Иерархия угроз - 1. Путь в пустоте
— Если уж и бежать, то в страну, которая не устраивает революций на других планетах, а потом не принимается устанавливать везде свои порядки. Ваш прадед выбрал неверный путь, вернувшись в Россию. Как глупо. Бежать от лап медведя в его же пасть. Ученые бывают так непоследовательны… однако, вы в этом совершенно не виноваты, никто не может отвечать за грехи своих родителей, — из полутьмы показался тучный мужчина в жилетке с цепью через внушительный живот. — Трихос Басстеррог, так меня зовут. Думаю, ваши глаза уже привыкли, и вы меня узнали.
Большое, словно слоновье, тело, лысый череп с небольшими признаками волосяного покрова, отвисшие брыли внушительных щек и маленькие рыбьи глазки. Транспортного магната госкорпорации «Монолит» трудно было не узнать. И одевался он по последнему слову моды, правда, отгремевшей лет триста назад: белоснежная рубашка, холщовый жилет идеального покроя, обширный пиджак из глянцевой ткани и брюки с прямой стрелочкой, свернувшей с привычного маршрута на его тучных ногах.
Вот, значит, кто стоял за загадочной подписью "совладелец акций «Б»". Подпись соседствовала с именем Гаунд Гэддифол. Тот был авантюристом из спонсирующих малые проекты. На досуге Гаунд подрабатывал телохранителем в какой-то государственной конторе. Как догадался Майер, он был подставным лицом истинных заказчиков.
И незачем было так усердно себя скрывать, с досадой подумал ученый, он бы не разболтал секрет никому. Разве что Флори и своему лучшему другу Малкольму — но тот не любил трепаться, так что не подведет. Майер просеменил до стула, на который ему любезно указал Трихос и скромно, даже боязливо, присел на его краешек. Пожитки он прижал к груди, будто их попытаются у него отобрать. Хотя было ясно одно — эти люди отбирают по-другому. Без остатка и наверняка. Зато оставляют после себя кучу денег, и, если повезет, еще и славу.
В комнате царил полумрак, но даже в нем прятались драконы. Майер чувствовал это вспотевшей кожей. Может, они поджидали его за большим камином, что расположился у позолоченной стены, или за тяжелыми бордовыми портьерами, скрывавшими высокие арочные окна, или…
На руках Гаунда Гэддифла он заметил татуировки, прячущие хвосты под рукавами нейлонки. Вот где они прячутся, подумал Майер, отирая платком пот со лба — прямо на их теле. Якудза? Но в Китае они не водится, да и господин Гаунд не был японцем… таких драконов можно не опасаться, хотя Майер не был в этом уверен.
Кроме Трихоса и Гаунда в комнате находился еще один, третий участник переговоров. Его ученый не знал. Довольно низок, немного тощ, в двухфакторном костюме лаконичного покроя. Он бы слился с полумраком, если бы не стоял у окна, загадочно смотря вдаль. Рассеянный свет мягко огибал его одежды, впитываясь в ткань — впрок, чтобы потом излучать в кромешной тьме.
Мужчина так и не повернулся, чтобы поприветствовать его. Впрочем, с условностями с самого начала не задалось. Никто не поздоровался, и даже не представился, будто они были закадычными друзьями, и никому не было дела до приветствий. Разве что Майеру предложили присесть. Ученый сделал вид, что так и надо, на остальное у него просто не хватило духу.
— Некоторые наши источники докладывают, что вы предложили свой проект Марсу, — продолжил Трихос, поерзав большим телом в кресле. — И это после того, как наше предложение уже пришло к вам на почту.
Так вот в чем дело. Натужная холодность приема — вовсе не ошибка или просчет, это демонстрация недовольства.
— Простите… я, как ученый, вынужден искать разные пути осуществления своих проектов. К тому же, мой прадед изобрел телепорт на Марсе, и было бы справедливо…
— Сколько вам предложили? — прервал его Гаунд, почесав худощавый подбородок. Он был высок и строен, словно жердь, и нос у него горбился, как у хищной птицы.
— Эм… я бы не стал…
— Мы предложим больше.
Честно признаться, доведение проекта до ума требовало больших вложений, особенно это касалось техники безопасности. Государственные гранты на тухлый проект не выделялись, и Майер надеялся хотя бы на сто миллионов спонсорской поддержки. Марс предлагал такую помощь, к тому же, не просил монополию на патент. Земные воротилы напротив требовали полной монополии — главное условие ему озвучили еще до того, как он получил визу. Это означало, что больше помощи ему просить будет неоткуда, его подпись — сущая кабала.
