Хрустальный детектив. Сезон 2. Домик у моря

Она осторожно накрыла ладонью менее пострадавшую левую руку Этьена – просто чтобы случайно не причинить ему новую боль. И, чуть поколебавшись, сосредоточилась на том ментальном блоке, который так неумело и решительно поставила сама. Долой его! Хватит этих стен и дверей – пусть лучше Этьен почувствует и поймёт её доброе и трепетное отношение к нему. То, чего недоставало всем этим сиделкам, когда они касались Этьена. Для них он был ещё одним пациентом, очередной работой. Для Бланш – человеком, которого хотелось беречь, о котором надо было заботиться больше, чем о ком бы то ни было, которого она желала любить.

– Спасибо, – сказал Этьен. – Ты не представляешь, что ты только что сделала.

– Представляю, – вздохнула Бланш. – Взбаламутила тебя. Я ведь не маг…

– Ты лучше, чем маг, – не вполне понятно высказался Этьен. – Ты ангел.

ГЛАВА 8. Этьен

Они вздрогнули от звонка в дверь и поневоле отпрянули друг от друга. Этьен не сдержал досадливого вздоха – так хорошо Бланш приткнулась к его плечу, так уютно они сидели рядом на диване. Это была невероятно приятная для Этьена близость, и разрывать её не хотелось. Но пришлось – потому что звонок повторился более длительно и настойчиво. Бланш, шлёпая по полу босыми ногами, поспешила открыть.

– А! – услышал Этьен. – У вас тут, как я вижу, весело! Почему у вас по всей прихожей валяются продукты?

– Добрый вечер, Жан-Луи, – ответила Бланш, и не надо было даже напрягать слух, чтобы услышать, как она щедро чмокает доктора Бонэ в щеку. – Проходи! Обед будет буквально через пять минут.

Зашуршали пакеты, что-то покатилось по доскам пола. Этьен поднялся с кровати и поплёлся в гостиную. Жан-Луи стоял у окна и при виде хозяина квартиры обернулся с лукавой улыбкой.

– Как вы тут? А то Бланш переживала, что, отдав мне свой домик, лишит тебя покоя и сна.

– Всё нормально, – держа правую руку на весу, скупо ответил Этьен. – Ты не совсем вовремя. У тебя проблемы?

– У меня проблемы, – кивнул Жан-Луи, тут же аккуратно подхватывая кисть своего вечного пациента и осматривая её. – Я хотел просить тебя кое о чём как… специалиста. Есть одна пациентка с серьёзными проблемами – нашли этим утром в самом конце пляжа. Была в чём мать родила, тряслась как осиновый листик. Сейчас она у меня в отдельной палате сидит и, надо сказать, я её состоянием озабочен. Она не ест, не говорит, замыкается. Мы даже не знаем, кто она. Но никаких внешних следов насилия. Я подчёркиваю – внешних, потому что её пока не осматривал гинеколог. Уколов боится, от одного только вида артефактов бьётся в истерике. Я её сдержал как мог, чтобы просто сделать инъекцию успокаивающего, но вот думаю, что менталист был бы тут кстати.

Пока доктор говорил – руку Этьена отпускала боль. Жан-Луи аккуратно зафиксировал её лангетой, извлечённой из саквояжа.

– Ты же сообщил о найденной женщине в полицию? – спросил Этьен, подобравшись. – О найденных людях надо сообщать. Тем более, в городе есть пропавшие…

– Верньер обещал прислать человека, – ответил Бонэ, – но я бы всё-таки сначала попросил тебя её осмотреть. Поехали, а?

– Бланш, – позвал Этьен, чуть повысив голос. – Мне надо кое-куда отлучиться!

– О, – она почти сразу появилась в дверях гостиной. – А обед? Мы и так запоздали.

– Перекушу где-нибудь по дороге.

– Или в больнице, у нас там всегда найдётся какая-нибудь диетическая кашка как раз в духе мсье Ленуара, – хохотнул Жан-Луи.

