Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция
Дима неловко повёл плечами.
…он не планировал, честное слово.
— Меня, это… допрашивали, сэр. Но, кажется, закончили.
— Лавров, на выход, — процедил Стрельницкий, и по тону было ясно, что он готов убивать всех присутствующих.
…и начнёт со своего пилота.
— Есть, — буркнул Дима и, обойдя «крыса» по широкой, неровной дуге, вышел.
Стрельницкий посторонился, провожая непечатным взглядом без капли иронии.
Один из бойцов, воспользовавшись моментом, протиснулся в кабинет помочь начальнику. Второй хмуро следил за Димой — и Дима очень старался не оборачиваться.
— К заднему крыльцу, — велел Стрельницкий ледяным тоном. — Василий заехал через служебный двор.
Дима молча повернул, только через десяток шагов заметив, что полковник отстал.
Обернулся, поджидая.
В холле, через который они проходили, сидели помятые офицеры ДРА из тех, кто угодил в первую очередь допросов. Знакомый майор — Арсланов — мелкими глотками пил воду из стоящего тут кулера, и лицо у него было серым, в тон седине, а в глазах, когда он встретился взглядом с Димой, вспыхнула злая досада.
…что, и этот, по примеру безопасников, решил повесить на него всех тварей? Типа, кодла бывшей не бывает?
— Ещё бы минута, ну две — и мне крышка, — донеслось до Димы. — А я ведь мог там остаться! Я ж привёл этого…
— Да ты счастливчик, майор, — нервно хохотнул кто-то. — Что из-под Фороссы живым выбрался, что сейчас со смертью разминулся!
— О да, — мрачно отозвался Арсланов, отворачиваясь. — Счастливее некуда.
Хромающий Стрельницкий наконец нагнал, и Дима пристроился у него за плечом.
— Нет уж, ты вперёд, — потребовал полковник хмуро. — Чтоб я тебя видел. А то стоит отвернуться…
— Понял, — вздохнул Дима.
Ему самому ковылялось на самом деле не очень, но к концу коридора колено более-менее расходилось, да и дурнота вроде отступила.
Они вышли во двор, обогнув лысоватого мужика в пыльно-сером пиджаке. Мужик делал вид, что курит, но сигарета в пальцах от первого же движения осыпалась столбиком пепла.
Дима вспомнил, что они уже встречались — в Управлении СГБ, перед командировкой в горы Илариона. И потом на вечере Шатского Стрельницкий общался…
Его товарищ, «Сергей Сергеич», в звании точно выше полковника.
…то есть как минимум целый генерал-майор СГБ лично сюда пожаловал.
— Сэр, взрывотехники закончили, — раздалось позади. — Нашли кое-что. Посмо́трите?
— Иду, — отозвался «Сергеич».
Но так и не двинулся с места, пока Дима с тихими матюками усаживался в машину, пытаясь пристроить ногу так, чтоб колено не болело. У Стрельницкого были в целом те же проблемы, но Василий ему предусмотрительно отодвинул кресло как можно дальше, так что Диме пришлось занять место за водительским.
Наконец все уселись, Стрельницкий взмахом руки попрощался, и машина выехала в распахнувшиеся ворота.
…Пока Василий выруливал переулками на проспект, все молчали — даже музыка не играла. Только когда машина встроилась в поток и прибавила газу, Стрельницкий с едва слышным стоном откинулся на спинку кресла, массируя пальцами виски, и спросил в воздух:
— Что это было, Лавров?
— Допрос, — буркнул Дима неловко. — Он первый ко мне полез.
— Тебе официально что-то предъявили?
— Угрожали предъявить… так что, видимо, ещё нет.
— Что ты им рассказал?
— Допрос продолжается? — хмыкнул Дима.
— Лавров!
Смесь ярости и муки в голосе Стрельницкого заставила вздрогнуть — и сбавить тон.
— Простите… Сказал, что кофе вам принёс.
— А про то, откуда ты узнал о… покушении?
— Нет.
— А вот мне было бы очень интересно послушать.
Дима с грустью прижался ободранной щекой к холодному стеклу окна, за которым проносилась безмятежная и такая чужая для него столичная жизнь. Жар регенерации никак не унимался, и хотелось просто лечь и закрыть глаза…
Дара уже не дёргала нить их связи — молчала тревожно, обиженно, и ясно было, что стоит к ней потянуться, как вывалит сразу всё.
Дима к этому «всему» готов не был. Дара знает, что он жив, и ладно.
