Иерархия угроз - 1. Путь в пустоте
— Мне нравилась моя нога, — улыбнулся Майлс слабой улыбкой на бледном лице. — А вообще, хорошее было время. Хорошее.
Это были его последние слова. Нэввид закрыл стеклянные глаза ладонью.
До пекарни вел протяжный алый след, будто по полу тащили окровавленный труп. Вполне возможно, так оно и было, и в пасти черепахи застрял какой-нибудь бедолага. Если, конечно, это на самом деле была черепаха. Из порталов нередко выходили мутанты, и она могла оказаться кошмарной химерой, не обладающей присущей черепахам медлительностью. Судя по тому, как лихо она откусывала ноги, так оно и было.
Нэввид обнаружил Ашеру там, где и рассчитывал — в пекарне. Она стояла на большом куполообразном панцире, кистень в ее руках звенел натянутыми до предела красными нитями. Выкрученные на полную мощность, они обвились вокруг длинной щетинистой шеи монстра, силясь разорвать прочную, словно алмаз, кожу. Монстр резко вилял из стороны в сторону в попытках сбросить с себя девушку. Большие челюсти клацали, чавкая мышцами и костями. В пасти черепахи (а это была действительно она, очень уж похожа) торчали куски чьей-то плоти.
Пахнуло недавней выпечкой и еще испражнениями. Вокруг валялись разбитая посуда, жестяные кружки, стулья с погнутыми стальными ножками. Большой смесительный стол отлетел к распахнутой, все еще горячей печи. На потолке работали парочка тусклых ламп, рассеивая лучи бледного света, похожего на лунный. В прямых холодных лучах танцевали частички мелкой пыли. Двинувшись вперед, Нэввид заскользил по свежей не высохшей крови. Теперь запахло еще и железом.
— Заканчивай, Аши, нам пора идти, — Нэввид всадил острие меча черепахе прямо в шею, пару раз лихо увернувшись от раскрытой пасти. Та походила на клюв хищной птицы и выглядела жутко. Клацнуло прямо около паха, а потом черепаха издохла, выпустив на пол чёрный дым.
— Ты сейчас занимаешься ерундой. Эсхекиаль запланировал еще одну вспышку, так что надо торопиться.
— Ерундой?! Эта тварь убила Кэша и Майлса, — Ашера испачкалась в крови. По пути сюда она где-то потеряла броню и кинжал, хвоста не ее голове не было — кто-то откусил его, оставив куцые ошметки, торчащие во все стороны. — Думаешь, после вспышки все закончится? Нет, все только начнется! Если они с первого раза не подохли, то не подохнут и со второго!
— Ты не можешь этого знать. Знает только Эсхекиаль.
— Ты ему так доверяешь?
— Он проявил всех, кто находился на этом корабле, а теперь время зачистки. Эсхекиаль видит вещи, которые не видим мы, так что да — я ему доверяю и выполню все его приказы, не задавая глупых вопросов.
— Глупые, значит? — Ашера спрыгнула с панциря, поскользнувшись и чуть не упав. Химера опустилась на брюхо и затихла, вытянув длинную шею по полу. — Я не собираюсь прятаться за щитами на верхнем ярусе, как трус.
— Мы пойдем не наверх, в отдел гидропоники, ляжем в капсулы.
— Зачем? Мы боевой блок, а не инженеры.
— Эсхекиаль так сказал.
— Я подчиняюсь Марку, а он приказов таких не отдавал. Старик сам не понимает, что творит. Нужно собрать всех, кто еще остался жив и дать отпор. Пассажиры в безопасности, пока работают щиты, но скоро они захотят пить и есть, кто тогда им поможет?
— Прояв…
— Ты и в сортир не можешь сходить без его приказа? — вспылила Ашера, ударив кистенем по воздуху, словно хлыстом. — Треть наших мертвы, треть без сознания, а у остальных нет шансов! Ты вообще думал, почему он кладет тебя в капсулы?