– Но у меня почти готово, – погрустнела Бланш. – Если ты ненадолго, то другое дело. А так – куда мне потом всё это девать? Всё готовое, остаётся только сесть и съесть, неужели не успеете?

Они справились буквально минут за десять, вкратце посвятив Бланш в суть происходящего.

– Ох, – сказала она. – А вдруг это пропавшая жертва?

Глаза у неё загорелись.

– Ещё не знаем, не буду обнадёживать, – ответил Этьен. – Кстати, я выиграл спор. У меня на руках адреса родственников, подававших объявления о пропаже женщин. Хотя… Меня вот очень интересует, почему они доверились газете, а в полицию так и не обратились.

– Или обратились, но случай показался им недостаточно серьёзным. Или в полиции женщин тоже ищут, но без участия ушлых репортёров, – выдвинул свои предположения Жан-Луи.

– А почему ты думаешь, что выиграл спор? У меня тоже добыча, – Бланш метнулась в прихожую, щёлкнула там замочком сумки и почти сразу вернулась. – Погляди! Это адреса пропавших. Они подавали объявления…

– Что ищут себе партнёров, – закончил за неё Этьен. – Вот как. Мы оба выиграли.

– Ничья, – со смехом заключил Бонэ. – А на что вы спорили?

Его тёмные внимательные глаза так и стреляли то в Этьена, то в Бланш. Кажется, доктор откровенно забавлялся, глядя на своих друзей.

– Ты уверен, что в силах сохранить такую тайну? – спросила Бланш.

– Я могу рассказать по дороге, – не поддержал её Этьен. – Хочу посмотреть, что там за пациентка. Бланш, прошу тебя остаться дома.

– Почему? – она тут же оттопырила нижнюю губу, словно капризная девочка.

И Этьена снова пронзила небывалая ревность, потому что он увидел, какими глазами посмотрел на эту губу Жан-Луи. Доктор был влюблён, и тут не требовалось даже искусство мага-менталиста, чтобы почувствовать эту влюблённость.

– Потому что ты устала, – сказал Этьен. – И ещё потому что, пока мы едем, кто-то должен позвонить в полицейский участок.

– Да? И что передать Жаку Верньеру?

– Необязательно звонить именно комиссару, – улыбнулся Этьен, – достаточно спросить дежурного офицера, кто там у них поехал или собирается ехать в больницу. Неизвестная может быть одной из тех пропавших женщин.

– А может и не быть, – возразил доктор. – К тому же ты сейчас проведёшь с нею пару минут – и вуаля, женщина перестанет быть неизвестной. Разом вспомнит и имя, и адрес. И на ней нет следов насилия. Так что всё это пустяковое дело…

Но Этьен чувствовал, что никакой это не пустяк.

– В городе пропадают женщины, – сказал он. – Так что поехали, и пусть в участке проявят немного усердия. И, Бланш…

Она взмахнула ресницами. Веки, чуть подведённые темно-синим карандашом и серыми тенями, дрогнули, словно два мотылька-голубянки.

– Что?

– Не забывай, что ты теперь моя компаньонка. Вот телефоны и адреса тех, кто искал пропавших. Если по твоим телефонам никто не ответит – позвони этим людям, родственники они там или знакомые. Обязательно позвони.

– Может, сразу съездить? – спросила Бланш.

– Лучше подожди сначала меня. Решим вместе.

– А вы здорово сработались, – не без оттенка зависти сказал Жан-Луи.

Этьен сдержал раздражение. Это ведь друг. Лучший друг. Всегда приходивший на помощь.

– Уверен, что у тебя в больнице полно готовых сработаться с тобой женщин, – сказал он с натянутой улыбкой.

***

Новая машина Жана-Луи вновь вызвала в Этьене желание обзавестись собственным транспортом. Он даже спросил доктора, что тот думает о своём авто.