— Понимаете, — Майер нервно помял сумку. — Когда мой прадед вернулся на Землю, он спас себе жизнь, но не мечту. Он научил своего сына всему, что умел, в надежде, что Земля посчитает его труды необходимыми человечеству… но Российская Империя имела слишком большое влияние, и проект завернули. Он думал, что навсегда. Право, я и сейчас так думаю… но надежда, она ведь… не умирает. Просто Марс находит мои труды более перспективными, чем планета Земля.
— Да что вы заладили — Империя, Империя. Она еще не весь мир. Если бы Империя была до сих пор так же сильна, мы бы не сидели и не обсуждали самый перспективный проект будущих тысячелетий, — тряхнул толстыми былями Трихос. — Да-да, вы не ослышались. Самый перспективный проект тысячелетия. Конечно, при условии, что мы дадим ему жизнь. Разве Марс на это способен? Их либеральное правительство то и дело отбивается от рук, сколько бы Россия не одевала железные пояса верности их жалкой планетке. Они далеко — вот в чем проблема. И пусть сидят себе на отшибе галактики, пока мы не проложим к ним мост с помощью телепортов. Но это должны сделать мы. Завтра Марс снова посетит еще одна революция — и что вы сделаете? Все ваши патенты канут в небытие.
Признаться, Майер об этом не подумал. Трихос был прав, и от этого становилось не по себе. Но дедушка завещал ему не слушать землян, и по возможности отдать благосклонность Марсу. Неизвестно, почему он так решил — от большой ностальгии, или он что-то знал, чего стоило бы опасаться?
Компания «Монолит» не принадлежала Империи, она относилась к трансатлантической госкорпорации Великой Триады — союза Китая, стран Африки и Южной Америки, противопоставившей себя России, вечно сворачивающей все самые перспективные разработки. Церковь имела слишком сильную власть в этой стране, и с капиталистическими странами им было не по пути.
— Вы правы, но не стоит недооценивать Империю, — возразил Майер. — Я гражданин этой страны, и имею представление о процессах изнутри. Они будут препятствовать…
— Как препятствовали прогрессу все это время? — разозлился Трихос. — Церковь объявила единицу души человеческой — единственным ценным активом на Земле, и свернула нейро-проект тысячелетия. Мы лишились ценнейшего искусственного интеллекта, который способен сделать больше любого человека. Даже больше вас, господин Варгандфинд, каким бы гениальным вы ни были. А запрет искусственных утроб? Это же выходит за рамки и добра, и зла. Мол, женщина должна страдать, вынашивая ребенка, как заповедовал их Бог. А что в итоге? Женщины до сих пор мучаются, а мы все больше отстаем от Марса. Скоро он обгонит материнскую планету по человеческому ресурсу. Мерзавцы урвали самый большой генетический банк в солнечной системе. И кто в этом виноват? Ваша хваленая Империя, когда избавлялась от ген-материала целого тысячелетия. Убивать эмбрионы грех, смотрите ли, а на Земле держать зазорно. Вы знаете, как мучительно тяжело вести переговоры с целой Империей религиозных фанатиков?
— У России самые передовые военные технологии, — напомнил ему Майер.
— Рано или поздно страх угасает, даже перед теми, кто считает, что может диктовать кому-то свои условия. Страна, которая умеет выживать, но не жить! Вот что я скажу. Таких не пропускают в будущее. Мы хотим жить, господин Майер, и желательно сладко и долго.
— Я…
— Мы предоставим вам политическое убежище и новое гражданство.
— Но…
— Мы должны переломить ход истории. Они уничтожили все нейро-наследие за последние пятьсот лет, — продолжил Трихос. — Стерли, будто его и не было вовсе. Использовали свой авторитет в главенствующей восьмерке ООН и протолкнули закон об аннигиляции всего искусственного. Варварство. Но всегда наступает время рассвета. Мы лишь хотим приблизить восход солнца, — Трихос развел в сторону руки. — Рассвет на Земле не наступит, если он произойдет на Марсе. Так помогите нам, Майер. Или нам обратиться к кому-нибудь другому?
— К кому? — искренне удивился Майер.
— Оливеру Андалу.