— Чтобы защитить выживших, пока он делает зачистку без нас.
— Нет. Он уже похоронил всех нас. То же самое было с Эрнестом. Слышишь?
— Ты сейчас говоришь какую-то ерунду.
— Он не скорбел по нему и не пришел на похороны. Почему? Мы для него всего лишь расходной материал.
— Не стоит бросаться обвинениями, о которых ты будешь потом жалеть, — предостерег ее Нэввид.
— Нет, ты не понимаешь. Он не верит в нас, не верит, — Ашера дышала часто, будто у нее сейчас случится истерика. — Если Эсхекиаль в нас не верит, что еще остается? Никто нам не поможет, кроме нас самих. Иди и выполняй приказы, а я не буду!
Он мог остаться стоять здесь и продолжать уговаривать ее, мог бы подобрать аргументы, чтобы доказать правоту Проявителя, только вряд ли она послушает. Эсхекаиль ведь действительно записал их в допустимые потери. Бросить "красных" Ашера даже не подумает. Слишком взвинчена, слишком обижена на храмовника и слишком радеет за своих. Что живых, что мертвых. Нэввиду тоже не хотелось лишать меч потусторонней крови, только не ляг они в гибернационные капсулы, на корабле никого вообще не останется в живых. А ему еще защищать тех, кто проснется после вспышки. Одному защищать. Из раны, что Нэввид заметил на плече Ашеры, сочилась тонкая струйка крови. Кистень как раньше она уже не поднимет.
Поцелуи вряд ли тут помогут, все-таки это не Медея. Поэтому Нэввид приложил Ашеру крепким хуком справа. Та совсем этого не ожидала, девушка перестала упираться, и на мгновение Нэввиду даже стало легче. Он подхватил Ашеру, аккуратно опустив ее на пол, и только затем осторожно вынул из ее ладоней кистень. Для этого пришлось разжать все еще цепкие пальцы, нашарить кнопку и спрятать адские нити, пахнущие жареным.
Нэввид взвалил на себя Ашеру и понес. Она казалось безумно тяжелой. После того, как он прорывался через ад на верхних этажах у него почти не осталось сил. Медея предпочла заблокировать воспоминания провалом в памяти, но он-то все помнит. Этих знаний хватало, чтобы голос его доблести немного поутих. Все оказалось совсем не так, как пишут в балладах. Желание прославиться подвигами уменьшается прямо пропорционально количеству монстров, встречающихся у тебя на пути. И тем трудностям, которые приходится преодолевать — хотя проще сказать дерьму.
Подбросив на себе Ашеру, Нэввид уже ступил за порог пекарского отсека, как мимо что-то юркнуло. Парень не удержал девушку и шлепнулся вместе с ней на пол. В отсек забежал кто-то в длинной белой рубахе и темными волосами — Нэввид не особо успел разглядеть. Он услышал женский плач и нервное бормотание. В своем бледном одеянии незнакомка затерялась в свете лунно-ледяных лучей. Неужели сбежала с верхних ярусов? Щиты могли отказать, тогда это была бы катастрофа.
Сколько баллад он прочитал, сколько пышных фраз выучил для спасения юных дев, и все равно громко выругался, хотя и красиво.
— Мэм, мисс … или… как вас зовут? Карина, это ты? — Нэввид встал. — Что-то случилось на верхних ярусах? Как ты здесь оказалась? Идем со мной, здесь опасно. Отсидишься в отделе гидропоники. Скоро новая вспышка.
Девушка выплыла из тьмы и встала к нему спиной, покачиваясь, словно полоумная. Она перестала бормотать и тихо запела. Песня походила на стон. Бледный свет играл на ее иссиня-черных волосах, теряясь в огромном венке из ярко-розовых цветов мальвы. Из-под длинной белой рубахи, до самых щиколоток, торчали бледные босые ноги. Когда Нэввид подошел ближе, он начал разбирать слова, но не совсем понимал их значения. Похоже на какой-то славянский диалект, но точно не русский. Нэввид, хоть и этнический ирландец, мог четко отличить русский, скажем, от польского.
