Иерархия угроз - 1. Путь в пустоте

Глава 4. Дом там, где мы

Помнится, впервые очнувшись на корабле, Медее он показался просто огромным. Сначала в темноте ничего не было видно, но после того, как крики окончательно стихли, она вышла из темной удушливой каморки и задрала голову. Потолок терялся в темноте так же, как стоны раненых. Тогда она поняла, насколько он высокий. Низкий показался бы сразу.

В следующую секунду стены зашевелились, и коридор из прямого превратился в поломанный. Поначалу Медея пугалась, когда привычные места исчезали. Некоторые каюты становились больше, коридоры меньше, пропадали одни вентиляционные шахты и открывались другие. Она могла застрять между лестниц, если не успевала сбежать вниз вместе с остальными. Так, для нее маленькой, корабль становился еще больше — бесконечным, как космос, в котором они плывут. Через несколько месяцев она выучила все комбинации тактических преобразований и бесконечность уменьшилась до размеров корабля, годясь разве что для игры в прятки.

Потом случился большой разрыв-аномалия на пути, и вторая волна монстров частично вывела нейросеть из строя. С тех пор стены перестали меняться местами. Корабль стал совсем скучным. Тогда Медее в первый раз почудилось, что он совсем маленький, будто из четырех ярусов у него осталось только два. Или она просто успела позврослеть?

В сине-фиолетовом платье, в котором она попала на корабль, Медея проходила несколько месяцев, пока кто-то не обругал завхоза за то, что девятилетняя девочка ходит с огромными пятнами крови на подоле. За это время она успела получить кукольное прозвище, которое ей совсем не нравилось. "Норби", — по имени одной давно умершей певицы. Вероятно, в этом были виноваты рюши на груди и огромные рукава-воланы, которые певица так любила.

— Девчонка, — насмешливо бросил Нэввид, когда она впервые вошла в тренировочную. Тогда они ещё не дружили. Медея показала ему кулак.

Удивленный мальчик подошёл и спросил, почему она надумала дразниться, и нет ли намерения у нее сразиться с ним. Медея ответила, что девчонки не сражаются, но угрожать ему ей никто не запретит. В тот же вечер Нэввид рассказал ей о рыцарях, и у Медеи появилась новая мечта. Прошлая была связана с мороженым и давно перестала ей нравиться.

В один из вечеров ее вызвали в отдел снабжения. Серое помещение с бесконечными шкафами пропиталось запахом отдушки.

— Какое красивое платье, жаль, что запачкалось, — с тех пор как Даяна стала заместителем завхоза, запахи на корабле стали намного приятнее. — Не дело это, ребенку ходить несколько месяцев в одном и том же. Вот станешь бойцом, выдам тебе форму... но лучше бы нет. В синяках радости мало.

— Платье мне мама купила, — сказала Медея.

— Тебе, должно быть, жалко с ним расставаться.

Медея безумно тосковала по маме, но платье от этого ей нравиться сильнее не стало.

— Она любила куклы. У Норби было такое же.

— Понятно. Когда подрастешь, сможешь сама выбирать. К тому времени мы уже долетим. Ужасные пятна, совершенно не отстирываются. Видать, у этих монстров кровь сильно въедливая. Ходить в испорченной ткани — привлекать беду.

Медея не помнила такой приметы, да и Эсхекиаль говорил в шутку, что слишком суеверных рано или поздно приходится сжигать. Правда, Нэввид утверждал, что храмовник никогда не шутит.

— Это человеческая кровь, — спокойно поведала Медея.

— Бедный ребенок, — прыснула Даяна, хотя таких детей на корабле было много. — Тебе не снятся плохие сны?

— А какие сны плохие?

— В которых происходят неприятные вещи, — Даяна порылась в стальном шкафчике, достала стопкой сложенную одежду. — Может, тебе страшно, когда ты остаёшься одна? Или кажется, что за тобой кто-то гонится? Ты скажи, я свожу тебя к доктору Грегори.

— Я ничего не помню, — Медея действительно ничего не помнила. Все ее воспоминания обрывались на космодроме, у тела мертвой матери.

— Тебе повезло больше, чем остальным.

В итоге ее одели почти так, как она хотела. В плотные теплые колготки, поверх которых натянули забавные штаны с кармашками, выдали ей белую футболку с клубникой в очках и полосатую куртку с широкими рукавами в три четверти. Вместо армейских сапог не по размеру Медее повезло получить удобные кроссовки с молнией на боку. Те были сняты с убитого мальчика, но Даяна Медее об этом не сказала. Не помнит — и хорошо.

