Хрустальный детектив. Сезон 2. Домик у моря

– Мне всё ещё не по себе на людях, – сказал детектив.

– Прекрасно понимаю, столько эмоций вокруг, и не самых приятных, – сказала Бланш в ответ, – да и толкнуть могут невзначай. Но на самом деле женщины ничуть не менее уязвимы даже при всём своём здоровье и ментальной непроницаемости.

Он чуть свёл брови к переносице.

– Я никогда не разговаривал с тобой о ментальной непроницаемости. Откуда ты про неё узнала?

– Ещё до школы научилась читать и с тех пор пользуюсь навыком, – ответила Бланш истинную правду. – Ты же тоже вон читаешь на досуге!

– Почитываю, – с деланным безразличием сказал Этьен.

– Ну так что? Пари?

– Эээ…

– Я тебе подскажу: звонишь в редакцию, назначаешь встречу, приезжаешь к определённому часу на такси – и никаких лишних людей, все только по делу, – сказала Бланш. – Ну, а я как-нибудь без лишних трат обойдусь.

– Если уж совсем по-честному, то ты должна обойтись вообще без денег, а я совсем без обаяния, – сказал Этьен.

– Ну почему? У тебя есть немножко обаяния, а у меня кое-какие деньги, так что ими вполне можно пользоваться – другое дело, что мы лучше умеем пускать в ход или то, или это. А вот магии у меня нет, так что, воспользуйся ты ею – это уже будет нечестно. Мы же за честную игру?

– За честную! – Этьен очень осторожно положил руку на её ладонь.

Бланш изо всех сил не вздрогнула и не обмерла от ласкового тепла. Этьен словно изучал – что там, под хрупкой корочкой неумелой ментальной защиты? А она ведь не маг, чтобы ставить умелую. В учебнике было руководство для тех, кто магией не владеет, но хочет поставить защиту – но предупреждалось, что опытный маг сумеет её взломать, если приложит определённые усилия.

Но Этьен их прилагать не стал, только погрустнел ещё больше.

– Спорим на желание, – в последний момент спохватившись, сказал Ленуар.

В то же мгновение Бланш убрала руку.

– Надеюсь, ты сумеешь выполнить то, что я задумаю, – сказала она голосом коварной соблазнительницы.

– Надеюсь, что я сумею придумать такое желание, которое сумеешь выполнить ты, – без улыбки ответил Этьен.

***

Благослови, боже, новые телефоны от компании «Франкийская линия»! И, разумеется, типографию Сен-Фило, столь оперативно среагировавшую на это благое дело выпуском свеженьких телефонных справочников. В допечатках появлялись всё новые номера по мере того, как по городу устанавливали всё новые и новые аппараты. Впрочем, и старых аппаратов ещё было достаточно, так что телефонные барышни всё ещё существовали. Должен же кто-то осуществлять связь с теми домами и конторами, в которых пока были старые аппараты, и отвечать при этом всё тем же недовольным голоском: «соединяю!»

Вознося молитвы то Всевышнему, то изобретателям, двигающим прогресс, Бланш отыскала в новом справочнике номер телефона своей бывшей клиентки. Ещё до того, как стать администратором в салоне, мадам Паради неизменно наводила порядок на черноволосой кучерявой голове обаятельнейшей мулатки Мануки де Жанеран. Сейчас Манука работала в еженедельнике «Морской берег» и писала для него обзоры, эссе и статьи под несколькими псевдонимами. Бланш хорошо знала, что Манука Афри, Мона Этуаль и Минни Браво – одно и то же лицо. И именно это лицо приходило за освежающими масками, выщипыванием бровей, красивыми причёсками. Бланш не настолько давно оставила кресло администратора салона красоты, а за публикациями Мануки следила с интересом.

– Алло, – жеманно, на выдохе произнёс давно знакомый голос. – Манука слушает.

– Добрый день! А Манука ещё помнит, кто сражался с её кудрями? – спросила Бланш. – Тогда динь-динь, моя шоколадка!