А тем временем девушка запела громче, звонко, протяжно, переходя на отчаянный крик. На месте некогда белой рубахи начало расползаться большое алое пятно.
— Эй, ты ранена?
— Вместе, вместе… мы танцевали под луной, — вдруг пропела она, — Иди ко мне в озеро, где кости на дне, стань женихом, холодным, во сне…
— О чем ты? Здесь нет никакого озера, — Нэввид вдруг начал понимать слова, чему очень удивился. Ведь их произношение совершенно не поменялось.
Парень положил ладонь на плечо хрупкой девицы и развернул ее к себе. На него взглянули два черных глаза, зрачков у них не было. По щекам текли дорожки из черных слез. Белое восковое лицо с алыми губами оскалилось в злой улыбке с острыми, словно бритвы, зубами.
— Ты понимаешь меня, — пропела красиво девица. — Значит, ты уже мертв.
Как это глупо, успел подумать Нэввид, перепутать тех, кого должен спасать с теми, кого должен убить. Бледная девица зашипела и кинулась вперед.
Глава 16. Доблесть и лезвие
Нэввид дополз до черепахи, когда перестал чувствовать всю левую ногу. Эта тварь распорола и тунику, и броню, добравшись до кожи на бедре. Она разошлась, словно пергаментная бумага. Крови не много, рана не такая глубокая, но как же болит… просто адски. Твердый панцирь черепахи сошел за отличную подпорку, на него-то он и облокотился, поливаясь семикратным потом. Пальцы на руках онемели, он даже меч не мог поднять — пальцы не гнулись.
Как же она визжала, пытаясь добраться до его шеи! Лицо мертвенно-бледное, черные глаза навыкате, раскрытый зубастый рот с не менее черной зияющей глоткой… Нэввид думал, что у него лопнут перепонки. Уже после первого прыжка он догадался, что никакая это ни леди — самая что ни на есть тварь, притворившаяся человеком. Когда он рубанул ее с плеча и до пояса, из раны брызнула вовсе не кровь, а сухая бурая пыль, запачкавшая и ее белую кожу, и рубаху.
«Надо было сразу ткнуть ее мечом, зря подумал, что она красивая», — ругал себя Нэввид, дав себе словно никогда не судить о внешности женщин по блестящим волосам и венкам на голове.
Ашера лежала у входа так и не придя в сознание. Ну и как он донесет ее до капсул? Самому бы еще дойти. Надо встать. Нэввид застонал, почувствовав, как прострелило всю левую половину тела, когда он попытался шевельнуться. Черт бы все побрал! Скорее всего, так и будет... он даже не смог поднять голову, когда заметил армейские ботинки, переступившие через Ашеру. Перед ним, на корточки, присел Марк. Его длинные черные волосы стекали по бледным плечам, словно сальные нефтяные реки. Прямо как у убитой Нэввидом твари.
— Больно? — спросил Марк.
— Не так сильно, чтобы умереть.
— А я всегда говорил, что благородство тебя погубит. Кто-то съехал с катушек? Не думал, что ты способен убить прекрасную юную леди, — усмехнувшись, Марк кинул взгляд на лежащую ничком девушку, раскинувшую в сторону руки. Белая сорочка задралась, обнажив бледные ноги до самых ягодиц.
— Она не леди, — прохрипел Нэввид, держась за рану на бедре. — Тварь. Убить меня хотела.
Марк вдумчиво осмотрел Нэввида, отодвинув воротник на его шее — там показался укус с человеческим прикусом, но больно уж острыми и длинными зубами, отметины были очень глубокие. Кровь запачкала его пальцы.
— Вижу, плохи наши дела, — цокнул Марк, — Почему без Эсхекиаля?
— Потому, — Нэввид прекрасно понимал, что Марк не собирается ему помогать.