Вся лишняя одежда, что выдавалась на корабле, раньше принадлежала погибшим пассажирам. Бесхозный скарб простаивал в чемоданах, и однажды за ним пришли в пустые каюты. Медея обожала свои кроссовки, особенно свечение молнии, когда она подпрыгивала на месте.

— Теперь то, что надо, — Даяна довольно оглядела Медею. — Нравится?

— Очень нравится. Теперь я смогу стать рыцарем.

Она специально пошла сначала в спортивный зал, чтобы покрасоваться. Нэввид, вместо того, чтобы уважить ее, начал неистово ржать. Он не мог заткнуться до тех самых пор, пока Медея не поколотила его кулаками. Прямо при всех. Нэввид, конечно, ничего не почувствовал, но удивился такой храбрости. Он демонстративно заявил, что девчонок не бьёт, но с тех пор разговаривал с ней как с равной, ведь теперь она выглядела почти мальчишкой.

Девочка была самой младшей на корабле, и постоянно прикидывала, к кому бы ещё прицепиться, кроме Эсхекиаля. Все остальные девчонки были старше ее на лет пять, и не особо хотели возиться с малявкой. Правда, ещё была Ашера, но та сама обходила ее стороной. Медея зачастила на тренировки, чтобы поглазеть и послушать. После того, как Нэввид ее принял, приняли Медею и остальные.

У забитого до заплат тренировочного манекена стояли Минхо, Даррел и Томаш, а Нэввид тем временем махал ногами, стараясь достать тому до шеи. У него получалось лучше всех, а хуже всего у Минхо. Тот был тощим и хилым, грузный Даррел шутил все время, что тот промахивается, потому что у Минхо глаза косые. Молодняк обычно держался поближе ко взрослым, но научен был не путаться под ногами.

— Сегодня идем на нижний ярус. Ты с нами? — Даррел придержал манекена, чтобы тот не свалился при ударе. Насилу увернулся от ноги Нэввида.

— С вами, — тут же согласилась Медея. — А что там, на нижних ярусах?

— Да я не тебе. Я Нэввида спрашиваю, — Нэввид считался самым храбрым.

— Пусть идет, если захочет, — Нэввид весь вспотел, рыжие волосы его прилипли ко лбу. — Там гравитаторы. Кто дальше зайдет — тот самый крутой.

— Я не знаю, что такое гравитаторы, — ответила Медея.

— От них писать хочется, — пояснил Даррел. — И к стенам прижимает. Шагать совсем трудно становится, потом падаешь и лежишь, если кто-нибудь не поможет.

— Нижний ярус закрыт, — сказал Томаш, почесывая оттопыренное ухо под выбритой макушкой. — Недавно объявили аномальную опасность. Я слышал, как Артифе отдавали приказ все заблокировать.

Длиннолицый Томаш был старше остальных на добрых четыре года, и считал себя вправе обламывать остальным забаву.

— А я там все время чихаю, — к компании подошел Сириус, могший составить конкуренцию худобе Минхо. Только глаза у него были большие, словно от удивления.

— Ну и что? Все равно туда никто не попадет. Артифа никого не пустит.

— Артифа в последнее время совсем дурная. Путает мое имя и камеры у нее не работают, — Нэввид сделал выпад и с разворота снес манекену голову. Даррэл поднял ее и поставил на место.

— Откуда знаешь?

— Медея лазила по шахтам, и она ее не заметила.

Все тут же повернули головы к Медее.

— Между первым и вторым ярусом. Там все забито техническими блоками. Совсем не интересно. Только что-то все время щелкает и гудит, я и не разобрала ничего.

— Из шахты просто не видно, — сказал Нэввид. — Если не попадаться взрослым на глаза, можно пробраться на нижний.

— А если не попадаться на глаза капитану, можно попасть в вирт-капсулы. Третий ярус лучше, — Томаш явно не хотел принимать участие в забеге, но и отказаться не мог. Тогда его посчитают трусом.