– Ооо, моя конфетка, моя Блонди, динь-динь! А ты вернулась в салон? Манука завтра же запишется на окси, если вернулась! – заверещали на том конце. – И на лами тоже!

– Манука, я тоже рада тебя слышать, – сказала Бланш, с удивлением понимая, что в последний раз, общаясь с журналисткой, щебетала на таком же языке. – Но я не вернулась. Мадемуазель Ферран сказала, что я для салона красоты слишком старая, толстая и некрасивая.

Тут она позволила себе горький смешок, потому что не считала себя ни той, ни другой и ни третьей. А если уж смотреть глазами Бонэ или Этьена, так и вовсе была красавицей на все сто, и отнюдь не лет или килограммов.

– Да ладно, – Манука сочувственно фыркнула. – Тебе просто не повезло, блондинистый рыхлый типаж, обычное дело. У чёрных кожа толще и натянута, как на барабан. Что до полноты, то извини – где там твоя Ферран её у тебя нашла, я даже представить боюсь! До меня тебе всегда было далеко, Блонди!

– Если бы это говорила не ты, Манука, я бы, пожалуй, обиделась. Но тебе это сойдёт с рук… при одном малюсеньком условии, – сказала Бланш.

Она на самом-то деле обиделась, но ради дела решила обиду проглотить, иначе, чего доброго, проспорит Этьену. Он, кстати, заглянул в гостиную, где стоял новёхонький лакированный аппарат, и кашлянул:

– Мне тоже нужен телефон, Бланш.

– Говорят, в некоторых домах стоит два и даже три телефона, – не осталась в долгу женщина. – Не слыхал?

– Распоряжусь, – ответил он. – Говорят, когда их два, через второй можно подслушивать.

– С кем ты там? С любовником? – ревнивой кошкой мяукнула Манука.

– С двумя, – невозмутимо ответила Бланш.

– Ооо, не думала, что до такого дойдёт. И как тебе? Тоже хочу попробовать.

Бланш поморщилась. Эти подробности личной жизни журналистки ей были ни к чему.

– Слушай, мне надо как-то устроиться в газету или журнал, – сказала Бланш. – Хочу составить тебе конкуренцию!

– В нашей вакансий нет, а вот в ежедневных газетенках всегда текучка. Они попросту не набирают материал и вынуждены постоянно увеличивать разделы объявлений или рекламы. Ну, а что толку в рекламе, если газета неинтересная? Её же и покупать не будут!

– Верно, – сказала Бланш. – А я ведь могу вести колонку красоты или, скажем, милых женских сплетен.

– Ооо, – протянула Манука. – Ну мне всё равно нет в этом равных, но для начинашек подойдёт что-нибудь типа «Сегодня в городе» или…

– Или «Утренний Сен-Фило», у тебя же вроде там был когда-то свой человечек, – чирикнула Бланш якобы с восторгом. – Манука, шоколадочка моя, динь-динь!

– Динь-динь, конфетка, – чуть настороженно сказала журналистка. – Ну да, один из выпускающих редакторов, Густав, мой бывший поклонник. Только я этого никогда не афишировала! И не вздумай с ним крутить, я обижусь.

– И в мыслях не было, – заверила её Бланш. – Мне бы только в газетку попасть, так хочется хоть немножко походить на тебя! Я ведь тоже твоя поклонница, моя ты шоколадочка.

Всё-таки нелегко шло это общение, Бланш сама от себя не ожидала, что говорить с журналисткой на их прежнем языке окажется непросто!

– Моя ты конфеточка, желаю тебе успехов и славы. О! Если тебя запишут в штат, мы уже в конце августа сможем встретиться на закрытой вечеринке для журналистов, это очень интересно. Запишу тебя на всякий случай. Два пропуска, тебе и кавалеру. Придётся тебе выбрать только одного из твоих любимчиков!

Манука захихикала, и Бланш ответила тем же. Этьен, терпеливо ожидавший на диване своей очереди на телефон, услышал это хихиканье и посмотрел на Бланш с некоторым недоумением.

– Ну всё, замолвлю за тебя словечко Густаву, приходи завтра утром в редакцию и спроси его. Густав Шнайдер, второй редактор, он довольно милый, но не обольщайся. Зубки у него как у пираньи. И еще раз, Блонди, не вздумай с ним флиртовать! Ну всё, динь-динь!

– Динь-динь, Манука, – ответила Бланш, но та уже бросила трубку.

– Мне жаль, что я это не записал на артефакт, – сказал Этьен. – Жаку бы понравилось. Он как раз уверен, что очаровательные блондинки именно так и разговаривают.

– О, моя собеседница меньше всего похожа на блондинку, – сказала Бланш.

– Я догадался, – бесстрастно сказал Этьен. – Можно мне трубку? Я должен позвонить в банк.

– Огооо, да ты не мелочишься! Решил купить всю редакцию сразу? – засмеялась Бланш.

– Я не настолько богат, да и потом – зачем она мне? Я даже не могу напечатать или написать статью, чтобы её издали. А вот тебе, если ты собираешься завтра на встречу с редактором, нужно если не портфолио, то хотя бы какое-нибудь произведение. Успеешь написать эссе или статью?

– Да я её даже напечатаю, – гордо заявила Бланш. – Печатать ты не можешь, однако машинку я у тебя видела.

– Одно время пытался диктовать мадам Анри мемуары.

– О, наверное, они были слишком скучные, и она засыпала прямо на рабочем месте, – пошутила Бланш.

Этьен повернулся к ней спиной и принялся с огромной осторожностью набирать номер на телефонном диске. Она потихоньку вышла. Компаньонке, в отличие от сиделки, дозволялось пребывать в кабинете. И даже печатную машинку трогать!

Но она, сказать честно, ещё не знала, о чём будет писать. Куда интереснее оказалось немножко порыться в старых бумагах. Мемуары там действительно были. В папке, скреплённой сверкающей скрепкой. Даже магом не надо быть, чтобы понять: скрепка ни за что не даст заглянуть в текст, который прятала эта папка.

Ну что же, история Этьена Ленуара по-прежнему оставалась для Бланш тайной. Жан-Луи рассказал о ней только в общих словах – получил проклятие на службе. А сам Ленуар так ничего и не говорил. Спрашивать было неловко.

Хотя и в бумагах рыться не сказать, чтобы комфортно было – Бланш отчего-то даже испытала облегчение, нарвавшись на защитный артефакт.

Ну, а теперь за статью! Бланш уселась поудобнее, заправила в машинку несколько листков писчей бумаги, установила каретку – это было для неё привычной работой, потому что в салоне приходилось печатать прайсы, объявления и тому подобные бумажки. Хорошо, когда известно наперёд, что нужно напечатать. А вот когда следует сначала сочинить, а потом записать…

Предвидя муки творчества, Бланш подняла глаза к потолку. Может быть, оттуда помашет белой ручкой муза, насылающая на писателей небывалое вдохновение?

Но музы не было. Вот так всегда: всё приходится делать самой. Она сходила в свою комнату, повертелась перед зеркалом, накрасила губы. На этом все дела кончились. Даже уборку не надо было делать! Тогда Бланш решительно пробралась в кухню с твёрдым намерением заткнуть кухарку за пояс. На ужин, согласно меню, оставленному мадам Анри, предполагались котлетки на пару, молодой отварной картофель и шоколадное суфле. Так, ну паровые котлеты – это ужасно, котлеты лучше жарить, а картошку вкуснее будет запечь с сыром. Но суфле – это неплохо… Повариха заявилась к тому моменту, когда Бланш сражалась с какао, сливками, крахмалом и яичными белками.

– Мой бог, мадам Паради, – всплеснув полными морщинистыми руками, воскликнула повариха. – Зачем вы тут хозяйничаете? Я же ведь не лезу в ваши партнёрские отношения с мсье Леруаном!

– Ленуаром, – машинально поправила Бланш. – Софи, я обожаю готовить, а мсье Ленуар соскучился по моим блюдам. Так что на сегодняшний вечер вы свободны.

– Вы совершенно не учитываете соотношение жиров и белков, – огорчённо сказала Софи. – На ночь нельзя жареное, а в суфле лучше бы подошло молоко…

– Софи, мне вас не понять! Послушайте, в меню стоят картошка, котлеты и суфле, и хозяин получит картошку, котлеты и суфле, так что с этим всё в порядке, – сказала Бланш. – А вы получаете свободный вечер. И если хотите, приходите завтра только к обеду, с завтраком я справлюсь сама.

– К обеду надо замочить фасоль, – не желала покидать плацдарм повариха. – А на завтрак мсье Ленуар всё равно желает только кофе и булочку, поэтому меня не затруднит…

– Софи, идите, – сказала Бланш. – Понимаете меня? Идите!

Очевидно, она поняла как-то не так, обиделась и ушла. Зато в дверях кухни возник Этьен.

– Чем это пахнет?

– Ох! Кажется, сыр немножко пригорает, – спохватилась Бланш и кинулась к плите.

А затем, когда картошка под сыром была спасена (ну, почти), вернулась к столу взбивать белки. Не думая, сунула палец в рот – и с удивлением заметила взгляд Этьена. Что? Ему не нравится, что она облизывает пальцы?

– Твоя помада, – сказал Ленуар. – Немного вызывающий оттенок.

И поспешил удалиться.

Бланш посмотрелась в отражение в дверце буфета. Оттенок как оттенок, малиновый такой, приятненький, а главное, модный. Этим летом все блондинки с ума сходят по малиновым тонам!

Она стёрла пальцем небольшой комочек белковой пены возле губ и вдруг улыбнулась отражению.

После ужина Бланш побежала в кабинет и там первым делом напечатала заглавными буквами название будущей статьи: «Влияние цвета помады на настроение вашего мужчины».

ГЛАВА 4. Этьен

Бланш, охваченная кипучей деятельностью, уподоблялась урагану, за которым было чертовски приятно наблюдать. Этьен даже пару раз припадал к приоткрытой двери своего кабинета и любовался. Даже издали он ощущал эмоции Бланш и всё сильнее утверждался в одной мысли.

Невозможно постичь женщину, даже если ты – маг-менталист, а она не прячет свои чувства. Нельзя понять, что у неё на уме, потому что этот ум работает совершенно не так, как ты привык. Тем интереснее наблюдать, тем более захватывающе находиться с нею рядом!

– Добрый день, – сказал Этьен по телефону, – могу я услышать главного редактора?

– Мсье Люка занят. Что ему передать? – деловито и любезно ответила какая-то женщина.

Профессиональные нотки, ни капли кокетства или неуверенности, полное спокойствие и невозмутимость. Неужели у редактора такая секретарша? Нет, вряд ли.

– Вы его заместитель, – сказал Ленуар. – Мне нужна встреча с главным редактором. С мсье Люка.

– Если вы по поводу цикла статей про мэра де Витте – совещание состоится завтра, – сказала деловитая дама. – Если по поводу расследования – он освободится не раньше полудня, потом у него обед. Во время обеда он проведёт летучку с начинающими репортёрами. После… если успеете за полчаса, то можете подойти. Запишу вас на час пятнадцать?

– А раньше никак? – отметив про себя «начинающих репортёров», уточнил Этьен.

Если он опередит Бланш, то непременно выиграет.

– Нет, никак, мсье. Главный редактор тоже человек, ему ещё сына женить на выходных. Если до них не дотянет – то какая может быть свадьба? Одни только похороны.

– У него всё так плохо? – спросил Этьен.

– А как вы думали? Он почти не спит и не ест, если не заставить! А между тем больное сердце…

В голосе между стальными нотками сквозила искренняя забота о шефе.

***

В половине одиннадцатого вечера Этьен в третий раз подошёл к двери кабинета. Но теперь он не стал таиться, а вошёл – без стука. Во-первых, это больно. А во-вторых, это всё-таки был его кабинет.

Бланш азартно била пальцами по клавишам машинки. Светлые волосы выбились из причёски и торчали как попало, и особенно нежной казалась шея в вороте скромного платья с белым вышитым воротничком. Она слегка вспотела, и к порозовевшей коже пристала волнистая прядь, которую хотелось отодвинуть. А шею – поцеловать.

– У тебя пальцы ещё не болят? – спросил Этьен, тщетно пытаясь взять эти игривые мысли под контроль.

– А? Пальцы? – Бланш посмотрела на свои руки и вздохнула. – Да, пожалуй. Возле ногтей особенно. Но что не сделаешь ради…

– Ради искусства?

– Какое там! Ради желания, конечно! Очень интересно, как ты его будешь выполнять.

– Надеюсь всё сделать, если ты не задумала какие-нибудь цирковые номера, – сказал Этьен серьёзно. – Тогда мне точно лучше будет победить.

– Я вот не только допишу, я еще и выиграю спор. И не только выиграю спор, но ещё и запросто стану журналистом, – пригрозила Бланш.

– Почему ты во всём этом так уверена?

– Потому что это, чёрт возьми, идеальная заметка для женщин. В журналах столько всего, а для женщин только две колонки: с рецептами и о домашнем хозяйстве. Помереть можно со скуки! Даже о моде можно узнать только из рекламных объявлений. В этом, конечно, мы, «Утренний Сен-Фило», сильно проигрываем толстым столичным изданиям. Но даже такая скромная газета может ещё отыграться, если делать там регулярные публикации о том, что интересно женщинам. Понимаешь?

– Конечно, – с нежностью сказал Этьен и слегка пригладил непослушные светлые пряди на голове Бланш. – Только если ты сейчас пересидишь за машинкой, завтра непременно проспишь. И тогда твои планы не осуществятся.

– Я как раз дописала, – она нетерпеливо тряхнула головой и выдернула листки из каретки. – Три страницы, представь, я никогда в жизни столько не писала. Разве что в школе.

И на радостях обняла его – аккуратно, то ли чтобы ничего не повредить, то ли чтобы не помять свою драгоценную статью.

– Если хочешь, я могу проверить ошибки. Утром перепечатаешь начисто.

– Э нет, я тебе не доверяю, – сказала Бланш. – Ты наверняка задумал какую-нибудь каверзу! С чем я пойду завтра в редакцию к этому загадочному Густаву, если ты испортишь мою статью?

– Дай хотя бы взглянуть! Я много читал и немало писал в своё время, у меня есть опыт. Могу посоветовать…

Но Бланш спрятала руки со статьей за спину.

– Не надо! Ты просто боишься проиграть и завидуешь моей гениальности, – запальчиво сказала она и удрала к себе.

Этьен, посмеиваясь, прибрал на столе, насколько мог. Заметил и то, что кое-кто сунул нос в его несостоявшиеся мемуары. Рука словно сама собой скользнула по нетолстой папке, сняла артефакт-скрепку. Пусть прочитает – потому что рассказывать всё равно будет непросто.

***

Утром Бланш поставила перед Этьеном чашку свежего кофе, очень крепкого. Он поискал глазами плетёнку с горячими круассанами: Софи, когда приходила, непременно приносила их на завтрак. Сегодня круассанов не было. Бланш сняла со сковороды гренки с омлетом, посоветовала есть быстрее, пока горячие: это-то уж не разогреешь. С её любовью к разогреванию, Этьен был уверен: она бы сумела и это, но он не оставил гренкам шанса.

– Надеюсь, ты не совсем прогнала Софи, потому что какой-то порядок же должен быть, – сказал как бы между прочим.

– Да? Ну, я весьма порядочная женщина, так что справлюсь пару раз, пока она одумается, – махнула рукой Бланш. – Так, обед… Обед у нас будет не дома, а вот к ужину что-нибудь придумаем. Или Софи вернётся, у неё же есть ключ.

– А почему обед не дома? – спросил Этьен, хотя прекрасно знал, почему.

– Потому что днём мы будем обрабатывать редакцию. Хотя… Возможно, я уложусь до полудня, тогда приготовлю что-нибудь лёгкое. В такую жару наедаться до отвала всё равно вредно.

Это звучало достаточно разумно, хотя беспечность Бланш в отношении таких важных вещей, как питание, Этьена всё-таки немного волновала. Ничего, в последние пару недель он уже успел насладиться предсказуемым меню. От дня-другого непредсказуемости ничего не сделается!

– Что ж, – когда завтрак закончился, Этьен сложил в карман вырезку из газеты, – да победит умнейший.

Бланш рассмеялась, приобняла его и чмокнула в щёку. У неё были славные духи – лёгкий аромат груши, ванили и ещё чего-то очень приятного, как будто домашнего. И оделась она удивительно мило – в светлое платье с рукавами-крылышками и пышной юбкой. Острый, точно стрела, угол выреза указывал на притягательную ложбинку груди. Только неприятно кольнуло: пойдёт ведь сейчас ради дела соблазнять какого-то Густава! И какой-то Густав с удовольствием будет окунать свой взгляд в эту вот ложбинку…

Пользуясь тем, что Этьен оказался слегка дезориентирован, Бланш выскользнула за дверь и уже с лестничной площадки сообщила:

– Я заказала тебе такси! Но учти, что тебе надо в редакцию позже чем мне, так что у меня всё равно фора!

Э? Ему такси? А себе как же?

Но зря беспокоился: когда выглянул в окно, то увидел, как с места плавно трогается машина Жана-Луи. Недавно друг хвастался тем, что наконец-то сел за руль новенького авто взамен прежнего, разбитого, между прочим, при спасении Бланш. И Этьен тогда как-то рассеянно слушал, а теперь вот провожал взглядом эту машину. Не умыкнули бы у него Бланш! К примеру, доктор.

«Я что, ревную? – призадумался Этьен, парой часов позже со всеми предосторожностями садясь в такси. – Да, похоже, что ревную!»

Эта эмоция была… новой и неприятной. Возможно, Бланш, чуткая почти как настоящий маг-менталист, что-то такое почувствовала. Вот и стала закрываться. У неё мог быть кто-то, запросто мог быть – и вот, чтобы не ранить его…

Да-да. И она сдала дом Жану-Луи, да ещё так радовалась. Что ж, с ним она наверняка будет более счастлива. Калечный, хрустально хрупкий – на что он годен?

– Приехали, – сообщил таксист недовольным голосом. – Жара-то какая, а?

– Да, жарко, – безразлично ответил Этьен.

Ему предстояла короткая встреча с редактором. А он всё никак не мог собраться с мыслями – что поделать, соревнование с Бланш началось не в его пользу. Но у него была мотивация, чтобы выиграть! Ведь если он сумеет добыть информацию первым, она непременно выполнит его желание.

По-честному простое. Или просто честное.

ГЛАВА 5. Бланш

Пресловутый Густав Шнайдер оказался щеголеватым невысоким молодым человеком такой степени блондинистости, что Бланш с первого взгляда стала ему завидовать. Волосы и кожа этакого оттенка могли принадлежать лишь альбиносам. Да и эти светло-серые глаза – когда свет падал под определённым углом, казалось, что у них сиреневый оттенок. Одетый к тому же в белоснежную рубашку и соломенно-жёлтый костюм, к которому шли галстук, шляпа и туфли молочного оттенка, он казался светлым пятном, солнечным зайчиком, сливочной карамелькой.