— Да что рассказывать… в здании штаба был только один человек, которому в КОДе подписали однозначный смертный приговор.
— Два.
— Ну, когда я зашёл, стало два, да. Но кто я, а кто вы…
— Вечером приедет Анка. Выложишь ей всё, что заметил, понял?.. Лавров?
Желание запереться изнутри черепной коробки и проигнорировать внешний мир стало нестерпимым.
— Дим! У меня сейчас нет сил тебя расспрашивать.
…допрашивать.
— А информация… — Стрельницкий помедлил, массируя теперь переносицу, — нужна позарез. Если хотели убить меня — это одно, а если…
— Я куртку в штабе забыл, — невпопад отозвался Дима. Впервые во взрослой жизни его укачивало в машине. — Кинул где-то в том кабинете.
— С тем твоим шевроном в кармане?
— Да.
Сергей Александрович шумно вздохнул.
— Молодец, что могу сказать. Сергеич будет счастлив её обнаружить… Да уже нашёл, я думаю.
Спохватившись, Дима сунул руку в карман — и пока искал Китину монетку, адреналин успел прострелить от затылка до пят, аж тошнота отступила.
…нашёл.
От облегчения голова реально закружилась.
— Ну вы же договоритесь, чтоб её вернули?..
— А ты ведь пообщаешься с Анкой? — в тон ему отозвался Стрельницкий.
Дима промычал что-то невнятное, не желая вслух произносить «да».
— Лавров.
— Да куда я от неё денусь.
…Анка вечером приехать не смогла. Прислала робеющего от обстановки и трёхметровых потолков Зайца, и Дима тихонько выдохнул: тут у него хоть какие-то шансы были — и не то чтобы он мучился совестью от необходимости врать и недоговаривать.
Стрельницкий при разговоре тоже, к его облегчению, не присутствовал. Полковник даже не пообедал — сразу под скорбно-осуждающим взглядом Тамары Георгиевны поднялся к себе… Судя по белому в синеву лицу — не работать, а просто отлёживаться.
Так что Дима общался с младшим аналитиком наедине.
…не считая, разумеется, диктофона.
Они забрали у Тамары Георгиевны здоровенный чайник с чаем и засели в библиотеке. Дара, которой Дима первым делом себя предъявил (жив, здоров, почти что цел), тоже хотела послушать, но была мягко послана с клятвенным обещанием рассказать ей потом всё отдельно.
Дима не был готов к её вопросам, о чём он так старательно Зайцу будет умалчивать.
…он в принципе не был готов к вопросам о Ките.
Странно. Во всех его взаимоотношениях с людьми на первом месте для него всегда само собой оказывалось Дарино мнение. Дарины желания. Как только приходилось выбирать, например, между Дарой и какими-нибудь очередными отношениями — Дима, в принципе, и не выбирал. Девушек на свете много, Дара у него одна!
А тут, вот, даже с ней не готов обсуждать…
Ну, наверное, потому что ни одна из девушек не хотела его убить.
…не считая Мирры. Но Мирра в принципе не считается.
— А мо… мо-ожешь по шагам расписать, чем занимался? — предложил Заяц, копаясь в распечатках. Русые волосы на затылке топорщились забавным кудрявым хохолком. — Вот с приезда на площадь.
Дима осторожно разлил чай по кружкам и остановился напротив.
— Шеф высадил у кафешки. Где-то… полдесятого, наверное? Да, он говорил, у меня полтора часа до одиннадцати, точно. Я пошёл, взял кофе…
— Где именно?
— Где что-то там про сто грошей.
Заяц развернул на планшете карту и скрупулёзно обследовал площадь, пока не нашёл с Диминой помощью нужную точку. Отметил. Невнятно угукнул, чтоб Дима продолжал.
Взяв кружку, Дима осторожно опустился в чрезвычайно мягкое кожаное кресло — и зажмурился, едва не застонав. Несмотря на боль ушибов, удовольствие было настолько острым, что аж в глазах темнело.
— Ну… — он с трудом сосредоточился на воспоминаниях, — а потом, собственно, там и сидел.
— Другие посетители были?
— Да, заходили.
— А постоянно кто-то сидел?
— Да нет…
Кита же пришла после него и ушла раньше. Так что — не считается.
— Надо будет запись с камеры запросить.
Дима мысленно ругнулся, чуть не разлив чай, и поспешно отставил кружку на стол. Если на камеру попала их с Китой беседа…
Это всё меняло. Все планы на «легенду».