– Устраивает, – пожав плечами, ответил друг. – Слушай, я не менталист, конечно, но что происходит?

– А что? – спросил Этьен.

– Вот это всё, – заявил Жан-Луи. – Ты там, у себя в квартире, почему на меня таким волком смотрел, а?

– Разве?

– А! – воскликнул Жан-Луи, не отрывая взгляда от дороги. – Разве я тебе не друг? Что ты отделываешься от меня какими-то вопросами?

– Я?

– Ну не я же. Этьен, – доктор Бонэ повернул к Этьену голову, но тут же снова уставился на дорогу. – Если что не так, ты скажи.

– Она сдала тебе свой дом, – начал он, – ты подвёз её сегодня до редакции, ты смотришь на неё, как ребёнок на леденец, ты…

– Я? – поразился Жан-Луи. – Слушай, тебе стоит с нею разобраться. Она твой леденец, дружище, не мой. И я никогда не стал бы её об…

Тут он вдруг прыснул со смеху.

– Всё, я не продолжаю, а то очень уж пошло выходит.

Этьен насупился. Бланш не должна становиться предметом пошлых шуток – даже ещё не высказанных.

– Клянусь тебе, Этьен, – сказал Жан-Луи, – что никогда не встану между нею и тобой. Я не слепой, вижу, что вы, голубки, созданы друг для друга. Дерзайте. Я не буду вам мешать.

– Но она сдала тебе дом.

– А! Дом! Отличный домик у моря! Знал бы ты, как она обрадовалась, что сможет и дальше жить у тебя – ты бы не терзался сейчас так сильно!

– Но она тебе нравится.

– Меня удивляет, что на свете есть мужчины, которым она не нравится, – усмехнулся Бонэ. – Но что ей до них, если она влюблена в тебя?

Это успокоило Этьена. Как и то, что доктор говорил абсолютно искренне.

К тому времени, как машина остановилась у больницы, он полностью успокоился, чтобы сосредоточиться на пациентке.

Сержант Робер ждал у входа, надвинув на глаза кепи с утиным козырьком. При виде доктора и Этьена он выпрямился, откозырял и сообщил, что прибыл по приказу комиссара Верньера.

– И хорошо, что прибыл, – кивнул Этьен.

– Инспектор Ленуар, – отозвался Робер, – попрошу вас потом проехать со мной в участок. У комиссара к вам какое-то дело.

Этьен лишь пожал плечами. Жак мог и позвонить, чем передавать что-то через сержанта.

***

Пациентке на вид было лет тридцать пять или около того. Коротко подстриженные каштановые волосы она уже успела расчесать – они лежали пышной шапочкой. В светлых глазах читались тревога и страх. И Ленуар без труда понял, что с памятью тут проблемы.

– Кто-то поработал? Маг? – тут же спросил доктор Бонэ.

– Нет, по-видимому, просто шок, – покачал головой Этьен. – Сержант Робер, прошу заносить в протокол мои слова и действия, это может быть важно для следствия.

Он сел на стул напротив кровати, на которой сидела пациентка, одетая в больничную рубашку и полосатый халат. Взял её за руки, прикасаясь к израненной душе так осторожно, как только мог.

– Я сейчас не вмешиваюсь в то, что происходит на ментальном плане этой дамы, – сказал негромко. – Просто исследую.

У него были имена пропавших: Мари Андриен Карпантье и Нина де Вильпен. Однако пациентка не отреагировала ни на одно из них.

– Мадам, – сказал Этьен, предполагая, что перед ним замужняя женщина: на пальце след от кольца, чуть более светлый, чем чуть загорелая кожа руки. – Мадам, я хочу вам помочь вспомнить, кто вы и откуда. Вы мне доверяете?

Женщина кивнула, не глядя ему в глаза.

– Мадам, посмотрите на меня, я вас очень прошу. И вам, и мне так будет легче.

– Это не больно? – спросила пациентка. – Мне почему-то кажется, что я сошла с ума от боли.