— Но, простите… — растерялся ученый. — Он и близко не подобрался к тем разработкам, что есть у меня. Месяц назад он всего лишь пытался телепортировать Drosophila melanogaster и Blattella germanica... так дрозофила у него сдохла, а таракана разорвало в клочья. Я же могу перемещать живые теплокровные организмы на расстояние большее, чем три метра!
— А больше можете? — с интересом спросил Трихос.
— Не знаю, длина моей лаборатории всего восемь метров.
— Нам нужно знать. Оливер воспроизвел метод вашего прадеда с помощью нейросети, и, говорят, добился больших успехов.
— Он не мог, — поразился Майер. — Наш метод запатентован в научном сообществе!
Воистину говорят, самые большие хищники — коллеги, пытающиеся отобрать у тебя славу.
— Не позвольте растоптать свое детище дилетантам, — сказал Трихос. — Ведь если у них будет получаться лучше, наши деньги уйдут к ним. Буду честен. Мне плевать, кто даст мне прорыв в транспортном секторе, который решит все наши насущные проблемы. Я говорю наши — потому что мне плевать на деньги, у меня их достаточно. Я хочу войти в историю как великий благодетель. И неважно, каким образом я туда попаду.
Мне очень, очень нужно довести до ума телепорт сейчас, при моей жизни, с досадой подумал Майер. Больше шанса у него не будет.
— Ну, если бы вы проспонсировали проект достаточным количеством…
— На какую сумму вы рассчитываете? — подал голос мужчина, все еще стоящий у окна.
— Миллионов сто, — неуверенно сказал Майер. — Или двести… если вам не сложно.
— Мы дадим вам два миллиарда, а вы нам патент и исключительное право на разработки. С последующей поддержкой проекта, если понадобятся еще вложения, конечно же, — мужчина повернулся, озарив лицо блестящей улыбкой пухлых нежных губ.
Майер потерял дар речи. Он просто не мог спутать его с кем-то другим. Безупречная осанка, и мягкий взгляд карих глаз… ученому довелось однажды видеть, как ему пожимают руку. Майер сидел на задних рядах, когда генеральный секретарь ООН, Ллевид Бид, о чем-то беседовал с императором Алексеем Третьим, кивал мило, и через раз поддакивал. Не слишком ли часто он соглашался с императором российской империи, чтобы сейчас действовать ровно противоположно его воле?
— Можете не волноваться, все сопутствующие дела мы уладим, — словно прочитав его мысли, Ллевид Бид, — Если вас не устраивает сумма…
— Я согласен, — это был тот самый момент, когда сомневаться вредно. — Только не думайте, что я продался.
— Конечно, мы так не думаем.
Уже на обратном пути Майер размышлял, а правильно ли он поступил? Предать идеалы за два миллиарда монеро показалось ему не такой уж плохой идеей, особенно если эти идеалы послужат на благо Земли. Новые. Его собственные. Прошлое остается в прошлом, а будущее… мысли его неизбежно перескакивали с душевных терзаний на колоссальную массу работы, которую ему необходимо будет начать тотчас же. Новое оборудование, несколько лабораторий в разных точках мира, включая Антарктиду. Да, Антарктида и Северный полюс — обязательный маршрут для телепортации первых подопытных. А также распределитель темной материи и о технике безопасности нужно не забыть. Для этого будет необходимо разработать стабилизатор, на него одного уйдет минимум полмиллиарда. И почему на него все так удивленно смотрят?
Майер шел, ведомый пухлыми прелестями впереди идущей секретарши, ее задница была туго обтянута строгой юбкой-футляром, и аккуратно колыхалась в такт мягкой походке. Под ритмичные движения мысли выстраивались легко и непринужденно, Майер даже и не понимал, на что именно он смотрит, и почему так смотрят на него. Целиком и полностью он погрузился в новые, неизведанные для него проблемы и, выйдя из здания, первым делом построил Флори купить метроном.
Глава 13. Дальше, во тьму
Раньше Эсхекиалю никогда не снились те, для кого он выбрал смерть. Может, все дело в том, что это вовсе не сон?
Они стояли в шеренгу — все, от мала до велика, стройным рядом уходя в черную бесконечность. Эсхекиаль не знал, что их набралось так много. Или просто не позволял себе думать об этом. Люди походили на живую цепь, приковывающую его к аду. По ней он сойдет в пекло.