— Хм… ты пришел за Ашерой? Не зря же она отрубилась у двери с синяком под глазом. Умелый хук, молодец. Она же не леди, приятных уговоров не понимает. Если честно, я бы тоже так поступил. Куда ты хотел ее засунуть? Уж точно не на верхние ярусы — слишком опасный путь.
— Не твое дело.
— В гибернационной отсек? Это был его приказ?
— Да, его.
— Конечно… — медленно кивнул Марк. — Кого же еще… тебе самому бы не пришло в голову отлеживаться во сне, когда другие дохнут, как мухи. Если уж решил кинуть всех, надо жать до конца. Не стоит включать благородство, когда тебе дают шанс на выживание.
— Я… я никого не кидал. Это был приказ. Эсхекиаль сказал, что мой меч будет нужен после вспышки больше, чем… чем до.
— А ты и уши развесил. Проявитель никогда не врет, ведь он непогрешимый мерзавец, — Марк оттолкнул подальше меч, к которому потянулся Нэввид. — Еще одна вспышка, говоришь… а знаешь, я почему-то даже не удивлен. Нам всем не помешает хорошая встряска. Рогатые Сэмы и зубастые девки хорошо умеют убеждать.
— Где… где все остальные? Почему ты их не собрал?
— Я вдруг обнаружил, что никогда не был командным игроком.
Нэввид сделал над собой усилие, чтобы поднять голову и взглянуть Марку в лицо.
— Давно хотел тебе сказать… ты ублюдок, каких поискать.
— Тоже мне новость. Лучше подумай, что будешь делать, если доберешься до капсул. Как собираешься защищать прекрасных дам? — спросил Марк. — С такой раной как у тебя… все очень печально. Тебе грустно? Мне — да.
— Эсхекаиль сказал…
— Как же удобно быть идиотом, — Марк прикрыл глаза от досады, — В капсулы помещены только самые важные кадры: инженеры, аграрии, Грегори. Они лежат там не просто так, иначе Эсхекиаль послал бы их на верхние ярусы. Значит, он допускал, что все пойдет не по плану, и сохранил им жизни с самой большой вероятностью. Большие цифры, мне такие нравятся, — Марк оскалился. — Кто знает, что ждет по ту сторону? Думаешь, справишься с такой раной?
— Она не смертельна, всего лишь царапина… только знобит немного.
— Всегда говорил, что женщина — это яд, — Марк протянул руку и раскрыл ладонь. — Неизвестно, что было у нее на губах. Ты ранен, от тебя никакой пользы. Будешь только обузой. Дай мне кодовый активатор от оставшихся капсул и мы разойдемся.
— Должен проснуться тот, у кого есть сила… — Нэввид попытался переменить позу, потому как спина затекла, но у него прострелило в боку. Он скривился от боли, хотя кровь уже и не текла — быстро запеклась.
— Сила, сила… ненавижу, когда мне об этом напоминают.
— Без нее никак.
— Да ладно, пожалей меня, — Марк с недовольством убрал ладонь, — Мне умирать страшнее. Ты хотя бы веришь в загробную жизнь, рай, вечность… или что там у вас, отбитых фанатиков? А я ведь человек приземленный, для меня небесные чертоги закрыты. Так что с твоей стороны будет благородно, если ты уступишь мне место. Ты пойдешь в свой рай, а я, так уж и быть, своей дорогой.
Замерев, Нэввид посмотрел на него испуганным взглядом:
— Умирать страшно, — сказал он. — Если твою смерть не запомнят как великую.
И все-таки что-то не складывалось. Слишком уж паренек не походил на того, кто знает, за что действительно стоит умирать. Марк гортанно рассмеялся, не боясь, что его кто-то услышит:
— Аха-ха, чертов Эсхекиаль! Ну он и мерзавец… набирать в храмовники людей, пускающих слюни на собственную доблесть и не верящих в его Бога. Да он просто великий неудачник. Слушай, сделай правильный выбор. Я ублюдок, но не настолько, чтобы шарить руками по живому храмовнику. Не заставляй меня тебя обыскивать.