Заяц поднял глаза от бумаг. Мелкий — не выше Димы и чуть ли не вдвое у́же в плечах, — взъерошенный, в клетчатой рубашке поверх чёрной футболки с логотипом штальцкой рок-группы… он внезапно посмотрел таким острым взглядом, что Дима понял: лёгкой беседы не будет. Зайца Анка не за красивые глазки среди аналитиков держит и не из жалости.
Замутило, снова тяжёлой, жаркой волной накатил отзвук регенерации — травмированное колено аж свело.
— П-печёт? — словно прочитав его ощущения, спросил Заяц.
— Угу.
— Т-та… таблетку спазмолитика, полтаблетки жаропонижающего — из тех, что с кофеином. И м-минералки побольше… Что?
Дима слышал этот рецепт.
Не в точности этот, конечно, но про минералку и какие-то таблетки точно.
Сто лет назад, то ли от Яна, то ли от самого Рубина… Но напрочь забыл, потому что из любой заварушки обычно выходил достаточно целым, чтоб жар регенерации оставался… ну, терпимым.
— Где ты был раньше? — простонал Дима. — В горах бы пригодилось, а Араф что-то был не в курсе…
— В-во… во-первых, — обстоятельно заметил аналитик, снова заметно заикаясь, хотя в начале-то говорил почти нормально, — т-там ты не спрашивал. А во-о… вторых, — он сделал глубокий вдох, прикусив губу, — А-араф за такое самолечение го… г-голову открутит. Так что ему лучше н-не говори.
— А т-ты откуда знаешь?
Заикание оказалось заразным, и Дима чуть не рассмеялся: встретились, понимаешь, два заики.
— Ты н-не единственный пи… — Заяц коротко выдохнул, борясь с закиканием, — пи-илот, попавший к Шефу.
— Что?!
— Просто те… тебе п-п-повезло с драконом.
— В смысле «повезло»?
Заяц отвернулся и, помедлив, сообщил не Диме — книжным шкафам:
— …О-она у те… тебя жива.
В наступившей тишине настенные часы оглушительно громко всхрипнули и пробили пять вечера.
Словно очнувшись, Заяц взъерошил и без того лохматые волосы, снова закопался в бумаги и спросил, так и не дав задать вертящийся на языке вопрос:
— Т-ты с кем-то общался в кафе?
Первой реакцией было трусливое «Это важно?» — но Дима представил, как переслушивающая запись беседы Анка в этот момент заинтересованно щурится… и заставил себя промолчать.
Но молчание тоже было опасным.
— Да. — Он всухую сглотнул и торопливо отпил из кружки. — Пытался… развести девчонку на свидание.
Заяц отложил планшет и, растерянно моргая, уставился на него.
— Эй, я что, не похож на того, по кому девки сохнут? — даже оскорбился Дима.
— Нет, — подумав, вынес вердикт Заяц. — Правда, их поведение часто б-бывает весьма… нелогично.
— Это точно.
— И как… Получилось?
В голосе слышался искренний интерес.
Дима вспомнил лицо Киты, её словно бы сочувственное «дурак»… Нет, ну в какой-то степени это определённо был успех: его на сей раз не только не убили, но даже и не пытались.
Но есть одно «но».
— Ну, с учётом того, что контактов она мне не оставила, очевидно, не особо. Только если случайно где ещё столкнёмся.
— Хм-м… — неопределённо протянул Заяц, прищурившись. — Лицо у тебя вдохновлённое. Ладно. Итак, в-вспроизведи последующую цепочку событий с учётом твоей… мотивации.
Вопросы становились всё опаснее, но Дима сменил тему даже с каким-то облегчением — и не чувствуя ни малейших угрызений совести перед несуществующим боевиком КОДы, на которого планировал повесить всех тварей.
Очевидные умолчания в его рассказе Анку как раз не удивят. Он всегда умалчивал, когда разговор доходил до его бывших… соратников. Просто о Ките он собирался молчать намертво — вот и вся разница.
Умолчание, чтоб скрыть умолчание… Стало тошно от того, насколько привычным для него оказалось строить такое.
…вполне физически тошно.
Заяц ничего не заметил — а если и заметил, то оставил выводы при себе. Они по шагам прошли события всего дня вплоть до поездки домой, и к концу Дима уже говорил с трудом, не помогала даже неизвестно какая по счёту кружка чая.
Её и до рта донести уже было сложно — вернулся тремор, а при попытки встать из кресла тело взорвалось болью, и Диму повело, так что пришлось замереть, вцепившись в стол, пережидая, — а Дара у себя в эллинге беспокойно вскочила, поскуливая и не зная, чем помочь.
