Запретная алхимия

Глава 14

Нина

Под руинами Школы Искусников звуки умирали, не долетая до слуха. Пять веков истории обрушились на нас, превратив величественное здание в тюрьму, в душный склеп, выдавливающий воздух из легких.

Меня прижало намертво. Бревна, камень, штукатурка – неподъемная тяжесть сковала руку и ногу. Голова была вывернута, и единственное, что я видела, – это искореженные ступени лестницы, ведущей в никуда. Туда, где раньше был мой дом, а теперь дымилась лишь груда обломков.

Я оказалась в ловушке. В приступе слепого отчаяния я мысленно потянулась к земле подо мной, приказывая ей разойтись, прогнуться, выпустить меня. Но обломки лишь плотнее осели, увлекая меня глубже в свое каменное чрево.

Не знаю, сколько я пролежала там, в этой земляной чаше, погребенная заживо. Достаточно, чтобы поверить в скорую смерть. И достаточно, чтобы подумать о тех, кто меня убил.

Повстанцы. Ремесленники. Союз Шахтеров. Для меня они слились в единую безликую, ненавистную массу.

«Что они могут сделать против тех, кто обладает нашими способностями?» – когда-то эти слова тети Фрэнсис звучали как насмешка над слабыми. Теперь они обернулись эпитафией. Страшным прозрением.

Вот что они могли сделать. Вот какой урон нанести.

Уши заложило, поэтому скрежета камня я не услышала. Я лишь почувствовала, как невыносимый груз исчез и на смену давлению пришла ослепительная вспышка боли.

Я вскрикнула:

– Нина! – Голос был хриплым, сорванным, полным пыли и страха. – Слава Богу. Слава Богу.

Тео.

Его руки подхватили меня под плечи и колени. Он прижал меня к себе, и я закричала снова, инстинктивно прижимая искалеченную руку к груди.

Я с удивлением обнаружила, что небо все еще существует – серое, тяжелое, затянутое дымом, но все же небо. Воздух разрывали крики, становясь оглушительными, стоило мне оторвать ухо от плеча Тео.

– Ты ранена?

«Я уничтожена», – подумала я.

– Рука.

– Ты истекаешь кровью.

Я это чувствовала. Теплая вязкая струйка бежала от челюсти к ключице. Кровь из пореза на щеке смешивалась с пылью. Мне казалось, рука превратилась в крошево. Я снова спрятала лицо у него на груди, надеясь, что он просто заберет меня.

«Унеси меня, – молила я про себя. – Унеси куда угодно, только прочь отсюда».

Голова кружилась до тошноты. Я хотела домой. В Скарри. В безопасность, которой больше не существовало.

– Можешь стоять?

Он не стал ждать ответа. Осторожно опустил мои ноги на землю, и я тут же осела, рухнув на теплые, усыпанные крошкой булыжники.

– Тише, тише! – Тео поддержал меня, не давая упасть окончательно. – Просто посиди. Дыши.

Я яростно моргала, пытаясь согнать пелену с глаз, пока мозаика разрушения не сложилась в единую чудовищную картину.

Школа перестала существовать. Крыша рухнула внутрь, и теперь огонь жадно лизал остатки былого величия, перескакивая с балки на балку. Искусники были повсюду. Окровавленные, перепачканные сажей, плачущие. Они голыми руками разгребали завалы, пытаясь добраться до тех, кто остался внизу. Раненые каменщики из последних сил сдвигали плиты.

– Тетя Фрэнсис… – прохрипела я.

– Ты не можешь ей помочь. – Голос Тео надломился. Он наклонился, заслоняя мне обзор, словно пытаясь спрятать от меня смерть. – Мне жаль, Нина. Я пытался вытащить ее, но… – Слова застряли у него в горле. – Ее больше нет.

Я знала. Я хотела сказать: «Тетя Фрэнсис мертва», чтобы сделать это фактом, принять, но губы дрожали, а грудь ходила ходуном, не выпуская воздух.

– Нам нужно уходить. В безопасное место. Союз может ударить снова. – В голосе Тео зазвенела паника.

Меня пронзил ледяной, отрезвляющий ужас.

– Мы пойдем в Палату Лордов. – Тео сжал мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Взгляд его был безумным и умоляющим. – Отец поможет нам. Поможет тебе, Нина. Ты слышишь меня? Нина!

Палата Лордов. Те самые люди, которые собирались спрятать меня, запереть, как дорогое оружие в арсенале, до тех пор, пока не придет время пустить его в ход. Те самые лорды, которые велели нам оставаться на месте, игнорировать угрозы, принеся нас в жертву своему высокомерию.

«Я был бы глупцом, если бы не держал порох сухим».

– Нужно спешить, – твердил Тео, затравленно озираясь по сторонам. – Уходим. Сейчас же.

В Палату Лордов. К лорду Таннеру. Чтобы стать тем оружием, которым они хотели нас видеть.

«Чародейка земли – весьма ценный актив. Вы бы сделали все необходимое, не так ли?»

«У тебя своя голова на плечах, – вспомнила я слова мальчика с пронзительно-голубыми глазами. – Не позволяй этим ублюдкам забрать ее».

– Давай. – Тео потянул меня вверх. – Я понесу тебя.

– Нет. Стой.

– Отец знает, что делать…

– Я не могу. – Я мотнула головой, и мир вокруг качнулся, угрожая перевернуться. – Я не пойду.

Пауза. Тишина посреди хаоса.

– Что?

– Я не пойду в Палату. Я…

Вокруг кричали люди, звали на помощь, оплакивали мертвых.

«Вот что значит хоронить людей заживо», – подумала я.

А потом пришла другая мысль, страшная в своей ясности: «Вот о чем они тебя попросят. Похоронить Союз в ответ. Похоронить ремесленников. Похоронить Грань».

Я не могла. Господи, я не могла стать их палачом.

– Нам надо бежать.

У Тео отвисла челюсть. Я смотрела на ссадину на его подбородке, на струйку крови на шее, и сердце разрывалось.

– Беги со мной, – сказала я, вкладывая в эти слова всю свою волю. Я вцепилась здоровой рукой в лацкан его пиджака. – Мы уедем из города. Мы можем поехать куда угодно.

Но на лице Тео отразилось лишь непонимание, смешанное с ужасом.

– О чем ты говоришь?

– Пожалуйста, – взмолилась я. Мне снова было двенадцать. И тринадцать, и пятнадцать. Я была просто девочкой, которая хотела рисовать, танцевать и узнать, есть ли в жизни что-то, кроме грязи и боли. – Пожалуйста. Пойдем со мной.

Его руки бессильно опустились. Непонимание сменилось тревогой.

– Ты не соображаешь, что говоришь, – сказал он. – Это шок. Союз Шахтеров… если они найдут тебя, они тебя убьют. Палата Лордов защитит нас.

«Но они не защитили! – хотелось крикнуть мне. – Посмотри вокруг!»

– Эти гребаные ремесленники получат по заслугам, – процедил он сквозь зубы, и я увидела в нем незнакомую жестокость. Его челюсть дрожала от сдерживаемой ярости. Он оглядел руины, и из груди вырвался сдавленный всхлип.

– Мы можем помочь, – кивнул он, убеждая самого себя. – Мы должны помочь, Нина. Мы можем дать отпор. Мы нужны Палате.

Тео обхватил мое лицо ладонями. Боль прострелила шею, но я не отстранилась.

– Ты самая сильная из искусников, Нина Кларк. Ты можешь похоронить этих ублюдков.

И в этот миг я ясно увидела, как мир раскололся надвое. Он стоял на одной стороне, готовый к войне. А я осталась посередине, потерянная, не желающая быть ни жертвой, ни убийцей.

– Тетя Фрэнсис, – сказала я. Ложь далась мне на удивление легко, хотя слова срывались с губ с трудом. – Мне нужно ее увидеть. Мне нужно убедиться.

– Они уже начали убирать тела…

– Пожалуйста, Тео! – крикнула я, и голос мой сорвался на визг. – Дай мне увидеть ее в последний раз. А потом мы… мы пойдем в Палату, – солгала я, глядя ему в глаза. – Мы найдем твоего отца.

Я видела, как его решимость пошатнулась. Он любил меня. И он уступил.

– Жди здесь, – велел он.

Он вытер кровь с моей щеки манжетой, бросил на меня последний, полный боли взгляд и исчез в пыльном вихре.

Я смотрела ему вслед, запоминая силуэт, походку, разворот плеч.

А затем собрала остатки сил, оторвала себя от земли, превозмогая боль и головокружение.

И исчезла.

Почетному директору Национальной Школы Искусников

профессору Г. Дамли

от Его Превосходительства

главы Национального Дома Искусников

лорда Дж. Таннера

Профессор,

Прошу принять мои глубочайшие соболезнования в связи с чудовищным нападением на нашу Национальную Школу. С великой скорбью я ощутил дрожь земли семь ночей назад, и скорбь эта лишь усилилась, когда мне доложили о масштабах разрушений и числе невинных жертв.

Пишу вам в надежде принести хоть малейшее утешение в этот темный час.

Сегодня собирается Палата Лордов, дабы вынести приговор мятежникам, посмевшим нанести удар в самое сердце нашего великого государства. Война будет объявлена.

В свете грядущих событий вопрос о местонахождении чародейки земли приобретает первостепенную важность. Ее способности станут неоценимым ресурсом в предстоящие дни. Когда пыль осела, я лелеял надежду, что она уже предстала перед нами. Не заблуждайтесь, профессор: если она добровольно не отдаст себя в распоряжение государства, отступники непременно воспользуются преимуществом, которого лишимся мы.

Полагаю, мне не нужно объяснять вам последствия подобного исхода.

Пока я пишу эти строки, наша полиция ведет активные поиски. Если обнаружится лицо, укрывающее мисс Кларк, его ждет суровейшая кара.

Это восстание вскоре станет лишь страницей истории. И когда Школа Искусников восстанет из руин, а величайшие умы вновь окажутся в вашем распоряжении, я знаю: ваше служение воссияет с новой силой.

Глава 15

Нина

После дерзкой попытки захвата Национального Дома Искусников на прошлой неделе группа мятежников-ремесленников была взята под стражу. Среди арестованных, как полагают, находится лидер так называемого Союза Шахтеров.

Граждане задаются вопросом: означает ли это конец конфликта? Достопочтенный лорд Таннер лично заверил прессу, что инцидент исчерпан, а террористы обезврежены.

Однако в тенях бродят иные слухи. Шепотки намекают, что вылазка мятежников не была столь уж бесплодной.

Вопреки успокаивающим речам лорда Таннера, источники, близкие к Дому, сообщают тревожную весть: последний ныне живущий алхимик, Домелиус Беккер, пропал без вести. Поговаривают, он находится в руках Союза.

Пока нация ждет от Палаты подтверждения ареста лидера бунтовщиков, Белавер страдает от оглушительной тишины.

Похоже, даже спустя пять лет затяжного конфликта у Палаты Лордов нет ни имен, ни отметок на картах. Союз Шахтеров остается таким же неуловимым призраком, как и прежде, а Армия Лордов сражается с противником, у которого нет лица.

Наш корреспондент вынужден предположить, что это молчание означает одно: враг все еще на свободе.

И если слухи о пропавшем алхимике правдивы, то Палате Лордов впору объявлять этот день самым темным в истории Белавера.

Я скомкала газету в плотный шар и швырнула ее в кучу мусора, к остальным. Этому выпуску было уже два года, и ветер гонял пожелтевшие листы по всей улице.

Типография, мимо которой я брела, смотрела на мир пустыми глазницами заколоченных окон. Наверное, это был последний номер «Трибуны», прежде чем забастовки окончательно задушили производство. Но заголовок не отпускал, царапая память, пробирая холодком по спине.

Я поежилась, плотнее запахивая пальто. Подумала о тех тенях, с которыми безуспешно сражалась Армия Лордов, пытаясь нащупать сердце восстания, которого не могла найти.

Как по мне, оставаться невидимкой в расколотой стране было не так уж сложно. В конце концов, мне это удавалось семь лет.

Было легко сменить имя, когда вокруг столько смертей и люди так просто расстаются со своим прошлым. Довольно просто выжечь клеймо на руке каленым железом, превратив его в безобразный шрам, не вызывающий вопросов.

Существовала тысяча безымянных городков, в которых можно затеряться, перебраться в следующий, едва заслышав звуки стрельбы, – а начиналась она всегда. Прятаться, как я усвоила, довольно просто. Перестрелка – отличное отвлечение внимания. Бегство пешком никого не удивляло. Воровство стало нормой выживания. Отчаяние – привычным фоном. Одинокие женщины на дорогах – обыденностью.

Со стороны я уж точно не выглядела как единственная в мире чародейка земли. Я выглядела как тысячи других беженок, спасающихся от войны, в которой мы были лишь сопутствующим ущербом.

Сначала я побежала к дому тети Фрэнсис. Сбила ноги в кровь, пока добралась. Ждала недолго, теша себя безумной надеждой, что она сейчас войдет в дверь, скажет мне, что делать, выдумает новую личность, как тогда, в детстве, и отправит спать.

Но никто не пришел. Прежде чем за мной явились, я сунула сломанную руку в один из ее плащей, выскользнула через черный ход и растворилась в ночи.

Я не буду принадлежать Дому. Не могу принадлежать Союзу. Оставалось только одно – прятаться посередине, в серой зоне.

Я пыталась добраться до Соммерленда на поезде, но на полпути его пустили под откос динамитом. Второй взрыв за два дня. Тогда я поняла: мир в огне.

Вскоре я обнаружила, что есть вещи страшнее бомб и ружей. Соммерленд кишел полицейскими. Как и Бэймут, и Трент, и Лавноншир. Пехота Ремесленников, присягнувших на верность Дому Искусников за обещание наград и страх наказания, прочесывала каждый угол.

Они вглядывались в мое лицо, когда я проходила мимо, сканировали черты, гадая, не та ли я самая – пропавшая Нина Кларк. Я представляла, как того, кто притащит меня живой, осыплют золотом и повышениями.

Не прошло и месяца, как на витринах появились ориентировки: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПО ПРИКАЗУ НАЦИОНАЛЬНОГО ДОМА ИСКУСНИКОВ». Сходство было, к несчастью, пугающим. Интересно, какой писарь это нарисовал? Может, кто-то из тех, с кем я сидела за одной партой?

Впрочем, я была не единственной. Столбы пестрели портретами и других искусников – дезертиров, покинувших посты, отказавшихся выбирать сторону или сочувствующих мятежу. Террористы – так их назвал Дом.

Плакатов было так много, что люди перестали их замечать. Мое лицо затерялось в этом бумажном море.

Я работала как ремесленник где могла. Шила униформу на фабрике в Дорсере для командования искусников, сортировала посылки в Данниче до забастовки, расписывала дешевый фарфор в лавчонке в Хессоне. Когда поезда выплевывали очередную волну пехоты, я исчезала. К тому моменту, как чей-то палец указывал в мою сторону, след мой уже успевал простыть.

Я научилась наблюдать, слушать, ловить тот самый опасный блеск узнавания в чужих глазах. Я не задерживалась надолго, чтобы слухи не успели сплести сеть вокруг меня.

И все же они меня поймали.

Должно быть, дело шло к моему дню рождения. Именно это отвлекло меня, когда я брела по темной улице в Гилморе – не городе даже, а грязном промышленном придатке прямо за стенами Белавер-Сити, теперь полузаброшенном.

Я поморщилась, чувствуя, как липкая грязь хлюпает в ботинках с каждым шагом, и на миг представила, как убираю ее одним усилием воли. Но с последнего приема идиума прошли годы. Годы с тех пор, как я уничтожила клеймо – мой пропуск в аптеку.

Теперь я не могла сдвинуть и пылинки.

Перед выпуском я была сильной, талантливой. Я могла повернуть русло реки или вырыть траншею в милю длиной за пару ударов сердца. Теперь я просто счищала грязь с подошв палкой.

Я плотнее закуталась в пальто. Точной даты я не знала, но воздух пах сентябрем. В эти дни, или, может, уже в прошедшие, мне должно было исполниться двадцать пять.

Я чувствовала себя одновременно невероятно старой и совсем юной. Слишком молодой, чтобы видеть столько ужаса и величия: ветви деревьев, искусно сплетенные, чтобы укрыть двор; безлошадный экипаж, катящийся по переулку; горящие консервные заводы с запертыми внутри рабочими; стеклянного воробья в полете; человека, выдергивающего чеку из гранаты; женщин, что тащили кричащих детей на переполненные лодки; многовековую архитектуру и тысячи пустых запавших глаз в очередях на поезд.

И слишком старой, изможденной.

Я так устала, что остановилась посреди улицы под мигающим фонарем и поймала себя на мысли: «Господи, сделай так, чтобы я не дожила до двадцати шести».

И, словно в ответ на мою молитву, ночь погасла.

Грубый мешок накрыл голову. Чьи-то руки схватили меня поперек туловища, ноги оторвались от земли. Я инстинктивно забрыкалась, пытаясь вырваться.

Резкий удар, и тошнотворная жидкая боль разлилась по черепу.

«Милосердие», – успела подумать я, проваливаясь в темноту. Для такой трусихи, как я, умеющей только бежать, прятаться и молиться, это было милосердием.

Семь лет я ускользала от них всех. Теперь одна из сторон меня настигла.

Я очнулась от качки, тяжелого дыхания над ухом и отборной ругани. Тот, на чьей спине я висела кулем, держал мои запястья под болезненным углом. Я боялась, что кости рук вот-вот треснут.

– Господи всемогущий, ну и тяжелая же она!

– Она вдвое меньше тебя, Скотти.

– Ага, только она мокрая насквозь и висит как дохлая.

Стон боли, должно быть, вырвался сквозь стиснутые зубы, потому что качка прекратилась. Шаги затихли. Мешковину, закрывавшую лицо, слегка приподняли.

Яркий свет фонаря ударил по глазам, ослепляя.

– Утречко, фифа, – произнес незнакомый голос. Лица за светом я не видела.

Мешок снова опустили. Меня бесцеремонно сбросили, и я плюхнулась задом в ледяную воду.

– У меня спина отваливается, мать ее, – простонал Скотти. – А от тебя только нытье и слышно.

Парочка препиралась, но я почти не слушала. Тело кололо тысячами игл там, где вода пропитала брюки и блузку. Боль пульсировала за глазами так, словно они готовы были вылезти из орбит. Запястья горели огнем, натертые веревками.

Веревка. Ощущение знакомое. Как и запах – сырой, тяжелый дух земли. Воздух был густым, насыщенным им. И где-то рядом пела канарейка.

Пока мужчины спорили, я, морщась от боли, подняла связанные руки и стянула мешок с головы.

Слабый свет фонаря выхватывал из тьмы гниющие деревянные рамы. С низкого потолка мерно капала вода.

«Туннели», – поняла я, и к горлу подступила тошнота.

– Уже без четверти, Скотти. Он велел вернуться к полудню!

– Да я только говорю: давай передохнем минуту, прежде чем идти дальше. Может, пропустим по маленькой, а?

В тишине раздалось бульканье жидкости в бутылке.

– Сделаешь хоть глоток, и я запою, как эта гребаная птичка.

– Ладно, Отто. Ладно. Остынь.

Я попыталась сесть, и новый стон боли вырвался сам собой. Слепящий свет фонаря тут же метнулся ко мне.

– Эй! Надень ей мешок обратно!

Темная жижа брызнула в лицо, когда один из них тяжело подошел ближе. Я успела их разглядеть: один – гора мышц, другой – жилистый и юркий. Оба покрыты грязью так, что черты лица стерлись, видны были только белки глаз.

Призраки. Ремесленники. Шахтеры из моего детства.

Здоровяк Скотти наклонился ко мне:

– Ну как ты там, краля?

Я собрала слюну и плюнула на его ботинок.

