Королева Камелота

– И всё же, вы так и не ответили на мой первый вопрос, – не отступала Гвиневра.

«Он уводит разговор в сторону. Заставляет меня спрашивать снова. Уже показывает, кто здесь задаёт тон», – поняла женщина и постаралась скрыть своё недовольство.

Кадваллон, наконец, выпустил лёгкий, почти театральный вздох.

– Вы призвали меня, как человека, не связанного с этой камарильей годами дружбы, родства и общей крови, пролитой в десятках битв. Я – чужак. И в этом моя сила для вас. Обо мне ходит разная молва. Часто – возмутительная. Порой приходится... поправлять глупцов, – мужчина провёл рукой по идеально гладкой щеке, разгладил пальцами усы, и этот жест был настолько откровенно показным, что Гвиневра поняла – это тоже часть представления. Он демонстрировал, что знает о своей репутации и даже наслаждается ею. – Но к сути. Вы хотите, чтобы я помог вам в вашей борьбе за трон. Я готов это сделать. Но, ваше величество, у всего есть своя цена.

Сердце Гвиневры ёкнуло. Вот он, момент истины.

«Он не станет торговаться из-за титулов или земель. Ему нужно что-то большее».

– Какова же ваша цена? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Для начала – место в совете, как вы и предложили в своём письме. Это необходимо для легитимности моих действий, – он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. Гвиневра кивнула. Это было ожидаемо, – И ещё кое-что. Небольшая малость. Я хочу, чтобы мои люди могли быть повсюду. Они – мои глаза и уши в моих землях. И если мы будем работать вместе, они станут и вашими глазами, и вашими ушами.

Гвиневра замерла. Эта просьба показалась ей несколько формальной. Всем своим видом, своими словами он показывал, что уже знает всё, что происходило в Камелоте. Гвиневра была уверенна, что Кадваллон давно получает информацию от кого-то из замка. Вопрос только в том, кто? Придворный, паж, стражник? Кто угодно. Но Кадваллон ни за что не признается.

– Вы хотите шпионить за придворными? Или за мной? – её голос стал холоднее, взгляд цепкий, прикованный к его лицу.

Кадваллон рассмеялся тихим, искренним смехом.

– Не за вами, королева. За теми, кто вызывает сомнение. Вам нужна информация. Не та, что подают вам на серебряном блюде с поклонами, а та, что шепчут в темноте потаённых комнат. Кто ваш друг, а кто только притворяется? Кто готов предать за горсть серебра? Я могу это узнать. Но для этого мои агенты должны иметь доступ.

– А кто будет следить за вами, милорд? – парировала Гвиневра, поймав его взгляд, – И за вашими... глазами и ушами?

Он улыбнулся снова, и эта улыбка была уже откровенно хищной.

– А разве за мной уже не следят? Уверен, что как только я попал в Камелот, то сразу попал под наблюдение нескольких десятков глаз. Люди епископа, солдаты герцога Меллигенского и ваши. Слуги, которых вы лично, или ваше доверенное лицо, отобрали для службы в замке, не отстают от меня ни на шаг. И это правильно. Это показывает, что вы не наивны. Но посмею дать совет на будущее: ошибки врагов лучше видно из тени.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. В его глазах не было ни вызова, ни страха. Была лишь холодная, расчётливая ясность и интерес к её ответу.

«Он предлагает стать моим самым опасным и самым полезным союзником».

Страх боролся в ней с признательностью за такую откровенность. С Меллигенсом или Благием она вела бы двойную игру. С этим человеком игра была одна, но ставки в ней были выше.

– Итак, мы договорились? – спросил он, всё ещё улыбаясь.

– Будем считать, что да, – медленно ответила Гвиневра, – Но ваши люди не должны доставлять проблем ни мне, ни тем, кто мне дорог. Никаких самоуправств. Всё, что они узнают, стекается ко мне. Через вас. Ясно?

– Само собой, государыня. Я не собираюсь подставлять своего самого ценного союзника, – он сказал «союзника», а не «королеву». Это тоже было важно для Гвиневры. Она на миг задумалась. А не сделала ли она хуже для себя? Появление Кадваллона возможно усложняло ей задачу. Или выводило на новый уровень.

«Прежде всего, нужно найти точку давления на него. Иначе именно он и станет моим палачом», – сделала она вывод. По спине пробежал холодок от осознания, что человек, сидевший перед ней опасен. И возможно она пригласила льва в свою клетку, понадеявшись, что он поможет из этой клетки выбраться. Ошибка или нет?

