За гранью эволюции

Кассандра

Мы продвигались вперёд, стараясь двигаться как можно тише. После всего, что я услышала от Элиаса, внутри стало неожиданно спокойно. Не потому, что исчез страх, а потому что теперь я знала: я не одна. Кто-то ещё чувствует то же, что и я. Тот же странный ток под кожей, ту же вибрацию в пространстве, тот же зов — пугающий и манящий одновременно.

Металлические переборки сменяли одна другую, одинаковые, словно штампованные под копирку. Автоматические двери открывались с коротким шипением, впуская в коридоры струи холодного воздуха.

И вдруг — контраст. Красные капли тянулись по полу цепочкой, густые и блестящие, как расплавленный металл. Они казались чужеродными в этом стерильном, механическом мире. Свет ламп дрожал, отражаясь в них призрачным багрянцем, превращая обычный коридор в место преступления. Мы замерли, как по команде.

Элиас присел на одно колено, будто охотник, считывающий след. Его перчатка скользнула по алой жидкости, на долю секунды задержалась.

— Свежая… — прошептал он, едва слышно.

Он тут же поднялся, выхватывая резак и закрепляя его на руке. Лезвие с лёгким щелчком вспыхнуло, и мягкое гудение заполнило тишину. Он огляделся, и по выражению его лица я поняла, о чём он думает.

Мы продвинулись вперёд, осторожно, будто каждый шаг мог разбудить то, что оставило эти следы. Капли становились гуще, крупнее, но следов не было. Ни отпечатков ботинок, ни потёков по стенам. Только ровные, почти идеальные пятна на металле.

Я почувствовала, как под кожей пробежал холод. Такое ощущение, будто кровь просто… нарисовали.

С каждым шагом тревога в груди распухала, превращаясь из смутного беспокойства в почти физическую боль. Казалось, сердце уже знало то, чего разум ещё не успел осознать — впереди что-то было. Что-то неправильное. Воздух стал плотным, и каждый вдох отдавался металлическим привкусом страха.

Мы остановились у одной из дверей к которой шла алая дорожка. Отступать было уже поздно. Не теперь. Не после всего, что мы уже увидели. А если Исаак там — ранен, за этой дверью, ждёт, помощи?

Я шагнула вперёд, и в этот короткий миг всё вокруг словно сузилось до одной точки. Ладонь дрожала, когда я приложила её к сканеру. Холодная поверхность отозвалась под пальцами. Экран мигнул, пробежалась цепочка символов, и створки двери с тихим, механическим жужжанием начали расходиться в стороны, впуская нас внутрь.

Мы не успели понять, что произошло.

Сначала была вспышка — резкая, выжигающая зрение. Затем звук, от которого сжались внутренности, словно сам воздух разорвали пополам. Что-то мелькнуло у самого лица, пронеслось с визгом, от которого заложило уши, — и вонзилось в Элиаса.

Его тело дёрнулось назад, будто удар пришёлся в сам центр тяжести. Его лицо мгновенно скрутило болью, зубы сжались, на виске проступила вена. Он пошатнулся, но устоял.

Я не думала.

Курок под пальцем защёлкнул сам по себе — сухо, окончательно. Отдача ударила в руку, прошлась по суставам, отозвалась в локте тупым треском. И только после выстрела я увидела Исаака.

Он сидел у стены напротив двери, сползший вниз, словно силы внезапно покинули его. Спина упиралась в холодный металл, плечи были сведены, голова чуть наклонена набок. Глаза полузакрыты — не потеря сознания, скорее оцепенение. Моя пуля вошла ему в грудную клетку. Если бы не защита, он был бы уже мёртв.

В груди сжало так резко, будто стреляли в меня, а не в него. Дыхание сбилось, стало рваным и неглубоким. К горлу подступила тошнота, а глаза обожгло горячей влагой. В ушах всё ещё стоял гул, и мир звучал глухо. Это был мой первый выстрел в человека.

Только сейчас я заметила его раны. Левая сторона лица была в крови, и он прижимал к ней тряпку, обмотанную вокруг руки. Если бы не защитный костюм… мысль оборвалась сама собой…

В комнату ворвался Элиас. Он зажимал рануна плече, пальцы были скользкими от крови, но движения оставались точными, собранными. Быстрый взгляд — Исаак, я, пространство — и ни слова. Он схватил меня за предплечье и резко, почти грубо, втянул в комнату. Затем зашёл сам и закрыл двери с внутренней стороны. Замок щёлкнул, окончательно, отрезая нас от коридора.

— Вообще-то я шутил, когда говорил, что ты нас убьёшь, — нервно усмехнулся Эл, опускаясь к противоположной стене.

Он аккуратно снял рюкзак, словно каждое движение давалось с трудом, поморщился и начал рыться внутри в поисках аптечки — слишком спокойно для человека, который только что балансировал на грани смерти.

