Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

Глава 4. Спорный мотив

Не доехав буквально ста метров, машина встряла в пробку — прямо на въезде на Новую площадь. Пробка, конечно, была не глухая, машины кое-как ползли, но пешеходы их однозначно обгоняли.

Василий беззвучно ругнулся, стукнув по рулю, когда перед ним вклинился автомобиль из соседнего ряда.

— Подрезать машину с военными номерами — это смело, — задумчиво произнёс Сергей Александрович, откидываясь на спинку кресла. — Особенно с «десятыми».

Кажется, тот водитель и сам осознал, что подрезал не того, потому что резко газанул, чуть не впилившись в следующую машину, и бешено заморгал аварийкой.

…интересно, это он сигнальной азбукой «простите меня великодушно, я не видел, что вы СГБ» передаёт?

Считать сигналы было лень, и Дима отвернулся.

— Чего застряли-то? — поинтересовался он.

— Вон, — указал Стрельницкий.

Они, наконец, завернули на саму площадь, и причина пробки стала понятна. С этого края располагалась парковка ближайших офисов, но сегодня её и окружающие улочки забили напрасно пытающиеся разъехаться машины — половину парковки перегородил кран-подъёмник, с платформы которого мужики в спецовках старательно отмывали граффити с фасада здания.

Они уже справились где-то на треть, но огроменная, в пару этажей, витиеватая надпись, украшенная мультяшными взрывами и драконьими черепушками, ещё читалась:

«ЗаДРАли со своими ДРАконами!»

Граффити располагалось продуманно — так, чтоб было видно из окон штаба ДРА, стоящего аккурат на той стороне площади.

— Выразительно, — оценил Дима, поневоле вспоминая того окровавленного геральдического орла, которого «туристка»-Кита рисовала в Старорецке.

— От месяца общественных работ или штрафа в пару зарплаты до пяти лет принудительных, — по-своему «оценил» Стрельницкий. — Тут не только порча муниципального имущества, но ещё и, хм, антиправительственная пропаганда. А судя по масштабам — группой лиц, один человек точно бы за ночь не управился.

— Не вижу никакой пропаганды, — фыркнул Дима. — Частное мнение. Не то чтобы я с ним был согласен, но…

— Частным оно было у автора сего художества в блокноте… и то, если б его приняли за что-то, подобное «частное мнение» засчиталось бы как отягчающее.

…а вопрос «Эй, меня-то за что?» — за попытку сопротивления при аресте, ага.

— Звучит не особо справедливо.

— Правосудие вообще не про справедливость, оно про охрану общественного порядка… Ну и чего ты меня таким мрачным взором сверлишь? — Стрельницкий отвёл взгляд от зеркальца заднего вида и обернулся. — Не хочешь в штаб?

— А не хочу! — не стал отпираться Дима. — Мне общения с их командующим в субботу на вечере во как хватило.

Он выразительно чиркнул пальцем по горлу.

Сергей Александрович словно бы всерьёз над этими словами задумался.

— Резонно, — наконец признал он. И снова замолчал.

Машина медленно обогнула площадь, приближаясь к зданию с флагами Андара и Сил ДРА.

И тут Стрельницкий резко скомандовал:

— Вась, припаркуйся.

Давно разучившийся удивляться любым приказам Василий послушно затормозил, подрулив к тротуару.

Щёлкнула блокировка дверей.

— Деньги есть, телефон заряжен? — обернулся к Диме Стрельницкий.

— А… Да, — растерялся Дима.

Сергей Александрович что, серьёзно тащил его сюда просто для того, чтобы… выгнать погулять?

…ну, не то чтобы Дима был против.

— Отлично. Василий запаркует машину на служебной стоянке и к тебе присоединится, вон, кафешки какие-то есть. Жду в штабе через полтора часа — на втором совещании ты мне точно понадобишься, там пойдёт речь о нашем горном инциденте. А вот первое… там тебе делать действительно нечего. Так что почему бы и нет… Эй, чего сидишь, уже передумал?

Дима вымелся из машины со скоростью, с которой раньше только покидал кабинет Римана после очередного разноса за «излишний авантюризм».

…авантюризм, да, но эффективный, это Риман открыто признавал.