Стеклянные взгляды неотрывно следили, разворачивая головы ему вслед. Эсхекиаль тяжелой поступью шел все дальше, во тьму. Молчаливые лица разевали рты, показывая, почему они не могут вымолвить ни слова: у одних в глотке полыхал огонь, как на сгоревшей «Мириам», в других стояла вода по нижние зубы, из остальных просто текла кровь. Сколько же здесь детей…
— Мне пришлось обрушить тоннель, чтобы враг не вошел в город, — сказал Эсхекиаль глухо, будто его оправдания кому-то нужны.
Разве можно забыть тот случай? Один из многих десятков, в которых он сделал свой выбор.
— Они тебя не слышат, — раздалось за спиной, Эсхекиаль не стал оборачиваться, он узнал голос. — Ты всех убил.
— А сколько спас?
— Здесь нет живых. Только мертвые.
Если бы храмовник обернулся, то увидел бы своего настоятеля. Наверное, это должен быть голос его совести. Тогда почему он ничего не ощущает, кроме звона у себя в ушах?
— Господин Эсхекиаль! Вы меня слышите? — Нэввид пытался привести в чувство храмовника, пока тот созерцал длинные костлявые пальцы, растопыренные на полу. Холодно. Пол ледяной. Эсхекиаль стоял на четвереньках, стараясь разогнать мутную пелену перед глазами. Прыжки в пространстве всегда давались Проявителю нелегко.
Видимо, не только ему. Половина «красных» попадала, словно сбитые кегли, Медею тошнило за большим ящиком, накрытым брезентом. Двое из команды капитана забились в угол, постанывая в мимолетном мороке. Капитан растормошил их, приказав следовать за ним.
— Вот видите, Эсхекаиль, ничего страшного не произошло, — это храмовник услышал сквозь звон в отяжелевшей голове. Анман не счел нужным добавлять что-либо еще. Упрека в его голосе было вполне достаточно.
Когда команда капитана покинула ангар, Эсхекиаль все еще пытался прийти в себя. Стряхнуть видения с длинных русых локонов, полоскавших пространство. Рядом валялся меч. Эсхекиаль нащупал рукоять дрожащей рукой и попытался встать, опираясь на лезвие, словно на костыль. Нэввид схватил его под руки и держал, пока тот не распрямился.
Значит, все-таки не кошмар. Просто побочный эффект от прыжка… его сознание спуталось, показывая бледные картины абсурда. Конечно, иначе и быть не могло. Ведь ему всегда снились только атомные сны. В них плавились его кости.
— Роберт, Ким, идите ко входу. Сообщите, если увидите что-нибудь снаружи. Мне нужно время, чтобы просканировать пространство, — уж лучше ему побыстрее собраться.
Упреками Анамана, мол, все хорошо, сыт не будешь. За маской благополучия частенько скрывается худшее. Эсхекаиль толкнул Нэввида в сторону Медеи, освобождаясь от его дружеской помощи.
— Ступай. Не отходи от нее, пока не сниму первый уровень опасности. А ты, Марк, смотри в оба.
Ну, смотреть так смотреть. Ничего больше не остается. Пока старик очнется, аномалия может раскрыться до самого донышка. За это время их всех могут порешить. Так что его глаза сейчас ценней любого антороскопа. А еще чутье. Да, чутье на самое большое дерьмо — исключительная его способность. Марк всем храмовникам фору даст на определение потусторонней опасности.
После прыжка изрядно мутило, Марк сглотнул подкатившую к горлу желчь. Оставить желудок пустым оказалось отличным решением, хотя принимал его не он.
Пространство было неподвижно — ни единого всполоха, ни малейшего искажения не уловил его пристальный, натренированный взгляд. Плохо. Уж лучше увидеть перекошенные лица подчиненных сквозь изуродованный воздух и разобраться с проблемой прямо сейчас, чем гадать, с какой стороны ударит. В лихой прыжок без каких-либо последствий Марк не верил — не из того теста сделан, чтобы полагаться только на удачу.
Иной раз монстры двигались быстро и мимо, словно у них не было ни цели, ни желания убить. Другие стояли посреди ангаров и тоннелей, не пытаясь бежать. Они дохли до того, как Проявитель успел проявлять их — парочка движений меча, и Нэввид ворчал, что снова придется чистить лезвие. А вот те, кто вел себя тихо, действовали совсем иначе — редко, когда попадались. Так даже не поймешь, по чьей вине были разбросаны кости по коридорам. Тихий противник настораживал куда больше. На своем веку Марк повидал немало, и понял одно: если враг настолько невидим, неподвижен, осторожен, что ничем не выдает своего присутствия, значит, очень опасен.