И она не лгала. Кто-то причинял ей боль, и что с того, что на теле нет ни одного пореза или синяка? Как будто больно нельзя делать ещё тысячью способов… Даже просто словами.

– Вы не сошли с ума, – терпеливо объяснил Этьен. – Вы пережили шокирующее… ммм… происшествие. Моя задача – помочь вам вспомнить, кто вы и что с вами случилось. Если вы не готовы, я могу прийти позже.

Женщина съёжилась, ссутулилась и, не поднимая глаз, кивнула.

– Мне страшно вспоминать. Но я понимаю, что так надо. Это важно для полиции, да?

– Это важно прежде всего для вас. Если страх будет слишком сильный, я помогу вам победить его.

Он говорил искренне, хоть и не совсем правду. Страх не надо было преодолевать или побеждать. Женщине просто придётся научиться жить с ним, терпеть его. Но Этьен и не лгал: он был готов сделать так, чтобы ей стало легче мириться с тем, что произошло, разделить страх пополам, умерить боль. Это он мог.

Женщина, наконец, повернула к нему бледное лицо с огромными глазами нежно-голубого цвета.

– Я готова, мсье маг. Колдуйте. Давайте заглянем в мою память и узнаем, что это… что это было. Не очень-то приятно сегодня было проснуться в больнице и узнать, что ничего не помнишь, но зато половина города, бывшая на пляже, видела меня голой.

Смелость отчаявшегося – не то же самое, что привычная смелость воина или робкая смелость боязливого человека. Смелость отчаявшегося не имеет границ и условий. Тут не надо ни преодолевать, ни решаться на риск – просто понимаешь, что иначе уже всё равно не получится. И ещё – что нечего терять. А пациентка была уже на грани отчаяния.

– Прошу записать, Робер, – мягко сказал Этьен, – что я приступаю к ментальному контакту. Я делаю это с согласия мадам и клянусь честью, что не нарушу границ.

А сам посмотрел на Бонэ. Тот лишь вздохнул и набрал в шприц лекарство. Он знал, что после серьёзного ментального вмешательства Ленуару самому понадобится помощь. Будет больно – чем больше магии, тем больнее. И предела у боли нет, она может быть сильнее всего на свете, поднимаясь выше гор и затмевая горизонт.

Таково проклятие, последствия которого необратимы. Чтобы помнил – так ему сказали. Этьен был уверен, что запомнил бы свою ошибку и так, но мать убитого решила иначе.

***

На несколько мгновений жизнь остановилась. Этьен был словно внутри купола вместе с пострадавшей. Мутное стекло пропускало свет, но делало остальной мир зыбким и серым. Но это сейчас ничего не значило. Значение имело лишь состояние пациентки перед ним.

Память была не стёрта магически, как опасался Этьен. Здесь вообще не было магического вмешательства. И боль, о которой говорила женщина, не была нанесена каким-то злоумышленником. Яркие сверкающие осколки, в которые превратились воспоминания пациентки, нехотя собирались воедино. И по мере того, как она вспоминала, красивое лицо менялось. Она заново переживала произошедшее и страдала, и Этьен поневоле страдал вместе с нею. Боль захватывала душу медленно, как чернила заливают бумагу, и становилось всё хуже. Каждый сустав и каждую кость начало выкручивать, в мышцы впивались тысячи игл.

Это была худшая боль для мадам: она пережила подлое предательство от мужа и его матери. Они добились того, что женщину признали умалишённой, заперли на втором этаже дома, отняли детей. Но судьбе показалось, что этого мало: два дня назад свекровь отправилась с детьми кататься на лодке, и все трое оказались в воде. Немолодая женщина спаслась сама и вытащила младшего ребёнка, а старший погиб.

Вот почему пациентка оказалась обнажённой! Раз за разом входила она в воду и плыла до изнеможения, стараясь отыскать тело. И, к сожалению, разум её действительно был не в порядке ещё до трагического события. Так что, не исключено, что свекровь и муж не были так уж коварны.