Впрочем, командир Третьего крыла со своими разносами остался в прошлом.

Как и весь Драконий корпус.

И вообще КОДА.

— Одиннадцать ноль-ноль, и чтоб не позже!

— Я понял!

По идее на такое надо было отвечать «да, сэр», но Дима демонстративно этим пренебрегал. А Сергей Александрович и не возражал.

Он вообще стал каким-то на удивление… покладистым во всяких таких мелочах?

…видимо, потому что в кармане кодовской лётной куртки у Димы теперь лежали документы на имя сержанта СГБ Дмитрия Лаврова.

Машина, коротко просигналив, отъехала — и он остался один.

Полтора часа — это много? Если так подумать, как будто и нет. Выпить кофе, побродить с неясной целью по магазинам, чем там ещё люди в таком случае занимаются… Даже в кино не сходишь.

…это какой-то совершенно не помещающийся в голове отрезок времени для того, кто впервые за… восемь, девять лет? — оказался полностью предоставлен самому себе посреди оживлённого города.

И, в отличие от миссий по сопровождению Мирры, опасаться ему тут было нечего… ну, кроме как подвести Стрельницкого.

Свобода? Очень условная.

Но не так давно у него не было и такой.

…Ему сердито дзинькнули куда-то в бок, возвращая в реальность.

Опустив взгляд, Дима торопливо шагнул в сторону, уступая дорогу сосредоточенной девчонке лет пяти. Малявка смерила Диму недовольным взглядом и всё так же сосредоточенно принялась крутить педали своего четырёхколёсного велосипеда.

— Простите, — усмехнулся Дима.

Малявка этим своим взглядом неожиданно напомнила ему Дару.

Оглядываясь по сторонам (на выбор была какая-то пафосная кондитерская с кружевными занавесками, хот-дожный ларёк и кафешка с многообещающей вывеской «любой* кофе по сто гро́шей»), Дима вдруг задумался: да, получается, из кадетки он свалил восемь лет назад, где-то в октябре двадцать шестого… Но ведь на самом деле для него всё началось ещё за два года до этого. Где-то накануне поступления… или нет?

Нет, уже в кадетке, на зимних каникулах.

Несмотря на то, что поступил он только со второй попытки, по допнабору, и въезжать в учебный процесс пришлось, что называется, на ходу, он справился и закончил полугодие без «хвостов», так что имел железобетонный повод позадирать нос, вернувшись домой. Вот он и задрал… и буквально споткнулся о неприязнь в глазах Элки, бывшей одноклассницы, когда ей своей учёбой — не просто в кадетском корпусе, а по свеженькому «драконному» профилю! — между делом похвастался.

Элка много чего ему тогда наговорила, но в конечном итоге именно она привела его к Рубину и Доку.

Почти десять лет назад. Уже не полжизни, конечно, но всё равно…

Вот только больше рядом нет ни Рубина, ни Дока.

…он не будет думать об этом. Он себе обещал. Рубин мёртв, а Док… Док тоже считай, что мёртв.

И точка.

Ещё раз окинув взглядом кафешки, Дима выбрал ту, где был «любой кофе» со звёздочкой. За что там даже сто грошей платить, он не особо понимал — ну кофе, ну молоко, — но деньги всё равно ведь не его.

«Дома всё хорошо?..» — он быстро коснулся связи, убеждаясь, что Дара расслабленно разлеглась в эллинге и ни о чём не переживает.

…и вовсе он не сбегает от собственных мыслей в Дарины.

«Ты с СергейСанычем, что с вами случится?» — мысленно проворчала она, переворачиваясь на другой бок. Что-то в процессе уронила на пол, но проверять, что, не стала.

«Твоя вера в него потрясает».

Дара совершенно не видела в том проблемы. Вот то, что под левой лопаткой чешется, — это проблема, да.

«Попроси Малика, чтоб почесал», — хмыкнул Дима, невольно поводя плечами в попытке унять не-свой зуд.

Вместо ответа Дара мысленно фыркнуло что-то про заносчивых невоспитанных малявок, с которыми невозможно договориться.

(А Зира даже тумака крылом отвесить запрещает!)