Он хмыкнул и грубо натянул мешок мне на глаза, снова погружая мир во тьму.

– Не слишком-то вежливая, а? Вроде ж из благородных? – хохотнул Отто.

– Вставай, принцесса, – крякнул Скотти, рывком вздергивая меня на ноги за грудки.

Я услышала треск отрывающихся пуговиц пальто. Рука инстинктивно царапнула по чему-то твердому и влажному – стене туннеля.

– Иди давай. Смотри под ноги.

Я уперлась, отказываясь подчиняться. Меня била крупная дрожь, зубы выстукивали дробь.

– Шевелись, краля. – Голос Отто стал жестким, лишенным всякого сочувствия. – Выбора у тебя особо нет.

Сухой металлический щелчок взводимого курка прозвучал громче любого крика. К моему затылку прижалась холодная сталь дула.

– Никакой туннель не убьет таких, как ты, верно?

«Если бы», – подумала я.

– Подумать только, чародейка земли боится подземелья, – пробормотал Скотти с сомнением. – Слышь, Отто… может, мы взяли не ту?

– Не. Я долго за ней следил. Копия девки с тех плакатов. Смотри, она выжгла клеймо, видишь шрам?

– Не знаю… Вдруг все зря, если она не может…

– Заткнись, Скотти. Шагай.

Мы шли бесконечно долго. Я ссутулилась, вжав голову в плечи, ожидая удара о низкие балки. Холод пробирал до костей, просачиваясь сквозь мокрую одежду. Ледяная вода капала за шиворот, под ногами хлюпала вязкая жижа. Стены время от времени издавали глухие, утробные стоны – земляной монстр ворочался во сне, пока мы ползли по его венам.

Скотти и Отто болтали так, словно прогуливались по парку, а не находились под толщей земли, готовой нас раздавить в любой миг.

Я дышала через раз, считая шаги, чтобы не сойти с ума. Сердце билось где-то в горле, перекрывая кислород.

Что ждет меня в конце туннеля? Пытки? Смерть?

«Лучше уж Союз Шахтеров, чем Таннер, – твердила я себе как молитву, пытаясь унять дрожь. – Просто делай, что говорят».

Я игнорировала землю, что забивалась в ноздри, скрипела на зубах, залепляла глаза.

– Мне просто не понравилось, как она на него смотрела, – бубнил Отто. Северный говор, звонкий мальчишеский голос, в котором сквозила обида.

– Ну, вы же еще не поженились, верно? Девка может смотреть на кого хочет.

– Она меня поцеловала. Зачем ей пялиться на хренова Хэнка Шоули, если она целует меня?

– Может, ей надоело ждать, пока у тебя вырастут волосы на яйцах и ты постучишься в ее дверь?

– Я выбираю момент.

– Она тебя поцеловала, Отто! Месяц назад. Какой тебе еще нужен момент?

– У меня есть план.

– Да? Этот план включает Хэнка между ног твоей зазнобы?

– Заткнись.

– Поверь мне, пацан. Не спеши с этим. День, когда я женился, был моим последним спокойным днем.

– Ха, ты начинаешь говорить так же, как босс.

Я навострила уши, ловя каждое слово.

– Тебе не помешало бы стать немного более похожим на него.

– Да? Одиноким и злым?

В памяти всплыл образ моего отца – одутловатое лицо, налитые кровью глаза, вечная злоба на весь мир.

– Не, – хмыкнул Скотти. – Босс не одинок, ему просто баба не нужна. По крайней мере, дольше чем на ночь.

Отто хохотнул.

– Нельзя винить парня. Желающих-то полно.

К счастью, путь наконец пошел на подъем. Воды под ногами стало меньше. Я споткнулась о корень или камень, и рука Скотти грубо вернула меня в вертикальное положение:

– Полегче, принцесса.

Я вырвалась, дернув плечом:

– Убери лапы.

– О! Она разговаривает! Слышал, Отто?

– Хорошо. Через пару минут ей придется много говорить.

Пара минут. Всего пара минут отделяла меня от того, кто заказал это похищение.

Тяжелая рука надавила мне на макушку.