Так что рано радоваться. Гладкий до смазливости воздух мог означать удачный прыжок точно так же, как и скорое пиршество их тощими внутренностями.
Вокруг стояла удивительная тишина. Если не считать чьего-то нервного кашля и непроизвольной отрыжки Большого Сэма — услада для ушей. Ни криков тебе, ни хруста костей. Неужели все оказалось настолько просто? Хотелось, наверное, хоть небольшого противостояния, чтобы удача пришла без всякого подвоха. Марк не любил подвохи, особенно если они следуют за слишком легкой победой.
— Танг? — спросил Гловер.
— Чисто.
— Бейон?
— Чисто.
— Денис?
— Чисто.
— Большой Сэм? — тишина. — Большой Сэм?
— А, простите, — послышался сконфуженный голос Сэма. — Тут.
— Я не спрашиваю, здесь ли ты, — раздраженно ответил Марк. Сэм никогда не отличался большим умом. — Я спра…
Что-то грузное шлепнулось сверху, разбрызгивая вокруг себя слизь, чмокнуло, хрустнуло, и сразу же потеряло голову. Она откатилась поодаль, когда Минхо, следующий в списке на перекличку, отметился раньше времени — мертвым. Стальные балки, на которых он висел, погнулись и обагрились кровью.
— Так и должно быть? — спросил Большой Сэм, озадаченно почесывая затылок. Впору ему называться не Большим, а Тупым Сэмом. — Чисто.
Время застыло, воздух провалился в легкие с тяжелым свистом.
— В укрытие! — истошно закричал Марк, метнувшись за ближайший ящик, накрытый брезентом.
Сейчас хлынет волна Пламени, а то лишает сознания не хуже, чем тяжелая дубинка, опустившаяся на голову со всех дури. Встретить бой без сознания, все равно что подать себя монстру на праздничном подносе. Сырым или поджаренным — не имело значения. На его веку враг еще никогда не привередничал в выборе блюд.
Тяжелый меч Эсхекиаля взмыл в воздух, описав широкий полукруг, и с силой вонзился в глянцевый пол. Металл расступился перед острием, словно размягченное масло. Храмовник крепко сжал рукоять, чтобы та не ходила ходуном под его ладонями. Меч вцепился в пол, словно готов был сплавиться с ним воедино; сейчас Эсхекиаль походил на скалу, грузную и напряженную — сила стелилась по полу сквозь лезвие и взмывала вверх, словно испарения после дождя. В конце храмовник послал две волны в пространство — одну за другой. На все про все ушло не больше нескольких секунд.
Сколько они отрабатывали такие ситуации, и все равно найдется тот, кого волна догонит в спину. Неисправимые идиоты. Марк вскочил с места, пнув потерявшего сознание Бейона в бок:
— Вставай, конченный ты кретин! — кричал он, не замечая, как рука сама потянулась к импульснику на поясе. — А, что б тебя. Земля пухом.
Позади что-то выросло, затмевая свет ламп над головой. Длинная тень стелилась по полу, вытягиваясь до самых посадочных капсул. Собственной тени Марк уже не видел. Не став разевать рот, он резко повернулся, приставил дуло импульсника к чему-то, что дышало на него затхлым дыханием, и нажал на курок. Проявленная тварь. Теперь-то он ее видит. Пламя очертило массивную голову с вытянутой мордой, длинным языком с нежно-розовыми бугорками, и два огромных глаза, вылетевших из кожаного черепа аккурат во время выстрела. Гость из неведомого мира походил на крокодила, сошедшего с неумелых рисунков какого-нибудь ребенка. Две нижние конечности были вытянутые, с прочными плоскими стопами — он как-то встал на них, чтобы оказаться у него над головой…
— Сказали же, смотри в оба, или тебе глаз не хватает?! — клинок Нэввида скрежетнул по броне Марка, отсекая шупальце, тянувшееся к его горлу.
— Если только на затылке, — проворчал Марк, наблюдая, как лезвие храмовника вырастает из мясистой массы прямо у него перед лицом. Еще немного, и он наколол бы его голову вместе с врагом, как оливку на зубочистку.
Сдохнуть по соседству с вонючим чудовищем? Не слишком приятная получилась бы смерть. Запахло чем-то тухлым, смешанным с тошнотворной сладостью разложения — они всегда пахли одинаково.
— Нэввид! — послышался гневливый голос храмовника, и тот сразу исчез из поля зрения Марка.