— Оно было зде… — Исаак говорил, прижимая окровавленную повязку к лицу. Его голос дрожал и окончания слов он проглатывал, — я чудом уше… Я думал, это оно, что вернулось. Я… не знал.

Его трясло. Паника захлестывала, ломая остатки самообладания. Он был на пределе.

Я обернулась и сразу заметила, как тяжело Элиасу даются движения. Без раздумий метнулась к нему. Металлический запах крови ударил в ноздри, но я старалась не отвлекаться. Перерывая рюкзак, убирая всё, что мешало добраться до аптечки, я нащупала обезболивающее и без промедления ввела его.

Затем аккуратно принялась стягивать с Элиаса костюм. Ткань липла к телу, словно вторая кожа, и каждое движение вызывало хриплые, сдержанные всхлипы. Я взяла скальпель из аптечки и осторожно поддела расплавившийся край — ткань разрезалась с едва слышным хрустом, и наконец я добралась до его плеча.

Под сгоревшей оболочкой открылась рваная рана. Кожа вокруг была покрасневшей, местами обожженной. Но, к счастью, пуля прошла насквозь. Выходной канал рваный, но осколков не видно — значит, вытаскивать ничего не придётся.

— Это будет больно, — предупредила я, прежде чем начать обработку.

Элиас лишь коротко кивнул и стиснул зубы. Я достала антисептический аэрозоль и аккуратно обработала обожжённые края раны. Он дёрнулся, но не издал ни звука — только пальцы сжались в кулаки, а челюсть напряглась так, что я услышала глухой скрежет зубов.

Кровь зашипела, вспенилась и быстро подсыхала, оставляя на коже тусклый налёт. Я повторила процедуру со спины — там рана выглядела немного лучше.

В аптечке нашёлся гемостатический пластырь. Разорвав упаковку, я прижала пластырь к краю раны и надавила.

Элиас резко перехватил мою руку, сжал её здоровой так сильно, что я уж подумала, что он мне сломает руку.

— Знаю, больно… потерпи чуть-чуть, — пробормотала я, нажимая сильнее, чувствуя, как пульс в его руке бьётся в такт моему.

Эл шумно выдохнул и отпустил. Я повторила то же самое с другой стороной. Нам повезло — пуля прошла между началом ключицы и рукой. Повреждены мышцы, связки… но ничего критичного, по крайней мере визуально. В последний момент я наложила плотную повязку, обмотав бинтом пластырь, и туго зафиксировала его.

К концу процедуры он почти не двигался. Похоже, обезболивающее наконец подействовало, и мне стало легче завершать работу. Когда я завязала последний узел, взглянула ему в лицо. Он был бледен, истощён, но даже после всего — глаза оставались удивительно спокойными. Вспомнив, как они светились раньше, как в них отражалась какая-то невидимая сила… мне вдруг захотелось увидеть это снова.

— Ты красивая, — шёпотом произнёс он, отдаваясь покою.

Слова были почти неразличимы, но я услышала. Сердце дрогнуло, странно и неожиданно. Бредит, наверное… и всё же в этом шёпоте было что-то настоящее. На мгновение сжатость, которая держала меня всё это время, отпустила, оставив лёгкость и тихую благодарность.

Я вытерла окровавленные руки о штаны, потом достала стерильную салфетку и тщательно обработала пальцы — просто чтобы хоть немного почувствовать себя чище. Сделав глубокий вдох, я медленно повернулась к Исааку.

Он молчал, прикрывая половину лица. Будто пытался спрятать не столько боль, сколько уязвимость. А его пистолет, несмотря на раны, всё ещё был направлен в нашу сторону — рука дрожала, но оружие он не убирал. Он был готов защищаться даже сейчас.

— Снова скажешь, что мы заражённые, и сбежишь, как сумасшедший? Или дашь мне помочь? — спросила я, не скрывая раздражения. Именно он довёл до того, что они оба оказались ранены.

Его взгляд, тёмного глаза, задержался на моём лице. В нём мелькнула боль, сомнение и, возможно, нечто большее — сожаление. Секунды повисли в воздухе, словно время застыло. Я чувствовала, как адреналин всё ещё пульсирует в венах, перемешиваясь с глухим негодованием.

Исаак медленно поднял голову. Его взгляд прояснился.

— Я не хотел, чтобы всё вышло так… Просто хочу домой, — прошептал он. Голос дрожал, в нём звучала усталость и раскаяние. Он убрал пистолет — жест, простой, но значимый. Почти как извинение.

Взяв открытую аптечку, я подошла к дёрганому парню. Села рядом, осторожно коснувшись его израненной руки. Он нехотя опустил её, взгляд отвёл — словно стыдился того, что теперь с ним стало. На лице проступали три шрама: от уха к губе, от виска к носу и от лба к брови, чудом не задев глаз.