Вдох, пять счётов, выдох.
«Ты очень поможешь, маленькая, если сейчас ляжешь и успокоишься».
— Провожать н-не буду… ладно?
— Конечно, — невозмутимо кивнул Заяц. — Если что-то ещё решишь сообщить — расскажи Шефу… и-или мне.
— Я всё рассказал.
Заяц сделал вид, что поверил.
Интермедия
Шеф Аджи выглядит… выцветшим. Как старая фотография.
Мирра уверяет себя, что всё дело в освещении, в белых лампах медицинского крыла.
— Как вы себя чувствуете? — неловко спрашивает она, вглядываясь в знакомое лицо.
Пожилой разведчик улыбается краем рта:
— Всё так худо, да? Совсем с виду помираю?
Мирра торопливо сглатывает предательский комок и мотает головой:
— Просто выглядите очень устало.
— Но-но, командующий Ярская, что за жалобный взгляд, — грозит узловатым пальцем Аджи. — Я предпочитаю, чтоб красивые девушки смотрели на меня с восторгом, а не как на развалину, в сторону которой даже дышать боязно.
И с коротким, усталым смешком откидывается на приподнятое изголовье койки. Поправляет трубку носовой канюли с кислородом.
Эти трое суток с его сердечного приступа многие в КОДе провели в тревоге. В медкрыле были опытные хирурги-травматологи, был поцелованный самим Небом в лысую макушку старый реаниматолог Даро Войкович — с золотыми руками и талантом вытаскивать с того света тех, кто, казалось, уже не жилец… но о полноценном кардиологическом отделении речи не шло.
Как и о том, чтоб эвакуировать человека с острым инфарктом в Вирсавию — вертолёт не поднять из-за активизировавшихся андарских патрулей, а перегрузки драконьего полёта просто убьют пассажира.
«Я бы пробился и без высшего эшелона, — в который раз напоминает Арх мысленно. — Подумаешь, парочка тормознутых драконов ДРА. Тем более новеньких здесь».
«Мы бы так и сделали, — привычно отзывается Мирра, — если б его состояние не стабилизировали. Тогда это стоило бы любого риска, ты знаешь, что тут я с тобой согласна».
— Так и будешь молчать и сочувственно хлопать глазами? — ворчит Аджи, вырывая из раздумий. — Рассказывай, развлеки старика.
— Что рассказывать? — на секунду теряется Мирра.
— Про твою поездку в Анду, разумеется. Оно того стоило? Ты получила, что хотела?
Вопрос звучит так, словно Аджи подразумевает нечто куда глубже, чем просто операцию по изъятию важных документов под прикрытием.
— Да, документы Ронина сразу пошли в разработку, как только смогли взломать шифрование. Белый дал карт-бланш на… на любые действия. Если «Бастион» будет запущен… — Мирра осекается, сообразив, что рассказывает всё это шефу полевой разведки. — Подождите, разве Медей вам не докладывал?
— Никогда не складывай все яйца в одну корзину, — наставительно напоминает Аджи. — Я хочу услышать тебя, а не Медея… И не про «Бастион». Ты ведь не ради документов туда рванула. Ты-то получила, что хотела?
От его проницательного прищура Мирре становится разом тревожно и спокойно — Аджи не растерял сноровки.
И обязательно, обязательно поправится.
— Да, — признаёт Мирра. — И нет… Не знаю. — Она переводит взгляд на трубку капельницы, по которой ползут к запястью Аджи капли лекарства. — Я видела Лавра, я говорила с ним, и он… Я думала, если мы поговорим, то я пойму, что с ним произошло. А в итоге стала понимать ещё меньше.
Они молчат несколько секунд, и Мирра вслушивается в слабое, неровное дыхание пожилого разведчика. Внутри поднимается привычная досада на себя: ну зачем она вываливает свои переживания на больного человека, которому всего лишь не повезло попасть вопросом по самому больному месту?!
«Потому что он сам спросил, — рассудительно замечает Арх, внимательно слушающий их разговор, и от его поддержки становится легче. — И настаивал на твоём честном ответе».
— Он действительно нас предал? — в тихом голосе Аджи звучит не гнев, не раздражение — сочувствие.
Словно бы он Миррин дедушка, к которому она пришла поплакаться на несправедливость этой жизнь.