Третий ярус. Больше всего места там занимали длинные шеренги одинаковых кают, Медея справедливо предполагала, что для совершенно одинаковых людей — «Гофор-3» был военным кораблем, и предназначался для солдат. Иногда она представляла их — огромных, высоких, с мышцами, которые росли только потому, что в них была заложена гроу-программа. Она видела генетически измененных солдат всего раз — на параде в честь окончания второй Системной войны, и тогда они показались ей громадными, чем-то походящими на роботов. Прямо как на плакатах о великих защитниках Империи. В ее воображении эти солдаты захватывали планеты и другие галактики, и пробирались через плотные папоротниковые джунгли, чтобы когда-нибудь она смогла увидеть новые миры. Наверняка, так и было бы, если бы люди не изобрели неисправный телепорт и монстры не заполонили их родную планету.

Медее хотелось поглазеть на капсулы, но трусихой она тоже прослыть не хотела.

Не успели они подойти к большой дыре посреди корабля, как Медея почувствовала себя очень уставшей. Где-то глубоко внизу мелькали синие огоньки, юркими светлячками носившиеся по спирали. Сесть бы и отдохнуть, да нельзя. Нужно дойти до какой-то третьей двери, чтобы тебя посчитали самой храброй. Не описаться бы... уже очень хочется.

Сириусу дали по уху Ксандер и Роули, что караулили спуск. Потом утащили его куда-то, но так было задумано. Дорога теперь свободна. Ребята прошли до самого дна, в котором не было ничего примечательного: большой круг, который слегка вибрировал. Но если поставить на него подошву, отрывалась она с трудом.

— Первая дверь, — Нэввид ткнул пальцем куда-то во тьму. Когда у самого пола зажёгся очередной огонек, метрах в десяти от них показалась высокая дверь, слишком узкая даже для ребенка. Взрослому трудно туда зайти, наверное, она предназначалась для чего-то другого. Дальше находилась ещё одна такая же. А вот с противоположной стороны последняя, низкая и широкая. Медея предположила, что это и есть третья дверь. К девяти годам она уже умела считать до тысячи.

— Кто первый? — спросил Дэррел, но это было очевидно.

Нэввид, как обычно, пошел вперёд. Медея за ним. Она всегда повторяла за мальчишкой, чувствуя себя храбрее.

— М-135, — Минхо прочитал на первой двери, коленки его дрожали. Никто не отступил.

С каждым шагом становилось все труднее, руки и ноги казались каменными. Нельзя останавливаться, уговаривала себя Медея, не хочу быть трусихой. Она попыталась спросить, доходил ли кто-нибудь до третьей двери, но обнаружила, что не может говорить. И дышать стало очень трудно. Они были уже почти у цели, когда почувствовался резкий запах мочи.

— Ну, кто тут зассал? — с одышкой спросил Дэррел. Ему, вроде, было легче всего, хотя мальчишка вырос огромным.

Медея с ужасом обнаружила, что это она описалась.

— У второй двери можно, — послышался бубнеж Минхо, он, оказывается, тоже обмочился.

— Погодите, — остановил их Нэввид. — Видите, там?

— Я ничего не вижу.

— И я.

— Там лежит что-то круглое. Шевелится, что-ли.

— Ничего там нет. Испугался? — никто не доходил до третьей двери, но Томаш хотел выглядеть храбрее, чем десятилетний мальчишка. При таком же росте он был взрослее и сильнее, и ему было легче выдерживать действие гравитатора, но, когда тот работал, третья дверь была недоступна даже для него.

— Говорю же, есть. Оно поднимается и опускается. А на макушке куча глаз.

— Ты просто испугать нас хочешь, — испуганно сказал Дэррел.

— Хочу, но я правду говорю.

В тот момент Медея услышала собственный крик, и крики ребят. Нечто невидимое кинулось на нее, она схватила это руками и отбросила подальше. Оно попало на Дэррела, облепив его руку. Рука тут же сделалась кровавой. Только когда красное вышло на воздух, стали видны очертания этого нечто. Действительно круглое, и на макушке множество глаз, завёрнутое в мелкую сеточку сосудов, как в лапшу.

Дэррел упал на пятую точку и орал, орал, смотря на руку выпученными глазами, как сумасшедший. А Нэввид сделал два тяжёлых шага вперёд и вцепился пальцами в сгусток сосудов. Он отодрал его вместе с куском кожи и разорвал пополам. Дэррел описался, капли крови падали на пол и тотчас же размазывались по нему тонким широким овалом. У Нэввида руки тоже были все в крови, но не его. У него самого не было и царапины. Он топтал, топтал чавкающую жижу, которая через мгновение испустила дух черным смогом.

Мальчишки начали ползти до первой двери, а Медея упала и завопила. Она не могла дальше идти, ноги будто надломились и сделались спичечными. Нэввид подхватил ее подмышки и потащил. Медея чувствовала мокроту на коже, там, внизу, и решила всё-таки, что она та еще трусиха. Было так страшно, что сердце стучало о ребра. Она не помнила, как оказалась наверху.

Так они узнали, что у них есть дар. После того, как они выдраили все унитазы на корабле, Нэввида определили в храмовники, а Медею на кухню.

Главной в пекарне была Эльвира, низенькая женщина с очень тонкими запястьями.

— Когда началась вся эта заварушка, пришлось выбивать себе место потеплее, — рассказывала Эльвира, вымешивая тесто на столе. — Вот, теперь стою около печки — теплее уж некуда. Здесь только те, кто выдерживает жар и держит свой рот на замке, — она приложила мучнистый палец к губам. — Это значит не болтать лишнего и не воровать со стола.

— Рот — на замке, — повторила рослая Милана, одна из помощниц. Судя по тому, какая она была худая, она очень строго выполняла это правило.

— У меня есть дар. Я бы хотела стать храмовницей.

— Погоди ты с этой ерундой. Таким малявкам нечего делать на татами. Меч он знаешь, какой тяжёлый? — Эльвира кинула под нос Медеи кусок теста. — На, помни. Я тебе покажу, как. Обсыпаешь мукой и давишь обеими руками, потом переворачиваешь, и заново. Да не так, сильнее, ещё сильнее. Какая ты слабенькая... прав был господин Эсхекиаль, что попросил за тебя, чтобы ты не моталась с этими мальчишками. Они же совсем без головы, лезут, куда не попадя.

Может, действительно храмовником стать тяжело вот так, сходу, и нужно немного подрасти. В носу щекотал горячий аромат хлеба, и все время текли слюнки. Для начала неплохо бы освоиться на кухне.

— Откуда ты? — Арнея отвечала за котлеты. Лепила их из белковой массы, чтобы они были похожи на настоящие. У нее и глаза были такого же серого цвета, как фарш из органического принтера.

— Мы с мамой жили в Ольшане.

— Никогда не слышала.

— Около нашего дома был лес.

— А, это для туристов, — кивнула Арнея. — Понятно. Как вас ещё собаки не загрызли, слышала, туда сбегались целые полчища. После изобретения телепорта эти твари стаями покидали города. Боялись чего-то, чего люди ещё не видели. Говорят, у них отличное чутье. У вас же деревня была?

— Не знаю, — Медея не совсем понимала, чем деревня отличается от города. Но в последние времена на улице действительно было много собак.

— У вашего дома был чердак? Только в деревнях есть такие дома.

— Был, — вспомнила Медея. — Наверху всегда летала куча пыли. Мы играли там в прятки.

— Ненавижу чердаки.

— Мы не только там прятались, ещё в болотах за пригорком. В трясине живут русалки.

— А ты сама-то их видела?

— Барли видел. У них длинный зелёный хвост и изо рта торчат острые зубы.

— Я не верю в русалок, — Арнея принялась укладывать котлеты на противень. — А твой Барли все врёт, их не бывает.

Видимо, это потому, что им уже по четырнадцать, решила Медея. Барли предупреждал, что взрослые не умеют видеть сказочных существ. Будь они немного помладше, обязательно бы ей поверили.

— Слушай, я видела у тебя пояс со стразами. Красивый такой. Он тебе ещё нужен?

— Его купила мне мама.

— Понятно. Наверное, он напоминает тебе о ней.

Медея попыталась вспомнить, думала ли о маме, глядя на этот пояс.

— Нет, — ответила она. — Он красивый, но рыцари такого не носят.

— А кто такие рыцари?

— Нэввид сказал, что те же самые храмовники, только без силы.

— Не встречала таких. А пояс действительно красивый. Он подойдёт мне под платье, если проделать в нем ещё пару дырок. Отдашь мне его?

Медея замешкалась. Она не хотела отдавать пояс, он так забавно переливался в тусклом свете, и он ей действительно нравился.

— Не верь ей, она тебя обманет, — нарушила молчание молчаливая Милана и снова сомкнула губы. Больше она ничего не сказала.

— Я же не просто так прошу, — поспешила пояснить Арнея. — У меня есть кое-что взамен.