Я смочила салфетку антисептиком и начала аккуратно очищать раны. Он пробормотал несколько едких грубых слов, и на мгновение я забыла обо всём, что творилось за дверью. Шрамы были неглубокие, но широкие, и я наложила на всю правую сторону лица гемостатические пластыри. Остальное доделает Анна, когда мы вернёмся. У неё рука натренирована, может сможет оставить минимальные следы.

Когда лицо было обработано, я перешла к его руке, обмотанной грязной тряпкой. Вид оказался хуже, чем я ожидала: мизинец и безымянный палец были сломаны — кости беспомощно болтались среди мышц и кожи. Он застонал от боли, и я сразу же ввела вторую дозу обезболивающего. В аптечке осталась лишь одна.

Пришить пальцы здесь я не могла. Да и вряд ли это помогло бы. Нужно как можно скорее добраться до медотсека. Я сделала всё, что могла в такой ситуации: наложила последний пластырь на место, где торчала кость, и туго зафиксировала всё бинтами, прижав повреждённые пальцы к среднему — это хоть как-то стабилизирует положение до того, как помогут профессионалы.

Когда я закончила, выпрямила затекшие ноги и распласталась на полу. Только теперь отметила, что мы в чьей-то каюте.

— Расскажи, как ты от Экза сбежал. Остальные погибли после встречи с ним, — обратилась я к Исааку, поворачивая голову к Элиасу, который, похоже, спал.

— Чудом… — его голос дрожал, а в глазах мелькнула тень боли.

— Я… просто побежал. Потом собирался вернуться за вами, но услышал странный шум сбоку. Направил оружие и стал ждать. Оно двигалось так быстро, что преодолевало несколько метров за секунду. Я только успел нажать на курок — и по моей руке пришёл удар. Я, наверное, его ранил… не знаю точно. Он успел ударить и по лицу. Чудом, он лишь задел меня, не проломив голову. Ещё один удар пришёл по груди, отбросив меня к двери. Щит сработал только один раз — и тут же выключился.

Слова срывались в истеричных нотах, а дыхание его было неровным. Я чувствовала, как напряжение сцены сжимает воздух вокруг нас, будто сама каюта пропиталась страхом и болью.

Исаак замолчал, погружаясь в воспоминания, и я не стала торопить его. В тишине его молчание говорило больше, чем слова: страх, боль и ужас от случившегося висели в воздухе слишком отчетливо. Я тихо наблюдала за ним, стараясь уловить каждое движение, каждое изменение на его лице, понимая, что сейчас не время для обид.

— Не понимаю, почему он не убил меня, хотя мог. Чёрт, эти чёрные глаза… как будто смотрели прямо в душу, — он закрыл лицо руками, сжался, и его тело начало потряхивать, будто он вот-вот заплачет.

Закрыв глаза, я попыталась на мгновение представить, что это всё сон, и на самом деле я всё ещё в капсуле. Что всё, что происходит, — это лишь плод моего воображения. Что вот-вот мы прилетим на Альтерру, и я начну работать в лаборатории. Наши инженеры установят аванпост, и мы начнём изучение планеты. Что на том месте, где впервые высадились люди, я встречу отца, и он не погиб вовсе. Но сколько я не пыталась, мне так и не удалось вспомнить его лицо. Я мечтала, что, когда выучусь, начну путешествовать вместе с ним, и нам не придётся больше расставаться.

— Ну где вы там? — резкий голос в голове заставил меня распахнуть глаза. Я уставилась в потолок, находясь в чьей-то спальне. Не знаю, кто именно это сказал, но только сейчас вспомнила о наушнике в ухе.

— Мы взяли резаки, но у нас случился контакт с существом, — ответил Элиас, пальцами проверяя проделанную мной работу.

— Есть пострадавшие? — теперь я точно узнала голос капитана.

— Есть, но все живы. Мы почти добрались до вентиляции, — продолжил он. — Однако я не уверен, что больше не столкнемся с ним.

— Я тоже не уверен, — вмешался Исаак, поднимаясь с пола, — но как будто сыворотка на нём всё ещё действует: после моего выстрела он не стал меня преследовать.

— Тогда предлагаю поторопиться и не испытывать удачу.

Кассандра

Мы быстро собрались. Я протянула Элиасу бластер — он сжал его в левой руке, словно цеплялся за что-то материальное. Правая была перебинтована, он почти не двигал ею, но и не жаловался. Я попыталась снять с него тяжёлый рюкзак, но он только упрямо мотнул головой. Коротко пробубнил:

— Понесу пока действует обезболивающее.