Ослепительно-яркий свет, должный погаснуть после волны Пламени, напротив, стал еще ярче. «Красные», получившие желанную битву, улюлюкали, выкрикивали бравые лозунги и били наотмашь. Кто кинжалом, кто мечом, остальные орудовали импульсниками. Ашера — кистенем. Танг вскочил на бочку, окруженный малыми рептилиями, и увлеченно рубил врагов местной арматурой.
«Им весело», — с ужасом подумал Эсхекиаль. — «Они еще не знают, что их ждет».
Медея забилась в угол вместе с толстой змеей, больше похожей на питона. У того имелась россыпь мелких глазенок на голове. Воткнуть в ее голову нож оказалось гораздо проще, чем она думала — для этого просто нужно хотеть жить.
— Хватит ползти за мной! — кричала она, стоя на коленях, вся испачканная в чужой крови, — Хватит! Хватит! — она колола и колола уже издохшее существо. Медея делала это до тех пор, пока Эсхекиаль не откинул тварь носком сапога.
— Прекрати, — осадил он ее грубо. — Это всего лишь змея. — Храмовник оглядел ангар, наполнявшийся изуродованными рептилиями. С превратника аномалии лезет всякая ерунда. Эсхекиаль знал, что скоро они могут увидеть кое-что посерьезней. А они увидят — ему придется проявить всех до единого. Он схватил ладонью затылок Нэввида и дернул его на себя. Прикоснулся лбом к его лбу: — Я что тебе сказал? Не отходи от нее ни на шаг! Я ухожу на верхние ярусы. Если не вернусь через двадцать минут — отправляйтесь к капсулам, усыпи Медею и ложись сам. Ты меня понял? Это приказ!
— Так точно, — Нэввид не мог кивнуть, Проявитель слишком сильно сжал его шею.
Враг приближался, выныривая из глубин неведомого мира. Именитые ученые однажды назвали его параллельным. Эсхекиаль не знал, почему враг выбрал именно их мир, и почему так не любит свой. Он лишь пытался выгнать непрошеных гостей за порог, захлопнув перед их носом дверь в собственный дом. Для этого нужно сначала обличить, сделав врага явным, а потом — убить. Ведь как выгонять, если не знаешь, кого?
Верхние этажи наполнились криками, когда Эсхекиаль растопырил пальцы, заполняя туннели разъедающей силой. Вслед за ним тянулась белая аура Пламени, похожая на рваные крылья.
До общих кают оставалось два пролета, когда Проявитель замер напротив капитанской рубки. За массивной дверью кто-то копошился. Что бы там ни творилось, на этот раз он сделает правильный выбор.
Храмовник шагнул через порог в разноцветную полутьму. Красные, желтые, синие и фиолетовые огоньки проходились по приборной панели, делая пространство похожим на рождественский праздник. В полутьме прятался монстр. Он замер прямо под большим голографическим экраном в надежде, что его не заметят. На бугристую кожу ложились белые линии маршрута, по массивной гребенчатой спине проплывало голубое отражение Марса. Как же он походил на Землю…
Монстр оскалился, показав двойной ряд острых зубов. Широкий рот, похожий на веселую улыбку, был напичкан ими под завязку. Массивные лапы с толстыми когтями, каждый с бычий рог, осторожно скребли по полу. Два внимательных глаза с черными зрачками медленно следили за Эсхекиалем, пока он осматривал капитанскую рубку. Легкий шаг влево — взгляд скользил вслед за храмовником, словно привязанный. Боится, оценивает его опасность. Проявителю было плевать, он убирал такой мусор одним взмахом ладони.
Трое помощников лежали на полу в луже крови, один забился под приборную панель. Арвэйн Анман лежал под монстром, охраняемый, словно лакомый кусочек на пиру. Они все хотели есть, можно даже не гадать, что именно нужно этой твари от капитана.
— Твое? — с интересом спросил Эсхекиаль у твари, кивнув на ошалевшего от страха капитана у него под лапой.
— Эсхекиаль... — прошептал Анман. — Он хочет меня убить.
— Они все хотят убить, — ответил Эсхекиаль. — Вам есть что мне сказать?
— Что? — прохрипел капитан из-под брюха голодного монстра.
— Значит, нет, — Эсхекаиль посмотрел на испуганного помощника капитана — не живого, ни мертвого, однако, целого и невредимого. — Сможешь довести корабль до Марса?