— Не отдам. Сам — не отдам, — ответил Нэввид, глядя, как Марк вынимает нож из ножен. Он не станет обыскивать живого храмовника, но ведь о мертвом он ничего не говорил. — А я ведь так и не дал тебе урок на мечах, — обреченно улыбнулся храмовник.
Так уж получилось, что урок преподал ему Марк. На кинжалах. Жаль, что он оказался и последним. Нэввид схватил Марка за запястье, когда лезвие было совсем близко — у его горла.
— Ашера. Возьми ее с собой. Прошу.
— Так и знал, что ты напряжешь меня последним желанием, — Марк полоснул храмовника по горлу, тот захрипел, уронив голову на грудь и умер.
Марк пошарил по его карманам, вынул код-активатор в виде небольшого магнитного ключа и встал.
— Помер за доблесть, как дурак. Покойся с миром. Надеюсь, тебе есть куда пойти.
Глава 17. Мы не знали
Казалось бы, нет ничего более хрупкого, чем сложная технология по погружению в гибернацию. Она превращала живое в камень. Хотя и камень подвергается тлению, время неумолимо точит его, в конце концов превращая в прах. Спящие были прочней камня. Сжатое в одну точку, время замирало. Сто лет превращалось в одну минуту, а тысяча — в две.
По пути в отдел гидропоники Эсхекиаль успел обзавестись ожогом на лице, перекушенным пополам ремнем и рваной раной на запястье. Когда-то белая туника была разорвана и сожжена больше, чем наполовину. Огненные твари. Они заставили потягаться, чье Пламя окажется сильнее. Эсхекиаль израсходовал на них львиную долю силы, понимая, что без второй вспышки не сможет перебить остальных тварей по одному. Здесь нужен был взрыв, который, возможно, сожжет и его самого.
Первая, шестая и восьмая капсулы вышли из строя, убив тех, кто находился внутри. Остальные перехватила аварийная система, за долю секунды переключив главный механизм на резервные источники питания.
Половина из них не переживет второго удара. Поэтому Эсхекиаль обесточил несколько жилых зон, перенаправив энергию на отдел гидропоники. Затем настроил локальную нейросеть на определенный таймер. Она должна была отключить питание на время вспышки, и сама отключиться, а затем снова заработать, пережив эпицентр удара. Капсулы протянут на остаточном импульсе без резких перепадов потока, и тогда у них будет шанс. У нее… Эсхекиаль положил ладонь на прохладную крышку капсулы. Сквозь запотевшее стекло проглядывало безмятежное лицо Медеи, на мгновение ушедшей в вечность.
Когда она проснется, эти часы, дни и, быть может, недели, покажутся ей одной секундой. Замороженные эмоции растают, и сердце девушки снова начнет биться. Чаще, чем у остальных. И вовсе не из-за страха. Первое время она будет думать о внезапном поцелуе.
Оно и хорошо, горькие воспоминания о почившем мире Медее совсем ни к чему. Оставалось надеяться, что Нэввид хорошенько приложился к ее губам. В голове юных девушек должны быть мысли о любви, а не о смертях.
При любых других обстоятельствах Эсхекиаль бы воспротивился, и даже устроил бы Нэввиду знатную выволочку, но сейчас был даже рад. Уловив взволнованный голос Медеи своим вездесущим слухом, он не стал им мешать. Не воспротивился он и желанию Нэввида пойти за Ашерой. Сколько бы парень не целовал Медею, если кораблю конец, запрет Эсхекиаля спасать черную бестию мог сыграть злую шутку.
«Не ходи, останься здесь. Это приказ», — мог сказать Эсхекиаль, и Нэввид бы остался. А потом возненавидел и его, и Медею, и весь свет, если бы Ашера погибла. Ведь ради Медеи он поступился принципами, сколько бы не оправдывал себя, что выполнял приказ. Храмовник слишком хорошо знал доблестного юношу, чье благородство произрастало больше из молодости, чем от понимания этого мира. Нельзя было допустить, чтобы его ненависть помешала ему защитить Медею. Поэтому Эсхекиаль сам перенастроил капсулы, все до единой.