Его резак, одела я, тут же ощутив тяжесть массивного аппарата на себе, его рукоять казалась продолжением моей руки, но в то же время чем-то инородным. Не оружие, а скорее защита.

Дверь открылась с глухим, влажным щелчком, скользнув вбок. Этот звук, хоть и тихий, в напряженной тишине прозвучал как выстрел. Мы замерли. За дверью — темнота. Тени в углах казались живыми. Лампочки аварийного освещения вспыхивали, будто мерцали от страха, заливая стены холодным, призрачным светом.

— Чисто, — выдохнул Исаак, почти беззвучно, и сделал шаг вперёд.

Я двинулась следом, сдерживая дыхание. Казалось, если я этого не буду делать, оно вырвется наружу и разнесётся эхом по всему кораблю. Элиас замыкал цепочку, глухо шаркая тяжелыми ботинками. Он шёл ровно, но я слышала его дыхание — рваное, тяжёлое, будто он сам был на грани срыва.

Впереди уже показалась дверь, а за ней вентиляционный люк. Одно дыхание, один рывок. Но каждый метр казался вечностью, коридор — лабиринтом. Пол поскрипывал под шагами, будто недоволен, что его тревожат.

Вдруг по спине пробежал холод. Не просто мурашки, будто ледяная игла провела по позвоночнику. Я замерла. Исаак и Элиас тоже остановились почти одновременно.

Где-то вдалеке — еле слышный шорох. Будто когти прошлись по металлу. Сухо. Протяжно. За ним — затяжной, хриплый вдох, словно нечто огромное вдохнуло в себя воздух всего отсека.

Кровь в жилах стала гуще.

— Быстрее, — прошипел Элиас, и его голос прозвучал как знак к действию.

Мы рванули вперёд. Как будто убегали от самого ужаса.

Экипировка тянула вниз, дыхание рвалось наружу, сердце стучало так громко, что, казалось, его слышит весь корабль. Позади нас — пустота. Но она не оставалась пустой. Она двигалась. Что-то глухо, тяжело ступало по металлу, и шаги эти приближались. Не торопясь. Оно не спешило — знало, что поймает.

Дверь к вентиляции распахнулась с шипением. Исаак нырнул внутрь, мгновенно зацепившись за лестницу и взлетев вверх. Элиас запнулся на ходу. Он стиснул губы, но его раненая рука не слушалась. Я заметила, как его лицо исказила гримаса злости.

— Лезь первым! — крикнула я, толкая его к отверстию.

Я уже собиралась идти за ними, когда услышала звук. Сначала — лёгкий, почти незаметный шорох, а затем что-то глухое и тяжёлое, скребущее по металлическому полу. За спиной — движение. Я обернулась мгновенно, и в глазах промелькнуло нечто огромное, тёмное, слишком близко, чтобы успеть что-то понять.

Сердце вгрызлось в рёбра, кровь хлынула в виски, а дыхание застыло. Понимание пронзило мгновенно: не успеваю. Мозг отказывался работать в привычном ритме — только рефлексы, только адреналин.

Каждая клетка тела закричала «беги», и я слушалась. Рванула вперёд, в темноту коридора, чувствуя, как стук собственных шагов превращается в дробь. Резак бился о бедро, каждый удар отдавался болью. Пот стекал по спине, лип к одежде. Воздух жёг горло, лёгкие сводило от нехватки кислорода.

А коридор будто издевался — растягивался, тянулся всё дальше, ломая пространство. Каждая секунда растягивалась в вечность. Воздух был вязким, тяжёлым, пропитанным металлом и холодом — как перед коротким замыканием. Казалось, само судно затаило дыхание, слушая, кто из нас первый проиграет этот забег.

Левый бок горел, будто под кожей плавился металл. В глазах двоилось, и каждое движение отдавалось болью — тупой, хищной, растущей с каждым шагом. Ноги не слушались, но я продолжала бежать, спотыкаясь о собственную тень.

И вдруг — удар. Глухой, такой силы, что пол под ногами дрогнул. Воздух вздрогнул эхом прошедшей волны. Где-то позади металл скрипнул, словно сдавленный стон корабля.

Потом — звук. Низкий, гортанный, с вибрацией, проходящей через все ноющие мышцы, прямо в кости.

Шлюз.

Он впереди.

Свет мигает, едва различимый, но он там.

Я бросилась к нему, спотыкаясь, чувствуя, как в ушах громко стучит кровь. Мир стал узким — только коридор, только дыхание, только цель.

Я ввалилась внутрь, ударившись плечом о стену. Боль взорвалась вспышкой, но я даже не вскрикнула. Рывком обернулась — и увидела, как из-за угла тянется тень. Не просто тьма — будто сама плоть пространства, живая, колышущаяся, ощупывающая стены.

— Панель… где панель?! — слова вырвались будто в истерике.

Пальцы