— Добрый день, — дежурно приветливый голос девушки за прилавком заставил отстраниться от связи. — Что для вас сделать?

«Уговорить Стрельницкого вообще не тащить меня ни на какие совещания в штаб ДРА?..»

Хмыкнув про себя с формулировки вопроса, Дима мотнул головой и неловко ответил:

— Ничего… то есть, кофе.

…исчерпывающе, да, с учётом размеров меню.

А звёздочка у «любого кофе», как выяснилось, означала, что напиток можно было приготовить так и эдак и добавить в него дикий список всяких ингредиентов — но за все эти дополнения нужно было платить, так что у особо изощрённых вариантов ценник от обещанных «ста грошей» взлетал втрое.

Привыкший ровно к трём видам (растворимый из банки, пакетик «два в одном» и свежесваренный от Тамары Георгиевны), Дима оглядел список и понял, что попал.

— У нас есть на ваш выбор…

Девица в фартуке с логотипом кофейни явно изготовилась перечислить весь ассортимент, но Дима её перебил, ткнув в меню буквально наугад:

— Вот. Мне кофе по… э, по-эальски.

Ему повезло — кофе по-эальски оказался не чёрной горечью в стиле утреннего кофе Сергея Александровича. Точнее, ту самую горечь, в которой едва угадывалась капля молока, скрашивала шапка взбитых сливок.

Поверх неё лежала малюсенькая чёрная шоколадка с логотипом кофейни, что, в сумме со сливками, окончательно поднимало напиток над конкурентами.

Но до уровня Тамары Георгиевны, пожалуй, всё же не дотягивало.

…и вот когда, спрашивается, он успел стать таким эстетом?

Это всё Стрельницкий, конечно. Приучил к комфортной жизни и потолкам в три метра.

Устроившись на барном стуле у окна — с видом на суету вокруг полуотмытого граффити, — Дима грыз выловленный из сливок шоколадный кругляш, запивал его кофе и в целом испытывал необычайное, почти дискомфортное умиротворение.

…в прошлый раз, когда его настигло подобное ощущение, им на голову свалилась Зира.

Впрочем, время шло, а никто сваливаться на голову не торопился. Редкие посетители, не задерживаясь, брали напитки на вынос, уборщики через дорогу воевали с граффити — на стоянку как раз пригнали второй подъёмник.

Краска оказалась на редкость стойкой.

…а обзор из кафе — почти идеальным.

Не испытывая особо тёплых чувств к ДРА как явлению, властям и коммунальным службам, Дима с долей злорадства наблюдал за развернувшимся действом, прихлёбывя кофе и думая, что на месте художника это зрелище ни за что бы не пропустил.

Он словно вернулся на секунду в прошлое, когда сам был злым на андарские власти, лихим придурком, не нарастившим ещё груза ответственности за свои действия и весь драконий род…

Секунду прошла, иллюзия развеялась.

Возвращая себе самообладание, Дима коснулся успокоительно прочной связи, но Дара уже задремала, и он не стал её тревожить — пусть набирается сил. Она много потратила в октябре.

Выспавшийся дракон — довольный дракон.

А художник… какая разница, кто там этот художник. Да хоть Кита, граффити вполне в её духе.

…Какое-то неосознанное беспокойство толкнуло под локоть, заставляя на мгновенье замереть, вглядываясь в смутное отражение в стекле, — и осторожно обернуться.

Упереться взглядом в хмурое лицо под капюшоном тёмно-серой толстовки.

— Бу, — мрачно произнесла его девочка-смерть, диковато сверкнув глазами.

Бездна.

Дима подобрался, пытаясь просчитать доступные варианты.

Набрать Василия?

Поднять шум?

…замереть, хлопая глазами? Да, вот это, походу, его вариант.

Кита поставила на стойку картонный стакан и со скрежетом подтащила второй барный стул.

— Есть разговор.

Пожалуй, именно в этот момент нужно было валить — но Дима не двинулся с места. Сбежать и лопнуть от любопытства, так и не узнав, с чего такой заход? Нет уж.

— Для человека, которому подписан смертный приговор, — всё так же хмуро, негромко, но очень веско произнесла Кита, усевшись, — ты слишком наплевательски относишься к собственной безопасности. Сидишь тут среди бела дня… Не боишься, что я тебя прибью?