– Тогда первая задача, – сказала Гвиневра, переходя к делу. Стоило сразу дать Кадваллону занятие и за время, которое он на него потратит, она возможно поймёт, что с ним делать, когда нужда в нём отпадёт, – Епископ Благий. Его слуги распространяют гнусные слухи обо мне в городе и, я подозреваю, за его стенами. Это подрывает доверие народа в тот момент, когда оно нужно больше всего.

Кадваллон кивнул, его лицо стало серьёзным, деловым.

– Влияние на толпу – мощное оружие. Особенно в руках того, кто считает себя голосом Бога. Если вас это успокоит, я могу лично заняться этой... проблемой.

– Вот так сразу? – не удержалась от вопроса Гвиневра.

– Не сомневайтесь в моих средствах, ваше величество, – ответил он, и в его тоне прозвучала такая непоколебимая уверенность, что у неё по спине пробежал холодок. Она поверила ему. И испугалась этой веры, – Некоторые методы требуют не грубой силы, а... тонкого понимания человеческих слабостей. У епископа, я уверен, они есть.

– Я написала письмо Папе Римскому. Церковь задолжала короне. Позже лорд Годвин ознакомит вас с отчётами. Вы можете заняться этим делом.

– Я уверен, что сэр Лионель без проблем доберётся до Рима, – с самодовольной ухмылкой произнёс Кадваллон. Теперь он напрямую сообщал королеве, что в курсе всего, что происходит в замке. Для неё это был удар, выбивший из лёгких воздух. Гвиневра постаралась сохранить беспристрастное выражение лица.

– Вам многое известно, милорд. Может мне не стоит тратить своё время на нашу беседу? – спросила королева, выдавив из себя подобие улыбки.

– Ваше величество. Вы же не полагаете, что отъезд вашего верного рыцаря в Рим остался незамеченным людьми Благия? – он продолжал говорить с ухмылкой, – В замке полно ушей и глаз. Не все они служат вам. И не все они служат мне. Просто примите это как данность и в будущем ищите для решения таких проблем места более потаённые.

Гвиневра вдруг задумалась. Ведь их с Лионелем последний разговор мог подслушать кто-то из слуг. И так же кто-то из слуг мог случайно или нет увидеть, как среди ночи Лионель покидает свои покои в дорожном костюме. Кто-то из тёмного угла мог наблюдать, как Гвиневра провожает рыцаря у Старых ворот.

– Я ценю ваш совет. И последую ему, – сдалась Гвиневра. Так она говорила когда-то и своему отцу. Вопреки своим убеждениям, королева поняла, что за годы жизни вне Камелиарда, она всё-таки забыла многое из того, чему её учил король Леодегранс.

– Всегда рад служить, государыня. И всё же, теперь дело епископа я возьму лично под свой контроль. Уверен, что найду способ если не низложить его, то хотя бы заставить следить за тем, что он говорит, – уверенно произнёс граф. В глазах его загорелся азарт.

Гвиневра кивнула, решая не спрашивать подробностей. Она была бы рада избавиться от Благия. А каким способом – дело десятое.

– Помимо Благия, открыто враждебен только Меллигенс. Но лорды слишком затихли. Даже многие фрейлины перестали шептаться в моём присутствии. Это не нормально. Это либо страх после казни... либо они чего—то ждут, – высказала она свои мысли.

Кадваллон задумчиво постучал пальцем по подлокотнику кресла.

– Страх – хороший поводок, но ненадёжный. Гораздо вероятнее, что они ждут. Какого-то знака. Ослабления вашей хватки. Или сигнала от кого-то более сильного. Я постараюсь выяснить, что за тишина царит в их рядах, – пообещал он, и это обещание вселило в Гвиневру странное спокойствие. Оно не было абсолютным. Это чувство было приправлено толикой недоверия. Ей хотелось верить, что Кадваллон сможет разобраться с этими проблемами. Но были сомнения. Сомнения в его способностях это сделать. И сомнения в его собственных намерениях.

– Хорошо, – сказала она, натянув вежливую улыбку и получила в ответ точно такую же притворную улыбку, от которой веяло нечто пугающее и одновременно притягательное, – Тогда я могу вас отпустить. Через час в тронном зале будет объявлено о создании Совета.

Кадваллон встал, изящно поклонился.

– Тогда не смею вас более отвлекать. До заседания, ваше величество.