…Родной дед умер, когда ей было шесть, а бабушка не могла тянуть непоседливого ребёнка — и Мирру у неё забрали и загнали в детдом, откуда она сбежала, как только получила в четырнадцать первые документы… и перспективу вместо дальнейшей учёбы отправиться в детскую колонию за очередные кражу-драку-разборки, на которые она регулярно подбивала пацанов.
К бабушке Мирра вернуться не могла — там бы её искали первым делом… Но, на её счастье, первая же попытка стащить кошелёк у выходящего из бара неповоротливого дядьки провалилась. Откуда ей было знать, что у драконьих пилотов, даже на выходе из бара, реакция куда быстрее, чем у голодной, невыспавшейся, злой девчонки?
Дядька оказался Рубином, и эта встреча изменила Миррину судьбу.
— А? — Мирра заставляет себя вернуться в реальность. К Аджи и его вопросу. — Лавр… Его заставили. Его совершенно точно заставили — он до сих пор носит чип, которым ему могут опять блокировать связь с Дарой. Но его это… — она сглатывает, снова и снова вспоминая отстранённый, чужой взгляд на знакомом лице, — как будто не волнует. Он щеголяет в пиджаке, который с пяти шагов не отличить от мундира, и вот так запросто общается с генералом ДРА. Он… ему было неприятно со мной общаться. Настолько, что он открыто угрожал сообщить обо мне Волку.
— Но не сообщил?
Подавив мимолётную дрожь, Мирра признаёт:
— Видимо, нет… Потому что тогда бы пришли за Никсом.
Чего Мирра никогда бы себе не простила.
Только не Никс — понимающий, отзывчивый и рискнувший ради неё репутацией дома Одейра.
— Аджи… Как вы ушли из СГБ? — спрашивает Мирра, внезапно решившись.
— Хочешь знать, есть ли у твоего бывшего… друга шанс? — Пожилой разведчик усмехается, но усмешка эта отдаёт горечью. — Но этот путь я не посоветую никому. Когда осознаёшь, сколько ужасных вещей сотворили твоими руками во имя высшего блага, ты либо уничтожаешь в себе остатки человечности и следуешь дальше по этому выбранному даже не тобой пути, либо бежишь в попытке не исправить уже, но хотя бы искупить и защитить то, что ещё осталось.
Да, это определённо не тот путь, по которому Мирра бы хотела, чтобы прошёл Лавр.
Но правда в том, что он уже на нём: арест Сорко, гибель агентов, охота за Маликом, в которой Волк с активной помощью Лавра опередил КОДу буквально на полдня… Дара на пороге бездны, вынужденная ввязаться в бой, от которого её когда-то пытался избавить Рубин.
Нет, Мирре и самой пришлось призвать драконов Корпуса на борьбу с тварями бездны, но одно дело защищать невинных людей, а другое — по собственной воли примкнуть к ДРА, закрыв глаза на то, что они творят со своими драконами.
…Мирра несколько секунд бездумно смотрит на скачущую линию кардиографа у постели Аджи — слишком неровную, сбивающуюся с ритма, чтобы это успокаивало.
— Простите. Наверное, мне просто хотелось кому-то выговориться, я не хотела заставлять вас… вспоминать всё это.
— А я не забываю, — тихо отвечает Аджи и осторожно касается свободной от катетера рукой её ладони. — Никогда. Не переживай, я, видишь ли, сам тебя расспрашиваю… Хочу понять, как нынче меняется шахматная доска нашей с СГБ партии.
Его пальцы горячие и сухие, шершавые, как пергамент, и прикосновение успокаивает, на мгновенье возвращая в детство, к родному деду.
Мирра сжимает его ладонь в ответ, сглатывая подкативший к горлу комок.
— Мы в любом случае справимся, — обещает она. — КОДА столько лет борется, что даже этот дурацкий «Бастион» нам не помешает. Тем более, что Ронин сам вызвался нам помочь… любыми средствами.
— Ещё один человек, который пытается искупить свою вину, — вздыхает Аджи с очень сложной интонацией. — Ему бы залечь на дно, пока не заигрался…
— Мы его вытащим в случае чего.
— Так же, как вытащили Лавра?
— Но мы правда пытались! — защищается Мирра. — До последнего, даже когда пропала Дара, и Хельга предположила, что Лавр призвал её по связи… которую не вернули бы ему, если б он не сговорился с СГБ, с этим Волком.
Мрачные пророчества Хельги сбылись — операция по спасению обернулась провалом: два агента погибли, а Лавр с Дарой отправились прямиком к своему новому… хозяину.
Но про Хельгу Мирра совсем не хочет думать. Не до неё.
