Запретная алхимия

– Пригнись. Поднимаемся.

Я не успела вовремя последовать его совету, и голова чиркнула по деревянной балке. Я врезалась в спину Отто.

Заскрежетало железо, натужно зазвенели цепи. Пол под ногами дрогнул и пополз вверх. Дерево стонало, колеса скрипели где-то в вышине. Мы поднимались из преисподней.

Когда движение прекратилось, тычок в спину вытолкнул меня наружу.

– Выходи, – скомандовал Отто.

Под ногами была сухая, твердая земля. Свет, пробивавшийся сквозь плетение мешковины, стал ярче, резанул по глазам даже через ткань.

А потом голос окликнул нас спереди. Голос, от которого внутри все перевернулось и оборвалось.

– Утречко, парни, – произнес он. – Вы опоздали.

Сильный северный акцент. Глубокий, тягучий, как патока, и дымный, как торфяной пожар. Голос, который проникал под кожу.

– Ну так Скотти вырубил ее наглухо, пришлось тащить почти всю дорогу, – затараторил Отто, оправдываясь.

– Откуда мне было знать, что она такая хлипкая? – буркнул Скотти. – Искусница же. Они все нежные, мрут как мухи.

– Снимите повязку. Развяжите руки.

Тон был таким спокойным и властным, что спорить с приказом никто не стал. Веревка упала с запястий, мешок сдернули с головы.

Я жадно вдохнула воздух. Он все еще пах землей, но теперь в нем был кислород.

Я часто заморгала, привыкая к свету, лившемуся из проема в конце короткого земляного коридора.

Мы все еще были под землей, но выход был рядом. Грубые деревянные ступени вели на поверхность, и на нижних перекладинах сидел мужчина.

В тяжелых черных рабочих ботинках, в поношенном коричневом пальто, он выглядел мрачным изваянием. Он был моложе, чем я ожидала, и… красивее. Резкие скулы, волевой подбородок, темные волнистые волосы, касающиеся воротника. На груди поблескивала цепочка карманных часов.

Он неторопливо достал из внутреннего кармана жестяную зажигалку, чиркнул кремнем и прикурил сигарету, небрежно зажатую в углу рта.

– Здравствуйте, мисс Кларк, – произнес он, растягивая слова, словно каждое давалось ему с трудом, и посмотрел на меня.

Взгляд его прошелся по моим грязным ногам, талии, разорванной блузке, шее, и наконец я увидела его глаза.

Пронзительно-голубые, кристальные.

Меня словно током ударило. Память бритвой полоснула по сердцу, вскрывая старые шрамы.

– Я искал вас, – сказал он.

Повисла тишина. Тяжелая, звенящая, полная невысказанных слов.

– Она точно та самая, босс, – встрял Отто, нарушая молчание. – Мы долго пасли.

– Вы чародейка земли? – спросил мужчина.

Хотя вопрос был риторическим – он знал. Казалось, он видел меня насквозь.

Я стояла, приоткрыв рот, не в силах выдавить ни звука. Он ухмыльнулся – коротко, хищно. Я отвела глаза, чувствуя, как горят щеки, и откашлялась.

Лгать не было смысла. Я кивнула.

Кусочки головоломки складывались в голове со щелчком взводимого затвора.

– Нина Кларк, – произнес он, пробуя имя на вкус. Еще одна затяжка. Дым вился вокруг его лица, скрывая выражение глаз. – Вы знаете, кто я?

Я знала. Но видела перед собой не лидера повстанцев, а двенадцатилетнего мальчишку с грязными волосами и затянутым до отказа ремнем, который когда-то танцевал джигу, чтобы меня рассмешить.

«Только не он, – молила я про себя. – Пожалуйста, кто угодно, только не он».

– Я Патрик Колсон, – сказал он, и прошлое рухнуло, уступая место настоящему. Мужчина передо мной был чужаком, носящим знакомое имя.

Он встал. Высокий. Очень высокий, его макушка почти касались земляного потолка. Брови стали гуще, темнее, взгляд – жестче.

– Добро пожаловать в Кентон-Хилл.

Я огляделась, словно стены могли рухнуть и открыть вид на город, но был только он.

Темные ресницы обрамляли эти глаза, и они поразили меня так же, как и во дворе тринадцать лет назад. Я понимала, что он был красив мальчишкой, но мужчиной он стал просто ошеломляющим.

Впрочем, кое-чего теперь не хватало. Той легкости, блеска озорства. Их место заняла мрачная решимость, тень, залегшая в складках у рта.

Было неясно, узнал ли он меня. Он только смотрел. Задерживался ли он на чертах моего лица, вспоминая, как и я? Или видел лишь инструмент для своих целей?

Сердце екнуло и пропустило удар.

– Она не особо разговорчива, – предположил Скотти, вытирая лоб грязным рукавом.

– Хм, – мрачно промычал Патрик. – Возможно, вы выбили из нее дух.

При этих словах его глаза обратились на Скотти, холодные и полные укора.

– Я велел вам действовать аккуратно.

Скотти, гигант, казалось, способный свернуть гору, выглядел пристыженным, как нашкодивший школьник.

– Да, – буркнул он. – Нервы сдали. Прошу прощения, мисс. – Он легонько, но неуклюже похлопал меня по спине.

Я вскинула брови.

– Примите и мои извинения, – произнес Патрик. (Я снова почувствовала себя безоружной под тяжестью его взгляда.) – Это я отдал приказ доставить вас сюда. Меры предосторожности, – он кивнул на мешок и веревку в руках Скотти, – были необходимы. По крайней мере, пока мы не узнаем друг друга получше.

Смех – злой, истеричный – заклокотал в горле. Я стояла перед ними в грязи, в растерзанной блузке, едва прикрывающей тело. Ноги дрожали от напряжения, на затылке наливалась горячей болью шишка. И после всего этого они рассыпаются в извинениях?

Зубы выбивали дробь от холода.

– Я знаю достаточно.

Усталость притупила страх, уступив место безрассудству. Если Патрик Колсон не узнал меня, разумнее было бы молчать. Но слова уже жгли язык.

Он кивнул, бросил окурок под ноги и вдавил его в землю каблуком.

– И что же вам известно?

Его голос, казалось, резонировал где-то у меня в груди.

– Что вы – животные. Преступники, которые готовы взорвать все к хренам.

Это была привычная ложь, которой кормили нас газеты, – удобная «правда» о Союзе Шахтеров. Хотя для меня разницы не было: и искусники, и ремесленники, взявшие в руки оружие, были одинаковыми зверьми.

Я вздернула подбородок, стараясь выглядеть выше.

– Я знаю, что у тощего молоко на губах не обсохло. – Я чеканила слова с безупречным столичным выговором. – Знаю, что здоровяк не любит свою жену. И знаю, что вы, Патрик, одиноки и злы. Так говорят ваши люди.

Я выдержала паузу, давая ему время оценить удар. На губах Патрика мелькнула тень усмешки.

– И еще я знаю, что вы не идиот. Вы бы не стали похищать чародейку, не понимая, какой угрозе подвергаете свой город. Так, может, скажете прямо, мистер Колсон: чего вы хотите? И что вы готовы предложить мне взамен за то, что я не похороню нас здесь заживо прямо сейчас?

Тишина. Лишь уголок рта Патрика дрогнул в полуулыбке.

Скотти и Отто переминались с ноги на ногу, бросая тревожные взгляды на земляной свод. Кажется, до них только сейчас дошло, кого они притащили в свое логово.

– Да брось, Пэтти, она просто цену себе набивает, – неуверенно проворчал Скотти. – Видел бы ты, как она тряслась в туннеле. Едва на ногах держалась…

– Ты знаешь, чему учат детей в Школе Искусников, Скотти? – лениво спросил Патрик, доставая новую сигарету.

Здоровяк замялся.

– Ну… рисовать там. Стишки писать. Петь складно.

– А еще их учат играть. – Патрик зажал сигарету в зубах. – Притворяться.

Чиркнула зажигалка, выхватив из полумрака его лицо, и снова спрятала в тени. Он поигрывал крышкой, щелкая ею, но взгляд его был прикован ко мне.

– Она не боится туннелей, парни.

Скотти поперхнулся воздухом. Он уставился на меня с новым выражением – смесью страха и уважения.

– Но она же хныкала…

– Она играла, – отрезал Патрик. В его глазах читалось холодное любопытство. – Надеялась, что вы решите, будто она пустышка, а не чародейка.

Он смотрел так, словно ждал, что я стану отпираться. Я лишь пожала плечами. Он был прав лишь отчасти: я действительно надеялась их обмануть, но страх был настоящим. Если бы этот проклятый потолок рухнул, вся моя магия не стоила бы и ломаного гроша. Но Патрику об этом знать не обязательно.

– У нее с собой нет идиума, парни, – добавил Патрик, и в его голосе послышалось веселье. – Давно не принимала, готов поспорить.

Высокомерный, самодовольный ублюдок.

– С идиумом нынче туго, мистер Колсон. Болтают, что у Союза есть свой алхимик, прикованный к стене в каком-нибудь сыром подвале.

Скотти смачно сплюнул, изображая праведный гнев, а Отто так тряхнул клеткой, что бедная канарейка чуть не свалилась с жердочки.

– Брешут, – буркнул он. – Это вы, искусники, воры, все до единого.

Улыбка Патрика не дрогнула.

– Я никогда не верил слухам.

Я выдохнула, чувствуя, как силы покидают меня.

– И вы хотите, чтобы я поверила, будто вы – комитет по встрече?

Патрик выпустил струйку дыма. В тишине подземелья его присутствие заполняло все пространство, вытесняя воздух.

– Я искал вас, мисс Кларк, – протянул он. – Я и, кажется, половина континента.

Я расправила плечи, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Что ж, вот она я.

– Вот она вы.

В его тоне прозвучало что-то странное. Удивление? Или разочарование?

– И как удачно, что первым вас нашел именно я. Представляю, на какой срок вы уже наработали. В наши дни дезертиров вешают рядом с повстанцами.

Я прищурилась.

– Это ваша сделка? – спросила я. – «Делай, как я говорю, или сдам тебя Палате Лордов»?

Он пропустил мой выпад мимо ушей.

– Я пришел к выводу, что вы так долго сохраняли нейтралитет лишь потому, что в вас осталось сочувствие. К ремесленникам. К Союзу Шахтеров.

– К террористам? – ядовито переспросила я. – Нет, сэр. Мое сочувствие – к обычным людям, которые не просили втягивать их в вашу войну.

– Хм. – Этот звук, низкий и вибрирующий, отозвался у меня в животе. – Значит, придется вас переубедить. Дать шанс искупить вину.

Мне захотелось рассмеяться ему в лицо. Как можно искупить море пролитой крови?

– Чего вы от меня хотите?

Он помедлил, подбирая слова, словно камни для мостовой.

– Партнерства.

– А если я откажусь?

– Через полчаса из Кентон-Хилла уходит поезд, – легко ответил он, стряхивая пепел. – Я лично провожу вас на станцию.

– И привяжешь к рельсам, надо полагать.

Мужчины за его спиной загоготали. Бровь Патрика удивленно поползла вверх.

– Вы принимаете нас за бандитов, мисс?

Я принимала. Это читалось в его расслабленной позе, в очертаниях пистолета под пальто, в жестоких ухмылках его подручных.

– Я принимаю вас за убийц, – холодно отчеканила я.

Он понимающе кивнул, затушил сигарету.

– Не всем повезло родиться дочерьми аристократов.

Затем его глаза снова встретились с моими, и в них мелькнул тот самый полузабытый огонек беды. Мы снова были детьми, замышляющими кражу булочек.

«Он не знает, кто ты», – напомнила я себе, пытаясь унять бешеный стук сердца.

– Если вам не по пути с таким партнером, как я, вы вольны идти своей дорогой, мисс. Можете вернуться в трущобы, лгать, воровать и ждать, когда ищейки Таннера возьмут след.

Я не стала спорить. Это была правда. Моя жизнь превратилась в бесконечный бег из одного голодного дня в другой.

– Или вы согласитесь. И через несколько месяцев, когда мы закончим, я обеспечу вам безопасный проход с этого континента.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой.

– А, вижу. – Его взгляд скользнул по моему лицу, замечая малейшую перемену. – Есть все-таки кое-что, чего вы хотите. Билет в один конец. На большом корабле, идущем куда угодно, только подальше отсюда. На острова, где нет идиума, нет войны и никто слыхом не слыхивал о великой Нине Кларк.

Я прищурилась, ища подвох.

– Как давно ваши люди следят за мной?

Отто самодовольно ухмыльнулся.

– Достаточно, чтобы знать вашу слабость к портам и гаваням. Видел я, как вы пытались подкупить капитана того сухогруза.

Меня передернуло. Мысль о том, что за мной следили, что я была под колпаком все это время, была невыносима. Я оказалась не так умна, как думала.

– Но корабли стоят на якоре, – вставил Отто. – Таннер перекрыл все выходы, так?

Я подумала, что нет на свете такой низости, на которую не пошла бы загнанная в угол женщина ради свободы.

– Старо как мир, – мрачно сказала я. – Мужчины вечно думают, что лучший способ выиграть войну – взять в заложники женщину.

Патрик покачал головой:

– Вы меня неправильно поняли. Вы не заложница. Станьте моим партнером, и в конце весны я посажу вас на корабль, уходящий из Хоаклина.

Все внутри меня сжалось в тугой узел надежды и недоверия. Корабль. Прочь отсюда. Свобода. Но это было невозможно. Как верно заметил Отто, я обошла каждый порт, умоляла каждого рыбака. Никто не мог уйти. Тем более тот, чье лицо красуется на каждом столбе.

Канарейка в клетке тревожно пискнула. Я вздрогнула. Где-то наверху гулко ударил колокол.

Семь лет я бежала от этого выбора. От участия в битве, которая, похоже, не закончится никогда. Я не верила Патрику Колсону. Из Белавера не было выхода.

А что до побега… Если я сейчас выйду в Кентон-Хилле одна, меня схватят раньше, чем я доберусь до окраины.

– Что вы хотите, чтобы я сделала? – Это было не согласие, но и не отказ. Торг.

– Чтобы вы говорили, – ответил Патрик. – Мне нужна информация. То, что вы знаете о Доме.

– И?

– И мне нужен ваш опыт. В прокладке туннелей.

– Шахтер просит искусника копать землю? – Я недоверчиво покачала головой. – Куда ведут эти туннели?

– Это зависит от того, – его голос стал вкрадчивым, обволакивающим, – сколько вы мне расскажете. Так что, по рукам?

Он ждал. Отто и Скотти замерли. Даже птица затихла.

Я колебалась.

– Мне нужны гарантии. Нет кораблей, идущих из Белавера. Как вы меня вытащите?

– Есть один корабль. Он не останавливается в портах.

– Откуда вы знаете?

– Потому что он не зайдет в порт, – пояснил Патрик. – Это судно везет груз, который я заказал в дальних странах. Оно бросит якорь всего на час, к востоку от Хоаклина, в конце июня. Вас доставят на борт лодкой.

Я прикусила язык и переступила с ноги на ногу. Хоаклин – рыбацкая деревушка. Там, несмотря на запреты, все еще выходили в море лодки. Если это правда… Если это мой шанс… Тогда все закончится. Конец войне. Конец бегству.

Я устала бежать.

– Я никого не убью.

– Я и не попрошу, – сказал он. В его голосе больше не было ни капли веселья.

– И я ничего не буду взрывать. – Перед глазами встало лицо тети Фрэнсис.

Он кивнул.

– Только туннели. Даю слово.

Я глубоко вздохнула, загоняя дрожь внутрь, и посмотрела в глаза Патрику Колсону.

– Тогда найди мне место для ночлега и что-нибудь из одежды, – сказала я, обхватив себя руками. – И, может быть, выпить.

Мне показалось, напряжение чуть отпустило его плечи.

– После вас. – Он указал на лестницу за спиной.

Я поднималась, чувствуя спиной его взгляд. Нога соскользнула с железной перекладины, и сердце ухнуло в пятки, когда его рука мгновенно рефлекторно перехватила мою лодыжку, не давая упасть.

«Он не знает, кто ты».

Я выбралась на поверхность, в тепло и свет. Патрик поднялся следом.

– Добро пожаловать в Кентон-Хилл, – повторил он, отряхивая колени.

Мы стояли на вершине холма. Заходящее солнце плавило облака, отбрасывая длинные тени на склоны и далекий силуэт города.

– Надеюсь, ваши шикарные ножки осилят короткую прогулку.

Я оглянулась на темный зев шахты. Отто и Скотти не было видно.

– Они догонят, – ответил Патрик на мой невысказанный вопрос. Он сунул руки в карманы и зашагал прочь. – Идем.

– А что, если я нападу на вас, пока мы одни? – крикнула я ему в спину. – Разве таким мужчинам, как вы, не положена охрана?

Он издал короткий сухой смешок. Достал сигарету, прикурил и выпустил клуб дыма в вечернее небо.

– Ты не причинишь мне вреда, Нина Хэрроу, – сказал он не оборачиваясь. – Мы ведь слишком много знаем друг о друге. Не так ли?

Глава 16

Патрик

В глазах Нины вспыхнул дикий огонек – инстинкт затравленного зверя, готового сорваться на бег. Она все еще была натянутой струной, тело звенело от напряжения. Годы скитаний оставили на ней свой неизгладимый след.

– Ты почти не изменилась, – солгал Патрик легко и привычно. – Разве что вымокла до нитки. Странно, что ты не обрезала волосы. Разве это не первое правило для тех, кто скрывается?

Огонь в ее глазах погас мгновенно, выражение лица стало бесстрастным, как в двенадцать лет, когда она считала его полным идиотом. Взгляд ее метнулся на запад.

– Я бы туда не ходил, – лениво протянул он. – Холмы нашпигованы сюрпризами. Минные поля. Ты когда-нибудь видела, что противопехотная мина делает с человеком? – Он надул щеки, изображая взрыв. – Зрелище не для слабонервных. Разлетается, как гнилой арбуз.

Нина посмотрела на него так, что стало ясно: она видела достаточно разорванных тел. Только война способна научить такому взгляду.

– Вы заминировали подступы к собственному городу? – В ее голосе сквозило отвращение.

– Война, дорогуша. Никогда не знаешь, какая тварь выползет из-за поворота.

Патрик указал туда, где железнодорожные пути, изгибаясь, ныряли в холмы и растворялись в сумерках.

С этой высоты Кентон-Хилл казался игрушечным, едва различимым пятном, тонущим в наступающей ночи. Маленький. Невзрачный. Уязвимый.

Именно таким, должно быть, он и казался ей, чужачке.

Патрик снова повернулся к Нине:

– Идем?

– Когда ты понял, что я чародейка земли?

Она стояла неподвижно, не отводя взгляда, как делали другие. Ее пристальный взор ввинчивался глубоко и цеплялся намертво, и Патрик был этому даже рад – это давало ему право смотреть в ответ.

И он смотрел. Столько, сколько хотел.

Россыпь веснушек, уцелевших под слоем грязи. Больше никакой желтизны в локонах. Волосы поникли от влаги, но все еще вились тугими кольцами цвета чистого золота. Сжатые кулаки. Ноги, что стали длинными и теперь сильно отвлекали. Она обрела формы, стала женщиной.

Но суть осталась прежней. Те же проницательные глаза с ореховыми крапинками в густой тени ресниц. Губы, ставшие полнее, по-прежнему упрямо сжимались в ниточку, когда она хмурилась. И говорила она все так же, словно выплевывала пули, даже если теперь заворачивала их в шелк столичного выговора.

Патрик решил сказать правду.

– Я знал еще в день нашего Распределения.

И это была чистая правда. Как только по поезду поползли слухи, что была отобрана чародейка земли, он понял, что это она.

– Никто ни о чем другом не говорил в поезде домой – девчонка-ремесленница стала искусницей. – Он присвистнул. – Как мы оба знаем, такое случается крайне редко. Причем чародейка земли, не меньше.

Она выдохнула и снова посмотрела на городок внизу.

– И что сказали люди, когда ты все им выложил? Спорю, ты пел как канарейка, да?

Спорить было бессмысленно. Если ей так проще – пусть думает о нем так. Патрик ей позволит.

Он сунул руки в карманы.

– Мало кто воспринимает бредни двенадцатилетнего пацана всерьез.

Нина фыркнула, широко раскрыв глаза.

– Знаешь, первые дни в той Школе я не могла ни есть, ни спать. Тряслась от ужаса, что меня вычислят. Что кто-то проболтается. Но я почему-то никогда не боялась, что это будешь ты.

Господи, эти ее ореховые глаза пробирали до костей.

– Я доверяла тебе безоговорочно. – Ее плечи чуть опустились. – Наивно с моей стороны, правда?