Он вышел так же бесшумно, как и вошёл. Гвиневра осталась сидеть за столом, глядя на дверь, которую он за собой закрыл. Воздух в кабинете, казалось, всё ещё вибрировал от его присутствия. Она только что заключила сделку с демоном. И самым пугающим было то, что этот демон не скрывал своих когтей и рогов. Он предложил их ей в качестве инструментов. И теперь ей предстояло научиться ими пользоваться, не разрезав при этом собственных рук.

Спустя час Гвиневра восседала на троне. Герольд громко зачитывал еë новый и первый указ.

– Сим провозглашаю создание Нового Совета Круглого Стола! В совете будут состоять благородные лорды Логрии, а во главе его будет королева—регент Гвиневра Пендрагон! Герцог Олдред Меллигенский будет ответственен за армию и всë, что с ней связано. Сэр Бедивер будет ответственен за подготовку рыцарских войск. Граф Кадваллон будет ответственен за финансы короны. Епископ Благий будет ответственен за моральный дух жителей Логрии. Новые назначения будут оглашены по мере их принятия!

Герольд закончил говорить и в зале повисла тишина. Гвиневра окинула взглядом тех, кто получил назначение. Меллигенс выглядел горделиво, окидывая других придворных надменным взглядом. Епископ глядел на Гвиневру с некоторым подозрением. С той перепалки из-за налогов они больше не встречались.

Сэр Бедивер глядел то на Гвиневру, то на Кадваллона с некоторым недоверием. Лорд Годвин, казначей Камелота глядел на Кадваллона с завистью. Наверняка считал того чужаком и выскочкой, нагло занявшим его пост.

Сам же Кадваллон не скрывал довольной улыбки. Гвиневру его уверенность и пугала и восхищала одновременно.

– Милорды, теперь прошу, пройдëмте в зал Круглого стола на наш первый совет, – сказала Гвиневра и поднялась с места. За еë спиной встали два рыцаря, которые сопроводили до самого входа в зал.

Гвиневра села на прежнее место Артура. Бедивер занял своë. Он немного недовольно окинул взглядом лордов. Считал, что они все недостойны сидеть за этим столом. Лорд Меллигенс занял место напротив Гвиневры. Епископ сел рядом с ним. Лорд Кадваллон занял место справа от королевы, сев между ней и Бедивером.

– Пока наш совет мал, но скоро всë изменится, – сказала Гвиневра, многообещающе поглядев на Меллигенса и Благия. Всë поменяется не в их пользу.

– Я никогда себе и представить не мог, что мне удастся посидеть за Круглым столом, – восхищенно сказал Кадваллон, погладив пальцами гладкую каменную поверхность стола.

– Времена, как видите, меняются, – ответила Гвиневра.

– Мы будем решать насущные вопросы? – вскипел Бедивер, скривившись в сторону Кадваллона.

– Разумеется, – с усмешкой ответил тот.

– Это мой первый совет в таком формате, – сказала Гвиневра, – Начнëм с самого важного, – она поглядела на Меллигенса, – В каком состоянии наша армия?

– Спустя месяц после окончания войны… в плачевном состоянии. Потери были велики. Многие солдаты до сих пор залечивают раны при церковных монастырях. Сейчас идëт набор новобранцев и закончится он, пожалуй, к концу лета. Лояльные нам лорды оказывают содействие и к следующему лету подготовят воинов на своих землях. Ветераны разосланы по владениям для проведения обучения. В казармах Камелота подготовка идëт полным ходом. Новобранцы с окрестных земель прибывают.

– Есть ли какие—то проблемы? Оружие, лекарства, провизия?

– Сейчас лето, государыня. Проблемы будут зимой. Судя по подсчëтам моего управителя, тëплой одежды и зимнего снаряжения на всех новобранцев не хватит.

– Этот вопрос нужно решить как можно скорее. Обсудите этот вопрос с графом Кадваллоном и бароном Годвином. Возможно в казне короны найдутся средства на нужды армии.

– Да, государыня.

– Лорд Кадваллон, неразумно спрашивать у вас про финансы Камелота, ведь вы второй день здесь находитесь. До следующего заседания у вас будет время изучить ситуацию с лордом Годвином. Я передам ему распоряжение, чтобы он подробно посвятил вас во все тонкости, – она перевела взгляд на епископа, – Господин епископ, есть ли вопросы, беспокоящие прихожан и служителей церкви?

– У некоторых церковных госпиталей появились проблемы с недостатком провианта и лекарств. Больных и раненных слишком много. Так же много обездоленных калек, стариков и сирот просят приюта в монастырях. Война своë дело сделала. Войска Мордреда разрушили и сожгли много поселений.