Проявитель вышел из отсека, став охранять его снаружи. Впереди, в нескольких метрах за парапетом, зияла гигантская стабилизирующая дыра. Скоро настанет и ее черед. А пока он закрыл глаза, пытаясь почувствовать каждую вошкающуюся тварь на дрейфующем в космосе корабле. Сколько он проявил, и сколько еще успело набежать из разрыва, образовавшегося прямо над внешней обшивкой корабля? Слух отвечал ему, что очень много. По дюжине на человека, если считать вместе с гражданскими. И поток не прекращался, словно из бесконечного мусорного бака. Ему понадобятся все его силы, чтобы заткнуть смердящую дыру, из которой вываливаются тонны нечистот.
Никто не придет на помощь. Ведь люди не идиоты посылать спасательный отряд в самый центр бойни. Он бы не послал. Даже будь у него в штате с десяток Проявителей, Эсхекиаль предпочел бы оставить их на Марсе, чем подвергать опасности в открытом космосе. Между планетой и каким-то захудалым кораблем он бы без промедления выбрал планету. Так что сейчас они сами по себе.
До скрипа сжав стальные перекладины, Эсхекиаль перекинулся через парапет и посмотрел вниз. Он зорко следил. Тварь тихо засела и не спешила на очную встречу.
Ну, что же ты прячешься? Бесполезно вжиматься в тени. Думаешь, сможешь отсидеться? Боишься… боли, возвращения в свою реальность, меня. Особенно меня, правда? Встреча с Проявителем сулит череду нескончаемых ужасов, а посему страшнее всего. Тварь может утешать себя тем, что страдать они будут вместе.
— Отсиживайся, пока есть время. Ты узнаешь, когда настанет пора выползать.
Из тоннеля, по левую руку, вышел Марк с Ашерой на плечах. Пропыхтев, он пару раз подбросил ее, чтобы удобнее было тащить. Длинные руки полоскали воздух, под глазом у девушки Эсхекиаль заметил здоровый фингал, хоть голова и была опущена. Эсхекиаль научился замечать мелкие детали, это помогало избегать обмана.
Марк остановился в двух метрах от него.
— Где Нэввид? — спросил Эсхекиаль.
— Я его убил, — соврать Проявителю означало умереть.
— Зачем?
— Отрезал себе путь к отступлению, — так себе причина, но другой у него не было.
— Три капсулы не выдержали вспышки, все, кто был внутри — погиб. Места хватило бы на всех.
— Не привык полагаться на удачу, и тем более на ваше настроение, — Ашера была тяжелой, но потерпеть стоило. Это был самый важный разговор в его жизни. Возможно, последний. — Никогда не знаешь, что покажется вам опасным. Я не вижу, что видите вы, и меня это бесит.
— Нэввид предназначался Медее. Защитишь ее, если меня не будет рядом?
— Я не даю обещаний, которые не могу выполнить, — отрезал Марк. — Или не хочу.
Его правда жалила, но это было единственным способом спасти себе жизнь.
— Назови мне причину, по которой я должен оставить тебя в живых.
— У вас нет выбора.
Роберт мертв, Ким на верхних ярусах охраняет щиты, пытаясь отбить пассажиров от мелких монстров. Сам Эсхекиаль стоит на пороге черной бездны, готовой вот-вот ожить. А Нэввид уже не воскреснет. У него и в самом деле нет выбора. Остается только надеяться, что там, в будущем, Марк поможет выжить Медее, чтобы выжить самому. До сих пор он отлично справлялся, пока речь не зашла о выборе — он или все остальные. Эсхекиаль надеялся, что к тому времени, когда такой вопрос встанет снова, Медея уже будет от него далеко.