Бланш представила этого мужчину в постели с темнокожей Манукой и поневоле улыбнулась. Журналистка определённо выбрала себе этого «поклонника» нарочно, ради постельной экзотики.

Густав поцеловал Бланш руку и спросил хорошо поставленным, довольно высоким тенором:

– Итак, вы – мадам Паради, начинающая журналистка. Что ж, надеюсь, в вас есть искра таланта.

– У меня талантов целый фейерверк, – заверила его Бланш, – выбирайте любой.

Пауза, которая последовала за этими словами, получилась до неприличия глубокомысленной, после чего Густав слегка поклонился и улыбнулся уголками красных и блестящих губ. Как будто напомаженных! Это неприятно контрастировало со всем белым и светлым великолепием, и Бланш слегка поёжилась. К тому же от Густава сильно пахло цветочной водой – как будто он вылил на себя полфлакона.

– Мне нравятся скрытые таланты, – сказал молодой редактор. – Что ж, до самых глубинных при первой встрече докапываться просто неприлично, так что давайте посмотрим, что у нас на поверхности.

И, окинув Бланш внимательным взором, кивнул.

– На привлекательной и не лишённой лоска поверхности. Идёмте, я провожу вас в кабинет, мадам Паради. Он у нас рассчитан на добрый десяток сотрудников, но пока есть лишь пятеро, так что вам там не будет тесно.

– Вы берёте меня на работу? Вот так сразу?

– Ну, не могу же я отказать мадемуазель Афри, – пожал не слишком широкими плечами Густав. – Сегодня у нас, кстати, после обеда, главный редактор проводит мастер-класс для новичков. Можете присутствовать. А пока дайте мне что-нибудь, чтобы никто не мог сказать, что я взял вас по протекции или из личной симпатии.

Бланш протянула ему свою заветную тонкую папочку, где лежали три листка со статьёй про цвет губной помады. Сердце сладко замерло от чудесного предчувствия: вот сейчас Густав как прочитает, как поймёт, что перед ним будущий талантливый журналист, новая акула пера и гениальный писатель… Но выпускающему редактору было интереснее пофлиртовать. Он задержал свою руку на пальцах Бланш. Она вздрогнула оттого, что рука Густава оказалась такой горячей! Ей-то казалось, что при такой белоснежной коже мужчина должен быть холодным. Если не как лёд, то хотя бы как мрамор в склепе или вампир на отдыхе, как в кино на прошлой неделе…

– А вот и наш кабинет! – Густав распахнул перед Бланш дверь.

О, это был скорее зал, чем кабинет! Здесь на приличном расстоянии друг от друга стояли столы с тумбочками, вдоль стен высились стеллажи до потолка… Здесь хищно щёлкали клавишами пишущие машинки, а за главным столом, который стоял на возвышении, поблескивала королева всех пишущих устройств – машина «Гран-Фра». В её чёрное лакированное тело были встроены в специальные гнёзда целых два больших кристалла – свежих, судя по травянисто-зелёному оттенку и яркому мерцанию. К «Гран-Фра» можно было присоединить звукозаписывающий артефакт – «ракушку памяти». Ракушки сами по себе не были такой уж редкостью, хотя и являлись той разновидностью артефактов, которые могли активировать лишь магически одарённые. А вот прослушивать записанное мог и не маг – он лишь включал устройство. Так вот, при наличии мага в штате у журналистов появлялась исключительная возможность: подключать «ракушку» к печатающей машине «Гран-Фра». И та совершала истинное чудо: печатала без помощи чужих рук, переводя аудио в текст.

Сейчас возле машины никого не было. Интересно было бы узнать, кто же тут маг? Вряд ли Густав, потому что он тоже смотрел на «Гран-Фра» с трепетом и уважением, и вряд ли кто-то из тех, кто сидел за рабочими столами, занятый своим делом…