А сейчас вокруг неё было только море. Вода, казавшаяся сначала тёплой, становилась всё холоднее, ноги и руки устали сопротивляться её ненавязчивой упругости. Если бы пациентка не попала в волну, идущую к берегу, которая и вытолкнула её – то неминуемо погибла бы.

И сейчас эта боль отступала от женщины, это помутнение рассудка возвращалось в свои болотистые берега, этот страх обретал очертания.

– Прошу записать, сержант, – выплывая вместе с женщиной на поверхность реальности и жадно хватая воздух сухими губами, сказал Этьен. – Прошу записать. Пациентка Эмма де Бриен, тридцать семь лет. Среди пропавших, полагаю, не числится. Ушла из дома меньше суток назад, искала утонувшего сына.

– Да, да, – сонно пробормотала Эмма и сомкнула веки.

Уснула почти моментально. Но и во сне переживала свою боль, теперь уже в одиночестве. С этим не так-то просто справиться сразу – бедняжке предстояло долгое лечение в психиатрическом отделении.

Сержант, записывая, кривил губы. Этьен уловил его эмоции – острое сочувствие и сожаление. По выражению глаз Робера и этим чувствам понял: она не нашла мальчика, потому что нашли другие. Тело уже находится в полиции. И кто-то должен опознать его. Что ж, пусть этим займутся свекровь и муж пострадавшей.

– Мадам де Бриен лучше побыть пока в больнице, – сказал Этьен сержанту Роберу.

Жан-Луи уже наступал на Ленуара со шприцем наперевес.

– У меня ощущение, что тебе тоже лучше пока тут побыть, – сообщил он суховато.

– Коли уже, – вздохнул Этьен. – И я пойду. Две женщины исчезли, и мы с Бланш надеемся напасть на след, понимаешь?

Сержант Робер слегка кашлянул.

– Что? – повернулся к нему Ленуар.

Именно в этот момент Жан-Луи стремительно задрал другу рукав, чтобы сделать укол в руку. От плеча и до локтя всё почти сразу онемело – а затем боль начала отступать. Она сдавала позиции куда медленнее, чем говорил Робер. А тот не спешил.

– Сегодня утром к нам обратилась, наконец, родственница одной из пропавших.

– Первой или второй? – уточнил Этьен.

– Второй, которую зовут Нина де Вильпен.

– И что же?

– Она утверждает, что была у гадалки и та утверждает, что Нина жива. И что дом, в котором её содержат, лучше виден с воды, чем с суши, что бы это ни значило.

– Вы же не верите гадалкам? – спросил Жан-Луи.

Робер пожал плечами.

– Насчёт второй женщины никто не спрашивал? – уточнил Этьен.

– Нет, инспектор Ленуар. Но если вы считаете, что дела связаны и если у вас уже что-то есть, вы должны честь по чести доложить всё комиссару.

– Конечно, – рассеянно сказал Этьен.

– Домик у моря, – пробормотала во сне пациентка. – Домик у моря. Лодка плывёт мимо домика у моря…

И, распахнув тёмные, сумасшедшие глаза, вдруг сказала:

– Я там была. Я видела. Он всё время смотрел в бинокль. Я звала на помощь, но он только смотрел, и ничего больше.

– Вы звали… с воды? – спросил Этьен.

Эмма села на кровати, подобрав под себя ноги. Длинная рубашка некрасиво задралась, но пациентка не обращала на это внимания.

– Я звала, пока не потеряла сознание. Он смотрел. Потом я уже… не видела.

– Значит, мы должны начинать с моря, – сказал Этьен. – Жан-Луи, на каком пляже нашли мадам де Бриен?

– «Долгий берег», – ответил доктор Бонэ.

– В бинокль мог смотреть кто угодно, – возразил Робер. – Тут полно маленьких домиков, и знаете, что? Они почти все у моря! Неужели придётся прочесать их все?