– Распорядитесь передать часть сирот в Приют для обездоленных. Мы найдëм им хорошие семьи, – королева задумалась.

– Разумно будет направить сирот в столицу, – подал голос Кадваллон, – мальчиков постарше можно сразу пристроить в армию. Тех, что младше отдать в семьи ремесленников. Пусть выращивают новое поколение мастеров. А самых маленьких можно будет оставить в приюте. Большую часть разберут те, у кого война или болезнь забрала детей.

– А что же с девочками? – Гвиневра подняла бровь.

– Девочек разбирают не так охотно. Подмастерьями им не быть, просто так никто не хочет кормить кого-то. Поэтому разумно распределить их по монастырям, дабы дать должное воспитание. А как подрастут, так можно найти им хороших мужей. Часть из них всё равно останутся служить в монастырях.

– Значит, маленькие девочки не достойны оказаться в хороших семьях и вновь обрести родителей?

– Увы, но это так, – Кадваллон потёр переносицу.

– Я подумаю, что с этим можно сделать.

– Я тоже. Надеюсь, решение найдётся.

– Бедивер, как обстоят дела с рыцарями?

– Королева, вам известно, что в последнем бою с Мордредом, гори он в пекле, погибло много хороших воинов. В данный момент я занимаюсь отбором бойцов для того, чтобы набрать оруженосцев. Мальчишки из знатных домов прибудут в столицу в ближайший месяц. А пока я присматриваюсь к парням из простого народа. Артур построил казарму для оруженосцев и это отличное подспорье. Там можно разместить до полутысячи молодчиков. Сейчас нужды ни в чём нет. Казарма сама себя кормит, одежды достаточно.

– Хоть что-то хорошее на сегодня, – выдохнула королева, – Тогда поздравляю вас, господа. Наш первый совет окончен.

Королева стояла напротив овального зеркала. Она разделась донага и разглядывала своё тело – пыталась уловить мельчайшие изменения, которые принесла ей беременность. Низ живота чуть выдался вперёд. Грудь стала больше. Какое—то странное пятнышко появилось на животе. Или оно всегда там было? А вот шрам на левом бедре. Белый, неровный, запечатлевший в себе одно из самых ярких воспоминаний.

Распущенные волосы королевы ниспадали с плеч и закрывали спину и большую часть груди. Женщина положила ладони на живот, повернулась к зеркалу боком.

«Пожалуйста, пусть это дитя Артура. Молю. Только от Артура», – мысленно взмолилась она уже в тысячный раз. И в тысячный раз укорила себя в своём грехопадении. Ей вдруг стало некомфортно. Она оглядела своё отражение ещё раз, и ей представилось, будто она стояла, вся в грязи с остриженными волосами. Пожалуй, так и выглядела её душа. Грязная, утопающая в грехах, которых становилось всё больше.

Гвиневра отвернулась от зеркала, накинула ночную сорочку и легла в постель. Она закрыла глаза и задумалась. Что послужило отправной точкой для её необъяснимой страсти к рыцарю, укравшему её любовь у Артура? Когда Ланселот стал для неё чем-то большим, чем друг и защитник? Она знала ответ на этот вопрос.

Это было шесть зим назад. Стояло знойное, душное лето, когда воздух над Камелотом дрожал от марева, а каменные стены накалялись, словно печь. Тоска была тихой, но назойливой, как жужжание мухи в запертой комнате. Гвиневра чувствовала, как её дух медленно увядает в этой парадной тюрьме под взглядами придворных и тяжестью не родившегося наследства. Она стала тенью самой себя – идеальной, улыбчивой, пустой.

Артур уловил это. Он всегда улавливал её молчаливые бури.

Однажды вечером, когда солнце, словно раскалённый щит, кренилось к зубцам башен, он застал её у окна в их покоях. Она не слышала его шагов, пока его руки не легли ей на плечи, тёплые и твёрдые.

– Твои выстрелы самые меткие во всём Камелоте, – сказал он, не глядя в окно, а глядя на её отражение в темнеющем стекле. Его голос был ласковым, но в нём звучала та же тревога, что висела в воздухе, – К тому же лесной воздух – лучшее лекарство от пыли и сплетен. Ни к чему тебе задыхаться в этих каменных стенах. Они давят на тебя. Я это вижу.

Гвиневра вздохнула, положив свою ладонь поверх его.

– Не только стены давят, Артур.

Он знал, о чём она. Знание легло тенью в глубину его карих глаз. Он притянул её к себе, обнял сзади, и его подбородок коснулся её макушки.

– Тогда решено. Завтра с рассветом мы уедем отсюда, хоть ненадолго. Возьмём луки, соберём старую компанию. Если хочешь – позови Элейну.

– Не хочешь, чтобы ещё одна ваша охота прошла без добычи? – она попыталась шутить, но голос предательски дрогнул. Она упомянула про недавнюю вылазку Артура и его верных друзей в Королевский лес. Несколько дней они гоняли по дебрям несчастных зверушек, но не смогли подстрелить ни одну. Сэр Кей тогда сказал, что это потому, что Гвиневры не было с ними. Уж она-то умеет стрелять из лука!

Но Гвиневре тогда было не до охоты. В очередной раз к ней пришли регулы. В очередной раз она почувствовала себя неправильной, поломанной, никчёмной.

Артур развернул её к себе и посмотрел так прямо и глубоко, что у неё ёкнуло сердце.

– Конечно, не хочу, – он улыбнулся, – И я хочу, чтобы ты развеялась. Прогулки в лесу тебе по душе. Там ты всегда выглядишь такой счастливой и свободной.

Он поцеловал её – нежно, но с подспудной силой, поцелуем, который был и обещанием, и приказом, и мольбой. В этом поцелуе была вся их жизнь – страсть, долг, невысказанная боль и упрямая надежда.

– Как пожелает мой король, – прошептала она, уткнувшись лицом в его грудь, в знакомый запах кожи, стали и ладана. Но в этот раз даже его близость не смогла до конца развеять холод, поселившийся у неё внутри.

На следующее утро, когда первые лучи солнца только начинали золотить зубцы крепостных стен, у главных ворот кипела несуетливая, деловая жизнь. Воздух был свеж, прозрачен и полон новых надежд.

Артур, в простом походном дублоне, проверял стремена своего мощного гнедого жеребца. Рядом, уже в седлах, перебрасывались тихими шутками Бедивер и сэр Кей – названый брат короля, часто ворчливый и вечно преданный. Сэр Персиваль, светловолосый и задумчивый, будто античный бог, заблудившийся во времени, тихо перелистывал маленький томик в кожаном переплёте. А Лионель, точная, но более озорная копия своего старшего брата, уже полный энергии, дразнил коня Бедивера пучком травы.

И был ещё он. Ланселот.

Он стоял чуть в стороне, поправляя перчатку. Утреннее солнце играло в его светлых, убранных назад волосах, очерчивая чистый, благородный профиль. Он был одет для охоты просто, без лишних доспехов. Но даже в этой простой одежде в нём была невероятная грация. Он не смеялся с остальными, а наблюдал – его голубой, казалось бы, отстранённый взгляд скользнул по появляющейся в дверях Гвиневре и тут же, будто обжёгшись, отвелся в сторону. В этом взгляде была привычная ей поэтическая преданность, но в тот миг ей почудилось в нём что-то ещё – тень той же тоски, что глодала её саму.

Гвиневра позволила себе вольность. Вместо сложной придворной причёски её золотые волосы были заплетены в одну тяжёлую, сверкающую на солнце косу, переброшенную через плечо. Вместо пышного платья – практичный камзол и раздельная юбка для верховой езды. Она чувствовала себя почти девочкой из своего далёкого Камелиарда, а не королевой. Элейна, сияя, последовала её примеру.

Артур помог Гвиневре забраться в седло, его пальцы на её талии были твёрдыми и уверенными.

– Готовы? – его голос прозвучал бодро, разрезая утреннюю тишину.

Ответом ему было нетерпеливое ржание коней и одобрительные возгласы рыцарей. Лионель уже рвался вперёд.

Они выехали за ворота, и мир будто вздохнул полной грудью. Свежий ветер, пахнущий полынью и нагретой землёй, ворвался в лёгкие. Гвиневра встряхнула головой, и тяжёлая коса захлестнула её по спине. Она отпустила поводья, позволив своему резвому рысаку перейти на размашистую рысь. Ветер рвал пряди волос из косы, хлестал по лицу, и она впервые за много месяцев почувствовала не обязанность, а радость. Чистую, дикую, физическую радость движения и скорости. Рядом с ней, смеясь, скакала Элейна, её обычно сдержанное лицо было раскрасневшимся и счастливым.