— Пусковой код у тебя?
— Да.
Проявитель отступил в сторону, Марк сделал два недостающих шага и уже ступил за порог:
— Знаете, вы ошиблись насчет меня. Выбрали не того человека.
Эсхекиаль посмотрел на него пристально, словно отделял мышцы от костей. Точно так же он смотрел на него, когда назначал командиром "красных".
— Я совершил много ошибок, — ответил храмовник. — Но ты не относишься ни к одной из них. Иди.
Оставшись с темнотой один на один, Эсхекиаль впечатал ладони в решетчатый пол и прикрыл глаза. Легкое белое свечение ползло из-под его рук, впитываясь в металл, стекая по перекладинам и парапетам. Вниз, вниз — изолировать в огромном провале посередине корабля плескающуюся тьму. Тьме не удастся отсидеться. У Проявителя осталось ровно две минуты до того, как отключится нейросеть.
Нельзя бить в лоб. Тварь начнет трепыхаться, проламывая отсеки, сдавливая металл, уничтожая системы жизнеобеспечения. Нужно оградить ее силой со всех сторон. Тогда ей ничего не останется, как поползти вверх, словно паста в зажатом ладонью тюбике. А там уж он ее встретит.
Где ты?
Тьма зашевелилась, издавая тихий гортанный стон. Эсхекиаль вынул меч из ножен и взобрался на парапет, отделяющий его от пустоты.
Где ты?
Тьма приближалась, начав ловить тусклые отблески ламп, доживающих на стенах свои последние секунды. Она стала еще более черной, более густой, настолько, что покрылась глянцем — мокрым, жилистым и скользким. А ведь монстр не взвыл, ни издал ни малейшего звука, когда Пламя выдернуло его из межмирья, причиняя боль.
«Тот, кто не кричит от боли, копит ее в себе. Самая опасная тварь на всем корабле. Эта ни перед чем не остановится, пока не сдохнет», — подумал Эсхекиаль, уже готовый к прыжку.
Выходи.
В какой-то момент двадцатиметровая пустота превратилась в огромную голову гигантского монстра. Впереди нее ползли толстые щупальца, присасывающиеся к металлу, открывающие каюты, шарящие что там, внутри. Гигантское существо ползло и ползло, огибая желейным телом маленькую фигурку Эсхекиаля. Он походил на стойкого оловянного солдатика, столкнувшегося с монстром из невиданных морских глубин. Вдруг тьма запрокинула голову, показав четыре прозрачных, бездонных глаза. Сферические, размером с терминальную сферу, они имели двойной зрачок, за которым шевелились зеленовато-неоновые сосуды. Где-то там, позади них, дрожал такой же неоновый мозг.
«А рот у него, скорее всего, в самом низу», — прикинул Эсхекиаль. Как бы не стать едой до того, как спалит эту тварь дотла.
Когда голова приблизилась вплотную, храмовник оттолкнулся от перил и прыгнул.
Как просто… мелькнуло в его уставшем сознании. Пламя придало силы его мышцам, и крепость костям. Он летел, словно перышко, хотя иногда ему казалось, что под тяжестью своей ноши он уже давно должен был упасть на дно.
Плохой воин, плохой стратег. На его руках столько крови, что можно умыть ей тысячи лиц. Сколько лет он старался скрыться от своих преступлений в монастыре, но судьба приказала ему творить новые.
Он выбрал «Гофор-3» вместе огромного лайнера, обрекая тысячи и тысячи на гибель, перерезал горло блаженной девочке, потому что побоялся умирать сам, убил невообразимое количество людей, чтобы спасти гораздо меньше. А теперь он рискнет всем, чтобы спасти единственную, чья улыбка приходит к нему кошмарами по ночам.
Такому нельзя обладать даром, и тем более прикасаться к Пламени. Грешник, который даже не раскаивается в содеянном.
Эсхекиаль сжал рукоять меча до боли в костяшках, прежде чем уничтожить корабль второй волной своей силы.