– Ну надо же с чего-то начать, – сказал Этьен.

– Уже вечер, – сообщил Бонэ. – Так что предлагаю следующее: Робер едет в участок докладывать Верньеру о результатах, а я везу инспектора Ленуара домой. Встретимся завтра у Жака в кабинете.

На том и порешили.

Перед уходом из больницы Этьен аккуратно погрузил пострадавшую в целительный сон. Его самого шатало от усталости и пережитой боли, но ей было стократ хуже. Его боль была лишь тенью того, что испытала Эмма, зыбким отражением в кривом зеркале.

– Если хотите, я ещё вернусь к вам, мадам, – предложил он.

– Не стоит, – ответила она, засыпая. – Иначе вас не хватит для тех, кому вы ещё нужны. Спасибо, доктор Ленуар. Спасибо.

(продолжение следует)

ЧАСТЬ 2. Эпизод 2. Жертва по объявлению

ГЛАВА 1. Бланш

В жизни каждой женщины наступает такой момент, когда она идёт в парикмахерскую. Ну, почти каждой! Момент обычно наступает раз в месяц, но бывает и реже, и чаще. Главное другое: главное, зачем женщина вообще туда идёт.

Вариантов масса! Преобразиться, чтобы все ахнули и обзавидовались, или чтобы бывший пожалел, что ушёл к этой мымре, у которой волосы будто сосульки, или же поменять имидж ради работы и вообще новой жизни… Просто подстричься и подкраситься, чтобы не противно в зеркало смотреться и сказать себе: «Элен, да ты ещё ничего на самом деле!» А вечерние причёски, по моде украшенные крошечными сверкающими фальшивыми бриллиантами? А кардинальная смена цвета волос, показывающая, что отныне ты – вышедшая на охоту пантера, только что расставш… о нет, только что бросившая недостойного её ягуара, оказавшегося на поверку драным бродячим котом? А прекрасная стрижка «шапочкой», о которой ты так долго мечтала, не в силах вырваться от быта, грудного ребёнка, пелёнок и кастрюлек?

В общем, в жизни женщин бывает немало моментов, когда они идут именно в парикмахерскую, и это совершенно логично и правильно. Особенно если там делают ещё и маникюр!

Бланш, например, пришла в салон на углу улиц Жан-Жака Фонтеню и Лестничной якобы подровнять причёску, а на самом деле – за сплетнями. Она отлично знала, как многие мастера и мастерицы обожают поболтать на рабочем месте!

– А я, кажется, вас знаю, – застёгивая на шее Бланш просторную накидку, сказала крашеная блондинка с заметно отросшими корнями тёмных волос.

Ну да, сапожник без сапог!

– О, неужели? – прощебетала Бланш.

– Вы работали в салоне красоты на Сиреневой улице, – сказала девушка.

– Я уже третий месяц как там не работаю, – сообщила Бланш, – и даже стричься туда не хожу. И ногти там не делаю, хотя Люси – отличная маникюрша.

– И почему же?

– Потому что они назвали меня некрасивой, – капризно оттопырила губу Бланш. – Сказали, что администратор – лицо салона, и это лицо должно быть юным и прекрасным.

– Надо же, по-моему, вы и так хороши, – дежурно сказала девушка, щёлкая ножницами. – Хотите к нам? У нас как раз освободилось место.

– Мастера, стилиста или уборщицы? – спросила Бланш. – Нет уж, благодарю покорно.

Она уже точно знала, что одна из пропавших, Нина де Вильпен, работала здесь администратором. И нарочно выбрала этот салон, чтобы кое-что разузнать, пока Этьен Ленуар и Жак Верньер искали информацию проверенными способами.

– У нас свободно место администратора, – сказала девушка, поправляя волосы Бланш. – Хотите немного освежить цвет волос?

– Хочу, – согласилась та, понимая, что это отличный повод задержаться в салоне подольше. – А ваш хозяин не скажет, что я недостаточно молодо выгляжу?

– О нет, – засмеялась парикмахерша. – Он считает, что за стойкой должна находиться опытная, умная дама старше тридцати. У нас и была такая, вашего примерно возраста – тридцать пять или тридцать шесть ей было, не уверена точно.

– Вот как, – сказала Бланш, весьма польщённая тем, что ей приписали на пять лет меньше. – А что же с нею сталось? Неужели вышла замуж? Я, видите ли, в разводе, и тоже не прочь найти себе тут муженька. Это не помешает работе, увольняться по таким пустякам я не собираюсь!

– Нина пропала, – сказала девушка уже не таким беспечным тоном. – И как раз вскоре после того, как нашла себе жениха. Только не у нас в салоне – тут, знаете ли, мужчины по большей части женатые. У нас такой район, сплошь все с обручальными кольцами и либо ждут своих супруг, либо подстригаются, потому что «Жанна сказала, что у меня виски отросли до неприличия!»

Она довольно похоже передразнила какого-то гипотетического мужчину. Зная, что они именно с такими заявлениями и приходят к мастерам, Бланш засмеялась. Ей было на руку, что девушка приняла её за своего человека, с которым можно не церемониться и даже обсуждать клиентов!

– Получается, Нина нашла себе пару… – Бланш сделала паузу, приглашающую собеседницу продолжить фразу.

– По объявлению! В ежедневной газете! Можете представить себе такое чудо?

– Не могу, – искренне ответила Бланш, которая только позавчера побывала в этой самой газете.

Коротенькие, да ещё сокращённые объявления с мутными крошечными фото никак не вызывали доверия. Кто мог польститься на чёрный силуэт мужчины с провалами вместо глаз или испещрённую непонятными чёрточками женщину со смутными очертаниями причёски в форме супницы?!

– Так вот! Нина целых два дня – до своего выходного – хвасталась нам, какого прекрасного принца оторвала себе в разделе объявлений о знакомстве. Судя по всему, она получила от него ответ по почте: у Нины не было в квартире телефона. Он, видимо, хорошо умел писать письма, потому что бедняжка сказала, что строки, которые она прочла, навсегда останутся в её сердце.

– А после знакомства? – полюбопытствовала Бланш. – Она пропала сразу после свидания или как?

– Ну нет, свидание вполне удалось, – девушка поставила возле Бланш фарфоровую плошку с краской для волос. – Только кавалер оказался немножко старше, чем Нина представляла. Она сказала, что ему не меньше пятидесяти пяти, а то и больше. Но что возраст! Мужчина-то ей понравился! Нина говорила, что он всё ещё красив, а уж какой обходительный и романтичный… Говорил, что без ума от её рыжих волос. Рассказывал, что у него была жена и очаровательные дочки, все трое рыжие-рыжие, и он поселил их в домике на берегу.

Бланш нетерпеливо дёрнулась в кресле. Бряк! Плошка с краской упала на пол.

– Ох, простите, я поставила на край, – расстроилась парикмахерша.

Но Бланш уже выпуталась из накидки и достала кошелёк.

– Спасибо. Видимо, не судьба мне освежить цвет, – сказала она. – Скажите, а ещё что-то Нина рассказывала про этого кавалера?

– Вы его жена, что ли? – хмуро оглядела клиентку девушка. – Вон как вскинулись, когда я про неё сказала. Хотя волосы у вас от природы уж точно не рыжие.

– Нет, не жена, – через силу улыбнулась Бланш. – Скажите, Нина не называла имени этого мужчины?

– Не припоминаю, хотя… – сказала парикмахерша, но проводила заинтересованным взглядом кошелёк клиентки, который та вытащила из сумки.

Она собрала осколки и теперь затирала пятна краски, пока они не схватились на светлом полу.

– По-моему, она сказала что-то вроде «Поль такой несчастный». Понимаете, жену и дочерей он потерял.