Королева обернулась и увидела Артура. Он скакал чуть позади, наблюдая за ней, и на его лице светилась такая тёплая, облегчённая улыбка, что у неё сжалось сердце от внезапного приступа любви и вины. А потом её взгляд скользнул дальше – на Ланселота. Он скакал чуть сбоку. Он смотрел не на дорогу, а на неё. На её развевающиеся волосы, на её улыбку, которую он, возможно, не видел целую вечность. И в его взгляде не было уже ни отстранённости, ни поэтичности. Был немой, жадный восторг, как если бы он увидел внезапно ожившую статую. И этот взгляд, пойманный на лету, обжёг её сильнее утреннего солнца. Она резко отвернулась, внезапно смущённая, и пришпорила коня, пытаясь ускакать от этого ощущения.

Путь до Королевского леса был недолог, но для Гвиневры он пролетел как один освобождающий миг. У опушки они остановились. Перед ними вздымалась тёмно-зелёная, почти чёрная стена древнего леса. Воздух здесь сменился: стал влажным, прохладным и густым, наполненным запахом хвои, влажного мха и прелой листвы. Солнце с трудом пробивалось сквозь переплетение крон, окрашивая лесную чащу в таинственные, зелёно—золотистые тона. Было тихо, но тишина эта была живой, насыщенной шелестом листьев, щебетом невидимых птиц и далёким стуком дятла.

– Здесь мы расходимся, – сказал Артур, его голос звучал приглушённо в этом зелёном соборе, – Больше добычи, больше веселья. Бедивер, Кей, Персиваль – на запад. Лионель, Ланселот – на север. Мы с дамами – на восток. К полудню собираемся у ручья.

Он помог Гвиневре поправить лук за спиной, его прикосновение было быстрым и деловым.

– Удачи, – улыбнулся он ей, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонёк азарта, который она так любила в нём на турнирах.

Но когда она взглянула на лесную глушь, куда им предстояло въехать, старый, забытый страх – страх перед дикой, неподконтрольной мощью природы – кольнул её где-то глубоко внутри. Она даже не подозревала, что этот страх окажется пророческим, и что эта охота станет не началом её исцеления, а точкой, с которой начнёт раскручиваться новая, куда более опасная спираль её судьбы. Она лишь почувствовала, как ветер снова усилился, зашелестев вершинами.

Они въехали под сень вековых дубов и буков. Мир сузился до колоннады стволов, покрытых бархатом мха, и зыбкого, пятнистого света, пробивавшегося сквозь плотный навес. Звуки отряда – бряцание стремян, сдержанный смех, фырканье лошадей – быстро растворились в зелёной мгле, уступая место иной, первобытной симфонии. Гвиневра слышала, как скрипит подков её коня по валежнику, как шуршит что-то мелкое в подлеске, как высоко над головой с криком пронеслась сойка. Воздух был густым, пряным и влажным, им дышалось почти как водой.

Артур ехал впереди, выбирая путь. Его спина в походном дублоне была прямой и уверенной, он часто оборачивался, чтобы убедиться, что дамы следуют за ним. Элейна, обычно такая сдержанная, не могла скрыть восхищения, её глаза блестели, она то и дело указывала на яркий гриб или на невидимую птицу, чья песня лилась с верхушки кедра.

– Мне кажется, что погода портится, – выдохнула вдруг Элейна, задрав голову. Сквозь редкие просветы в листве действительно было видно, как с запада наползают тяжёлые, свинцово—сизые тучи. Ветер, игравший с ними на опушке, здесь, в чащобе, стал другим – не освежающим порывом, а глухим, настойчивым гулом в кронах, заставляющим ветви поскрипывать и кланяться.

– Миледи боится попасть под дождь? – спросил Артур без тени насмешки, обернувшись в седле. Его лицо в зеленоватом полусвете казалось скульптурным и спокойным.

– Я люблю дождь, – ответила наперсница, но в её голосе прозвучала лёгкая неуверенность, – Он очищает всё.

– И всё же будет неприятно простыть, возвращаясь в замок мокрыми до нитки, – заметила Гвиневра, ощущая, как по её спине пробежал внезапный холодок не от ветра, а от предчувствия. Лес внезапно показался ей не дружелюбным убежищем, а огромным, живым существом, которое вот-вот сменит милость на гнев.

– Не беспокойтесь, дамы, – Артур усмехнулся, и в его улыбке блеснул огонёк старого, беззаботного озорства, – В случае настоящего ливня, я мастерски сооружу укрытие из ваших юбок и пары крепких веток.