали тревожные мысли о загадочном звере. Сон пришел только под утро и был прерывистым и зыбким, как болотный туман. Он не принес облегчения, а только залег темными тенями под глазами. Вой невидимого животного то слышался наяву, то приходил во сне. Уинни проклинала на чем свет стоит свой идеальный эльфийский слух, позволяющий ей различать звуки, недоступные другим, а заодно и яркое воображение, которое частенько дорисовывало то, чего нет. Следовало немедленно разобраться с проблемой, а Уинни не привыкла откладывать дела в долгий ящик. Тем более, каким бы светлым и спокойным ни было это мирное утро, ночь все равно придет, а значит, звериный вой снова может ворваться в ее сны.