— Заколки с бабочками? — Медея помнила, что она любила носить их, когда не работала на кухне.

— Заколки мне и самой нужны. Я о булочках, — Арнея оглянулась, не вернулась ли на кухню Эльвира. — Я буду отдавать тебе свою порцию целую неделю. Хочешь? С пылу с жару, горячие — пальчики оближешь.

Медея сглотнула тугую слюну. Ей действительно все время хотелось есть, а на кухне терпеть голод стало совсем невыносимо. От запаха горячего хлеба кружилась голова, и держать рот на замке оказалось труднее, чем ей рассказывали.

— Вот, держи, — Арнея отдала Медее первую порцию, на ее талии уже красовался пояс со стразами. — Только не выноси никуда. Ешь тут. За печкой есть укромное местечко, где тебя никто не увидит. Там жарко, но это ничего. Так ещё вкуснее.

Медея так и не поняла, зачем нужно было прятаться, если она ела порцию Арнеи. Так она лакомилась целых пять дней, а на шестой ее поймала Эльвира, вытащив из-за печки за шкирку с ужасной руготней. Она отлупила ее, крича, что воровкам тут не место.

Арнея смотрела как ее лупят с сожалением, но сразу опустила взгляд, когда Медея, извернувшись от тяжёлой ладони Эльвиры, пригрозила девчонкам кулаками. Обеим, и Мальвине тоже. Одна обманула ее, а другая стояла молча, вылупившись, как глубоководная рыба. "Молчание ещё хуже обмана, — подумала тогда Медея. Она навсегда усвоила для себя этот урок. — Нельзя верить всяким дурам, нельзя! Вообще нельзя никому верить. Только папе". Выволакивали ее из кухни с крошками на губах.

Хоть Медея и не испытывала угрызений совести за съеденные булочки, ей нравилось думать, что она съедала порцию Ашеры.

Так она оказалась в отделе гидропоники.

— Я слышала, ты с кухни ко мне пришла, — Дарина уже знала о том, что ее отлупили, поэтому Медея вела себя тихо. — Ничего. Работы здесь найдется всем. Эсхекиаль попросил отнестись с пониманием, если ты сорвешь здесь пару клубник. Мы все обязаны ему жизнью, так что никто не будет тебя ругать. Уж не знаю, чем ты ему угодила, но все издержки он берет на себя. Ты любишь клубнику?

— У меня от нее красные пятна, и руки чешутся.

— Хорошая новость, — Дарина отерла руки о вечно запачканный комбинезон. — У нас здесь растут помидоры, баклажаны, картофель в кадках, редиска... она вырастает быстрее всех. И грибы есть, я покажу, как за ними ухаживать. Ты уже подходила к капсулам?

— Там лежат страшные мертвецы.

— Испугалась?

— Нет! — на самом деле Медея страсть как испугалась, но решила до конца скрывать, что она трусиха.

— Не во всех капсулах лежат тела, и они не мертвецы. Пассажиры находятся в особом стазисном состоянии, но чтобы тебе было понятнее — просто спят.

— Они все в крови, — Медея уже знала, как выглядит кровь, даже когда она не течет.

— Потому что здесь только тяжело раненые, — Дарина не стала останавливать девочку, когда та подошла к капсуле, обвитой побегами огурцов и уставилась внутрь, прилепив ладошки к стеклу. — Когда корабль взлетел, погибло много народу, а кого удалось спасти, положили в эти капсулы. Доктор Грегори не может принять всех сразу, так что они ждут своей очереди на лечение. В гибернации им ничего не угрожает.

— Даже монстры? Я видела одного внизу. Он был ужасным.

— Господин Эсхекиаль утверждает, что растительность притупляет их чутье. Я имею ввиду, что в траве они не замечают людей. Поэтому гидропонику переместили сюда, чтобы листья защищали раненых.

По прозрачному стеклу покатилась толстая капля влаги, крышка гибернационной капсулы запотела, и от ладоней Медеи остались влажные отпечатки с ломаными потеками. Спящие казались ей такими безмятежными. Здесь, где трудно дышать от влаги, для них самое безопасное место. Наверное, они ничего не чувствовали, а вот Медея ощущала обиду.

— Я не таскала те булочки, — горько выпалила она. — Арнея пообещала мне свою порцию за пояс со стразами, который подарила мне мама. Я честно его отдала, а она меня обманула.