— Ну, хотела бы прибить, не заговорила бы… — Он кривовато усмехнулся. — А не боишься, что я тебя сдам?

Ему ответили взглядом исподлобья, достойным не вовремя разбуженного дракона.

— Хотел бы, сюда бы уже неслись меня арестовывать.

— Так может, и несутся. Пока я тебя… забалтываю.

Собственные интонации неприятно напомнили Стрельницкого в моменты, когда он включал «полковника госбезопасности».

Если Ките и стало не по себе, виду она не подала. Наоборот, прищурилась зло и даже с некоторым энтузиазмом.

— Думаешь, я не успею свалить, оставив тут один симпатичный труп? Хотя ты Волку ценен, стоит попробовать в заложники взять… в крайней случае тебя свои же и пристрелят.

Это прозвучало до того обыденно, что мурашки по спине пробежали уже у Димы.

Он аккуратно закрылся от Дары, радуясь, что драконица спит, и нарочито медленно отхлебнул кофе.

— Возможно. Так о чём ты хотела поговорить?

Кита изучала его несколько секунд, словно заковыристую головоломку. Наконец откинула капюшон и, выпрямившись, скрестила руки на груди.

— Ты меня не сдал — там, в Новогорске. Почему?

Она говорила хрипловато, отрывисто, тихо — опасаясь чужих ушей.

На её счастье, других посетителей в кофейне не было, а девушка за стойкой вообще ни на кого не обращала внимание, погрузившись в чтение учебника по «Истории андарского права» (довольно тоненького, что показательно). Из колонок в углу, заглушая разговор, неслась ритмичная попса с бессмысленным «я тебя, ты меня, ля-ля-ля» («убью» или «люблю» — не разобрать), и Дима не сомневался: Кита всю обстановку проанализировала ещё до того, как вообще к нему подошла.

…она здорово рисковала уже самим фактом такого вот контакта.

— А почему ты думаешь, что не сдал? — осторожно спросил он. — Может… тебя просто не нашли?

Кита только закатила глаза.

— Они бы перетряхнули весь кимри́ц. — И, заметив вопросительный взгляд, пояснила: — Вы называете это диаспорой.

Дима поморщился. Его всегда коробило это слово по отношению к кимрам, живущим на своей же земле.

— Ну-у… а может, я просто не упомянул, что ты из кимров?

— О… эфа ли рудо, ос гаэ'й вир?

…судя по откровенно передразнивающей интонации и яростному взгляду, это был какой-то особо изощрённый кимрский мат.

Дима задрал брови, всем своим видом демонстрируя недоумение.

— …А может, я тебя убью, если всё это так? — после выразительной паузы вполне цензурно перевела кимрийка. Потом вздохнула и уже спокойнее объяснила: — Нас видели в баре. Я носила орье. Ты мог никак меня не описывать вообще, они бы нашли свидетелей, а дальше всё просто: где один кимр, там и весь кимриц… Они всегда так делают.

Определённая беспощадная логика в этом была: когда за поступки одного — даже «залётного» гостя — отвечает вся община, сто раз подумаешь, прежде чем что-то сделать…

Правда, вряд ли это останавливало бойцов «Ир-Кецаля» — да и лояльности андарским властям наверняка не прибавляло.

— Сдаюсь, — отставив кофе, поднял ладони Дима. — Никому я о тебе не рассказывал, это правда.

Ответ Киту всё равно не удовлетворил.

— Так почему?

— Почему не рассказал? Ну…

В памяти пронеслись смазанные образы: ночная темень, рёв Дары, клинок, врубающийся в плоть тварей, давление аномалии, зыбкий, расползающийся на ошмётки мир…

— Эй!

Болезненный толчок в плечо заставил покачнуться, на долю секунды теряя равновесие, — и всплеск адреналина вернул в реальность.

— Ты чё? — буркнула Кита.

…ему почудилось, или в её голосе проскользнула нотка беспокойства?

— Ни-и… чего, — почти поборов внезапно вернувшееся заикание, помотал головой Дима.

— Ты чё-т сбледнул.

— Н-на… нормально всё. — Глубокий, почти медитативный вдох, пять счётов, медленный выдох, щедрый глоток кофе. — Не обращай внимание. Мне реально было не до того, чтоб сообщать о тебе. Да я и не собирался.

Окружающее пространство всё ещё ощущалось зыбким, и он будто цеплялся взглядом за лицо Киты, чтоб не упасть.

За её веснушки, напряжённый взгляд диковатых карих глаз, за две тёмно-русые косицы, заплетённые на сей раз безо всяких традиционных узлов. За неотмытый след чёрной краски над бровью, под неровной чёлкой — как будто Кита, рисуя, почесала лоб и сама того не заметила.

…он первый раз мог её вот так спокойно разглядывать, не опасаясь за свою жизнь.

— Почему? — с нажимом повторила Кита.

— Заладила…

Дима потёр виски, стараясь прийти в себя. Отпил ещё кофе — организм отозвался волной жаркой, как регенерация, дурноты, но следом за ней пришло и облегчение.

Где-то в фоне Кита продолжала настырно спрашивать: почему, зачем…

Если б он сам знал.

— Ну хватит, — оборвал он, выдохнув. — Ты меня не убила, я тебя не сдал, вопрос закрыт. В конце концов, ты и сейчас что-то не торопишься.

— Не тороплюсь, — на удивление покладисто согласилась Кита. И продолжила так тихо и зло, что Дима опасливо наклонился к ней, чтобы расслышать: — Но ты ведь не знаешь моих заданий, Лавр. Может, тебя я сейчас и не трону, а потом выйду отсюда — и ликвидирую кого-то ещё…

«…Например, Волка?»

Последнее она произнесла одними губами, и Дима, подавшись вперёд, чуть не столкнулся с ней лбами.

От Киты пахло кофе, карамелью и чем-то резким, химическим. Растворителем от краски?..

Горячее дыхание обжигало.

— Так что, продолжаешь играть в благородненького? — резко отстранившись, спросила она уже обычным голосом.

Сунула руку в карман и, достав, продемонстрировала ту самую юбилейную монету, знак «композиторов» КОДы. Подкинула, поймала, «пробежала» монетой между пальцами.

— Я… — Дима с трудом оторвал взгляд от мелькания монетки и уставился в окно. — Я просто не хочу.

Он не хотел представлять Киту в допросной. Не хотел вспоминать, через что прошёл в Южной цитадели, и ещё сильнее не хотел, чтоб эта бешеная, непредсказуемая кимрийка проходила через что-то подобное.

Кита разочарованно фыркнула.

— Тупо. Выбираешь пожертвовать кем-нибудь не глядя, лишь бы самому остаться чистеньким?

И тут Диму прорвало.

— Слушай, вот давай ты не будешь за меня решать, кем мне жертвовать! — Он повернулся к ней так резко, что качнулся стул. — Нашла благородного, ага. А сама-то великий циник, да? Думаешь, лишние трупы мир лучше делают?

— Заткнись, а?

— А вот и не заткнусь! — рявкнул он шёпотом, перехватывая её руку, и, силком разжав пальцы, отобрал монету.

Кита ответным движением — таким быстрым, что не спасла и пилотская реакция, — вцепилась свободной рукой в его кулак, пытаясь вернуть монету себе.

Несколько секунд они молча, ожесточённо боролись… а потом так же резко замерли, сверля друг друга яростными взглядами.

— Хочешь циничности? — выдохнул Дима, почти сталкиваясь с ней лбами. — Пожалуйста: мне плевать. Реально плевать — на твои задания, на высшие смыслы и твою доморощенную философию. Я не буду выбирать, кем жертвовать, — я выбираю спасать, ясно?.. Даже такую упёртую дуру, как ты.

Кита попыталась выдернуть руку, но Дима не отпустил, удерживая по-девичьи узкое запястье.

…сожми чуть сильнее, и тонкие, как у птицы, косточки хрупнут в руке.

Тишина.

Кажется, они оба не знали, как реагировать на эту вспышку.

Накатило чувство неловкости, и Дима разжал пальцы, отстраняясь. Кита торопливо одёрнула рукав, покрутила кистью, вызвав у Димы некоторые угрызения совести. Схватила свой стаканчик и сосредоточенно уставилась в окно.

Дима вздохнул и тоже стал смотреть на войну граффити и уборщиков.

Уборщики, конечно, брали числом, но даже там, где краску оттёрли, общие очертания букв всё ещё проступали.

— Твоих рук дело?

— Ну, в том числе, — хрипло буркнула Кита куда-то себе в стакан.

…она что, смутилась?

— И давно любуешься?

Кита, помолчав, дёрнула плечом.

— Всё утро уже…. Жизнь, как и граффити, скоротечна, надо успеть налюбоваться. — Она со странным выражением лица отсалютовала своему рисунку стаканом. — А тебе, драконник, что, неприятно?

«ЗаДРАли» — всё ещё виднелось на доме.

«Задрали», — мысленно согласился Дима.

— Знаешь… мне особо не с чего ДРА любить.

— А как же драконы?

Кита, наконец, обернулась, и под её внимательным взглядом стало не по себе. Он определённо наговорил ей куда больше, чем намеревался.

…жалел ли он о сказанном? Нисколько.

— Это ты просто нормальных драконов не встречала.

— Онно-эре миловал…

Онно-эре — «Отец-Небо», это обращение Дима от кимров в КОДе частенько слышал.

— Между прочим, Лавр, ты мне должен за твою дракониху. Знаешь, какой у меня синячище от её хвоста остался на боку? Она вообще не глядя приземлилась!

— Покажешь? — провокационно ухмыльнулся Дима и тут же охнул, получив кулачком в бок.

— Придурок!

О-о, она реально смутилась.

— …и вообще он рассосался уже давно.

— Если уж мы про «вообще», то это ты мне должна.

— За что?!

— За то, что Дара оказалась не в курсе твоих намерений. Иначе обошлось бы без синяков… и без кое-чьей головы заодно.

— Да я ей… — и Кита растерянно осеклась.

Ну да, что одна маленькая, пусть и очень суровая убийца КОДы сделает с сердитой драконицей?

Дима многозначительно промолчал.

…Ставя точку в разговоре, в кармане зажужжал телефон.

— Да?

— Ты где сидишь? — поинтересовался Василий.

Долго же он машину парковал… или, что вероятнее, просто зацепился там с кем-нибудь языком.

— Ну… — Дима попробовал сориентироваться, — где кофе по сто грошей.

— Это слева или справа от штаба?.. А, всё, вижу. Давай, сейчас приду.

Отложив телефон, Дима взглянул на Киту.

— Тебе пора.

Она это и сама поняла. Спрыгнула с барного стула, накинула капюшон… и замерла, не оборачиваясь.

— Тебе пообещать, что я тебя и в этот раз не сдам? — миролюбиво усмехнулся Дима.

Кита развернулась к нему — тревожно-уязвимая в глубине своего капюшона, почти растерянная.

Внутри что-то ёкнуло.

…очень, очень нехорошее предчувствие.

— Волк сейчас ведь в штабе ДРА? — тихо спросила она вместо ответа.

Дима взвешивал «за» и «против» долю секунды.

— Да.

— Не ходи туда.

Не то чтобы Дима сам туда торопился, но…

— Так. — Он постарался скрыть напряжение в голосе, столь легко переходящее последнее время в угрозу. — А если пойду, то что?

Кита уже взяла себя в руки — и с показным равнодушием пожала плечами:

— Лишишь меня удовольствия когда-нибудь тебя прибить.

Это угроза?

…это предупреждение.

— Всё-таки пойдёшь? — после паузы спросила она почти осуждающе.

— …Да.

Теперь он попросту обязан.

— Дурак, — с интонациями, словно подслушанными у Дары, вздохнула Кита.

И, подхватив свой стакан, выскользнула из кафе, разминувшись с Василием буквально на полминуты.

Юбилейная монетка осталась у Димы.

…Коротко кивнув, Василий оглядел помещение и погрузился в изучение меню.

— Так. Мне, пожалуйста… Лавров, ты что брал?

— Кофе по-эальски.

Дима спрыгнул с барного стула, накинул куртку — её привычный вес успокаивал.

…должен был успокоить, но нет.