— А там, на вечере, ты его видела? — вдруг меняет тему Аджи. — Волка.
— Долговязый блондин с пафосной тростью, — морщится Мирра. — Надменный, как верблюд. И если бы я понимала, что Дима в нём нашёл!
— Он умелый игрок, — с неожиданным уважением произносит разведчик. Так, как мог бы сказать не о противнике, а о том же Медее, своём заместителе. — Правда, вживую я видел его ещё только мальчишкой, курсантом, когда довелось побывать в гостях у его деда. Когда он пришёл в СГБ, меня уже там… не было.
Да, Мирра читала в документах Информационной службы: после училища Волк начинал младшим офицером здесь, в горах, на базе МАГА (в будущем «Доме-один»!), а в СГБ пришёл только после Фороссы.
И это реально было очень, очень странно: осознавать, что там, где сейчас ходишь ты, когда-то шагал этот надменный верблюд.
Враг твоих драконов. Твой враг.
— Не упускай его из вида, — советует Аджи чуть слышно, с заметным усилием преодолевая накатившую слабость. — Он может в одночасье поменять всю расстановку фигур… Он уже это пару раз проделывал.
— Ага, и теперь с «Бастионом» проделает ещё раз, — мрачно кивает Мирра. — Если, конечно, Ронин не… Аджи! Вам плохо?
Старик дышит мелко и часто, и так же скачет тревожно-ломкая кардиограмма на мониторе, а в коридоре уже слышен зычный голос Даро Войковича.
— Тяжело что-то, — слабо улыбается Аджи. — Иди, иди, сейчас тут… будет шумно. Заходи… ещё.
Реаниматолог, устрашающе сверкая своей лысиной, уже влетает в палату. Халат развевается за его плечами на манер рыцарского плаща.
— Командующая, не мешайтесь под ногами, — рявкает он свирепо, но не зло — просто по праву. Здесь командует он (здесь его поле боя).
Мирра послушно отступает к дверям, задыхаясь от бессилия, от понимания, что ничем сейчас помочь не может…
«Но мы — можем».
— Даро Войкович!.. — поспешно окликает Мирра. — Может, всё-таки нам с Архом вывезти его в Вирсавию? Без перегрузок! Нас там примут, они нам обязаны и…
— Никакой… Вирсавии, — вдруг произносит Аджи, чётко и категорично, несмотря на слабость. — Там… мне не рады. Не надо.
— Разговорчики, — с той же свирепостью, что и Мирре, но на два тона ниже рявкает ему Даро Войкович. — Лежите и не мешайте вас спасать.
В палату заглядывает запыхавшийся помощник Даро Войковича, и Мирра выходит, понимая, что дальше будет только путаться под ногами.
…На выходе из медицинского крыла она тормозит, заметив Медея — тот занят разговором с генералом Глинке.
— Вам не стоит сейчас его беспокоить, — мягко объясняет генералу зам Аджи. — Он очень слаб, быстро устаёт и плохо соображает. Я ему сам обязательно доложу, когда… когда шеф будет в силах. О, Мирра, ты от него?
Мирра торопливо кивает и рефлекторно оглядывается, хотя отсюда увидеть, что происходит в палате у Аджи, нет никакой возможности.
— Там сейчас Даро Войкович, — поясняет она.
— Ты не смогла с ним поговорить? — быстро спрашивает Медей, вскидывая тонко очерченные брови.
Выглядит он без привычной (безупречной) аккуратности — рубашка цвета хаки помялась, под глазами синяки, вокруг «мушкетёрской» бородки проступила щетина.
Эти трое суток ему явно дались нелегко.
— С Даро Войковичем?
— С моим шефом… — И тут же снова оборачивается к Глинке: — Видите, господин генерал, даже Мирра не смогла пообщаться, ну куда вам к нему сейчас с рабочими вопросами.
Мирра хочет возразить, что шеф Аджи вполне в состоянии общаться, а соображает так и вовсе получше многих…
Но ведь ему действительно стало плохо прямо во время разговора.
И ничего удивительного, что Медей, столь заметно переживая за своего шефа, хочет оградить его от такого собеседника, как Глинке… И Мирра кивает, подтверждая его слова (успокаивая совесть тем, что сейчас-то Аджи точно никого не в состоянии принять).
— Ну хорошо, — недовольно тянет генерал Глинке. — Тогда ты — пойдём с тобой обсудим результаты этого… Ронина. Мне пришла первая информация.
Медей бросает Мирре извиняющийся взгляд и кивает, изображая вежливую улыбку: