Невеста Крылатого Змея

Глава 5. «Ключ, замок, язык…»

Дорога в сосновый бор на окраине Ингальской низменности заняла более трех часов, – с трассы давно свернули и по проселочной ехали медленно. Настроение у Шамова было отличное – все складывалось удачно: теплый июльский день клонился к вечеру, а в хозяйстве Башкирцева ожидала банька да шашлычок. Конечно, рыбка хорошая для старого друга припасена и водочка по высшему разряду, как водится.

И рядом в машине сидит милая девушка, смотрит по сторонам с любопытством, природой любуется. «Эх, сторона моя родная! Да где ж мои семнадцать лет…»

Нет, не надо Шамову семнадцати, а хотя бы десяток-другой годков с плеч сбросить, глядишь, и Ледушка на него бы по-другому взглянула. Орел был Игорь в молодые годы, орел! Многим белым лебедушкам перышки пощипал, однако никого всерьез не обидел, никому жизнь не поломал. И эту красу не тронет, только поговорит по душам и разъяснит все выгоды близкой дружбы, а там пусть решает сама.

Мелькнул впереди деревянный расписной купол крыши. Чем не терем-теремок среди сосен притаился? Только там не мышки с лягушками, а добрый приятель Владимир Иваныч Башкирцев хозяйничает, человек широчайшей души и глубоких познаний в сфере предпринимательства. В школе недаром имел прозвище «башка» за природную смекалку и отменную память.

При всей своей деловитости был он также известен как щедрый спонсор и меценат: в Детский дом постоянно переводил деньги, лично привозил дорогие подарки, а в поселке, откуда сам родом, выстроил церквушку в память о предках – стариках, что и при коммунистах с шеи креста не снимали.

Опять же с газификацией в краю родном помог, двум одиноким бабулечкам лет под сотню каждой – совершено бесплатно. Пущай напоследок старые косточки погреют, порадуются, земляка добрым словом вспомнят.

И еще, будучи завзятым рыболовом и охотником, любил Башкирцев лесные угодья, имел несколько гектар березняка специально под разведение косуль, а в соседнем пруду карпов выращивал. Барин, одним словом, простой русский барин.

Встречал он своего одноклассника Шамова чуть ли не хлебом солью, потому как были у них не только дружеские связи, но и общие бизнес-проекты. Вот, например, эта же «Русская сказка» – Башкирцев строит и обслуживает, Шамов привозит дорогих гостей. Нынче многократно вырос спрос на «русскую старину», потянуло, видать, народишко к дедовым корням, а достойных предложений мало.

Невольно приходится с иностранных буржуев брать пример, у них дело туризма на широкую ногу поставлено и приносит немалый доход. Главное правильно подать старину, угодить душе, жаждущей к истокам русских традиций прикоснуться вволюшку, дать хлебнуть этого самого русского духа.

Все есть под рукой: вековой сосновый бор, один воздух которого голову кружит, пьянит без вина, терема – хоромы в стиле восточных славян, росписи на стенах лубочные, кружево деревянной резьбы, прялки да сундуки, кросна да лавки, благода-а-ать…

И баньки, конечно же, как же русским духом без баньки пропитаться, а после квасок али пивцо на местном хмелю да бабенку рядышком поядреней, чтобы кровь с молоком, – ух, развернись душа, до чего нам жизнь хороша!

А на сей раз Шамов девчонку с собой привез тощую да на вид строгую, хотя глазенки блестят, а ротик сам собой приоткрылся в восторге. Ну, понятно, у Башкирцева всем нравится, никто еще из его имения недовольным не уезжал. Новехонькая «Былина» способна прежние турбазы затмить, слишком много сил и средств вложено, окупиться должна менее чем за год.

– О-о-о! Шама-ан… Какие люди! И почти без охраны, – густо-медовым басом встретил хозяин.

– Здоров, здоров! Кудри еще вьются, но усы что-то пообвисли, – ехидно парировал Шамов, горделиво поглядывая на притихшую Леду.

– Ты чего меня перед барышней позоришь? – притворно осерчал Башкирцев. – Мои года – мое богатство.

– И учтите, в этом теле сердце бьется, как часы…

– В яблочко! Так держать! Ну, что, гостюшки дорогие, небось с дороги устали? В баньку вас прямиком, под белы рученьки, вон Филин проводит. Веничком подмогнет, ежели надо, ты, Шамов, еще, надеюсь, от высоких градусов не отвык? А вы, барышня, какую закусочку предпочитаете – муксунчика или нельмочку прикажете подать, опять же икорка есть свеженькая. Можем прямо в парную доставить, все для вашего удовольствия.

Леда невольно посторонилась от столь радушного приема, и, заметив ее настороженность, Шамов грустно вздохнул про себя:

«Тургеневская барышня, ничего не попишешь, тут совсем другой подход нужен, но время- время, сколько мне осталось впереди…»

Пришлось радушие Башкирцева немного укоротить.

– Володя, ты малость потише, помощница моя приехала сюда хоромы твои оценить и придумать про них историю для буклетов. Планируем начинать большую рекламную компанию, в августе праздник на Ямале – заявлены иностранцы, так мы их потом сюда затащим, сам бог велел в баньке потешить. Так что Леда у тебя денек погуляет, о программе будущих мероприятий подумает, а мы пока скромненько отдохнем, общие дела обсудим.

– Так о чем речь? Приятное с полезным. Одно другому не мешает. Как же вас звать-величать, красавица?

Леда с некоторым удивлением рассматривала гостеприимного хозяина «Былины» – невысок, но крепок, широк в кости, глазом остер, языком цепок, в темных волосах блестит седина, такому бы сапоги в гармошку да топор за пояс – разбойника Кудеяра в историческом фильме играть.

– Я – Леда, можно без отчества, просто Леда Михайлова. Очень приятно. А вы – Владимир Башкирцев, я много хорошего о вас слышала, вы спонсировали проект по защите памятников старого городского зодчества. Потом с вашей помощью вышел альбом с фотографиями – дымники, коньки фигурные с крыш, резные наличники домов, что были под снос. Благодаря вам многое удалось сохранить, важное дело сделали. Примите поклон от всех неравнодушных горожан.

Повисла пауза, во время которой Шамов еще раз печально вздохнул, тщетно пытаясь припомнить, не засветился ли он сам в каком благородном деле. Обскакал его приятель, как бы сам теперь на Ледушку не позарился, ишь, примолк, только глазищами моргает заинтересованно.

А дело в том, что Башкирцев чуть не до слез вдруг растрогался от теплых искренних слов незнакомой симпатичной девицы. Потом будто очнулся, рука об руку хлопнул в сердцах.

– А? Слыхал, Шаман? Не зря, видать, еще небо коптим? Помнят заслуги, ценит молодежь. Нужны, стало быть, народу олигархи. И от нас польза имеется, не все под себя гребем. Ох, тронула душу, красавица. Полцарства проси!

Леда засмеялась, а вслед ей уже совсем иначе, по-доброму, заулыбался и хозяин. Потом сам проводил ее до парадного входа в главный корпус «Былины», устроил экскурсию по санаторию, поддерживая гостью под локоток к вящему неудовольствию Шамова.

Тот плелся позади, сетуя про себя на несвоевременную ломоту в ногах, а чуть опосля и вовсе отстал, согласившись наведаться в местную парилку.

Остаток дня показался Леде познавательным и насыщенным на всякого рода информацию для ума и души. Даже после беглого осмотра санатория и прилегающей территории стал ясен размах задумки Башкирцева.

Мини-парк с персонажами русских сказок: русалка на ветвях дуба, избушка бабы- яги с филином на «коньке», домовята из-под печи глядят, леший щурится, кикиморы пляшут… кого тут только не было! И богатыри былинные, в камне, правда, зорко стерегут покой хозяина и его друзей.

Только Змей-Горыныч категорически не понравился.

– Он у вас мультяшный получился и совсем не грозный. Дети, конечно, в восторге будут, и насчет горки вы отлично придумали, такое развлечение – прокатиться с головы до хвоста по змеиной хребтине. Но слишком уж он у вас добрый… Горыныч!

Башкирцев посмеивался в жесткие седоватые усы, с хитрым прищуром поглядывая на разговорившуюся спутницу.

– Да где ж ты раньше-то была, советчица моя! Добрый… А ты, что ли, пугаться любишь?

– Я же не про себя! – объясняла Леда. – А туристы, особенно иностранцы, наверняка захотят что-то таинственное, загадочное. Нужна мистическая история. У вас же Ингала под боком, вы на курганы людей возить собираетесь? Найдите хорошего гида.

– А вот я тебя и нашел! Про Шамова можешь сразу забыть. Никуда не отпущу!

– Владимир Иванович! Ведите себя прилично!

– Я тебе одно скажу – замечательная ты девушка, но уж больно правильная и принципиальная. И вроде есть в тебе озорной огонек, да ты его прячешь, холоду напускаешь. Зачем? Я не про нас- стариков, нам уже твоим огоньком греться поздно, я ж о тебе забочусь, вижу насквозь. Серьезная ты очень, строгая, гордая. Тяжело тебе такой будет в жизни. Мало кто сейчас это ценит. Проще будь! А здесь никого не бойся, никто не обидит, любому за тебя башку сверну, у меня нрав, знаешь, какой?

– Догадываюсь! Как у помещика Троекурова. «Дубровского» помните? Там один барин на приятелей своих спускал медведя, чтобы проверить силу духа. Вам бы, Владимир Иваныч, на пару сотен лет раньше родиться, попали бы в струю…

Башкирцев подумал немножко и даже приосанился, «польсти-и-ла девчонка», потом вдруг приобнял Леду за талию и совсем близко склонился.

– А с чего ты, милая, решила, что я сейчас скучно живу? У меня и в наши дни свой зверинец имеется, пойдем, вместе проверим.

Леда отстранилась, но Башкирцев уверенно положил ей на плечо руку и повел в сторону дальних построек, откуда давно доносился хриплый собачий лай.

– Все как полагается – овчарня у меня своя. Здесь лосенок молодой, нога сломана была, еле вставать начал, ничего – к зиме оклемается. Тут цесарки… О-о! Михайло Потапыч! Смотри, кого тебе привел, девица-красавица в гости пожаловала, одарила вниманием, так сказать.

Леда со смешанными чувствами наблюдала за медвежонком, копошившемся в просторной чистой клетке.

– Откуда он у вас? Жалко за решеткой держать.

– У местных браконьеров купил, так бы забили насмерть, продали по частям. Как матушку его, спаси бог ее звериную душу.

– Вот же изверги! Вы, наверно, тоже охотник?

– Сейчас меньше балуюсь, и зверье пуганое стало, ездить надо далеко, а тут дел по горло, чуть что не уследишь и все шестеренки встанут. Везде, Ледушка, нужен зоркий хозяйский глаз и крепкий мужской кулак. Ну, и без ласки никак, опять же в общении с вашим полом.

Башкирцев притянул ее ближе к себе и лукаво подмигнул, а Леда с досадой отвернулась.

– Поздно уже! И так много успели, я хочу перед сном еще поработать, набросать черновик.

– Солнышко мое, какая сейчас работа?! Гуляй, воздухом дыши, ну, вдохни-ка поглубже… чувствуешь натуру? Аж крылья растут! Каково?

– Да, тут у вас очень красиво, словно мир другой. Настоящая старина русская, вот людей бы еще таких, чтобы понимали, ценили, берегли. А не то, чтобы приехать в бане помыться да водки напиться на выходных.

Бащкирцев ладонь с плеча Леды убрал и теперь смотрел серьезно, даже с каким-то особым интересом:

– Осуждаешь меня?

– Судить права не имею, а только хочу, чтобы иностранные гости отсюда уезжали с доброй памятью о Сибири. С уважением о наших людях потом рассказывали.

– Так и я того же хочу. Слушай, оставайся-ка ты со мной. Мне такой понимающий человек очень нужен. С Шамовым я договорюсь, уступит, никуда не денется.

– Владимир Иванович, мы же не на базаре! – возмущенно воскликнула Леда.

– Понял, понял! Устала, завтра обсудим на свежую голову. Предложение сделаю, от которого отказываются только полные дуры, а ты, надеюсь, не из таких. Про Шамова забудь, он по сравнению со мной сошка мелкая, спорить не станет. А мы тут с тобой развернемся, дел наворотим. Ладно, на сегодня для тебя слишком много впечатлений, отдыхай. Вон, Алёна идет, проводит до твоего домика, там уж все готово для постояльцев. До завтра, солнышко лесное!

Насвистывая старенькую мелодию, вполне довольный собой, Башкирцев отправился проведать приятеля, не помер ли там Шаман часом от перегрева. А Леда растерянно смотрела вслед хозяину, прижав ладошку к щеке, которая еще горела от прикосновения жестких усов.

«Угораздило же меня согласиться на эту поездку! Странные люди, думают, если денег – куча, так все сразу позволено. Могла бы, – тотчас вернулась в город, а теперь придется еще и завтра тут красотами любоваться. Все как-то напыщенно, гламурно, неправдоподобно… А самое главное и растеряли, – то, что не деньгами меряется, не кубометрами построек. Души в этой „Былине“ нет, один коммерческий душок. И даже писать ничего не хочется».

Но Леда покорно шла вслед за улыбчивой служащей в униформе а-ля русский сарафанчик, правда, наряд сей был длиной лишь до колен. Большеглазая, светлокосая девица, представившись Аленой, проводила к маленькому бревенчатому домику, сообщила, что вскоре принесет ужин, и после церемонного поклона удалилась.

Леда осталась в комнате одна и первым делом плюхнулась на кровать, раскинув в стороны руки.

– Вымоталась до края. А ведь здесь можно было бы хорошо отдохнуть, от городских будней отвлечься. Смолой пахнет, что за день нагрелась на солнце, птицы поют, ящерки по деревянным скульптурам бегают.

Может, этот Башкрицев – «Кудеяр» в чем-то прав, мне в самом деле надо быть проще, смеяться его пошловатым шуточкам, поддакивать, глазками хлопать, руку не сбрасывать с плеча. Нет, не смогу, неприятно. И взгляд у него бывает насмешливый, всезнающий, самодовольный. Шамов тоже хорош! Не хочу! Не умею так…

Чтобы немного успокоиться, начала разбирать свои вещи из рюкзачка: вынула маленький ноутбук, подключила к сети, достала туалетные принадлежности. А тут и «Алёнушка» заглянула, принесла в плетеном лукошке глиняной горшочек под крышечкой из теста, разложила на салфетке аппетитные бутерброды.

– Владимир Иваныч вас в баньку приглашает. Не желаете с дорожки помыться?

– Н-нет, спасибо! Может быть, позже…

– Это уж вы как хотите. Хозяин сейчас с вашим начальником отмечают встречу на террасе, самоварчик давно готов. О вас, кажется, речь ведут. Сильно хвалят.

Леде вдруг почудилась лукавая усмешка в последних словах. Начала подробней расспрашивать:

– Фотограф наш с ними… А водитель?

– Да все ваши уже сыты и помыты, Филин их на ночлег повел, – снисходительно отвечала Алена.

– Кто это – Филин?

– Сторож, охранник… из местных он, у Владимира Иваныча второй год служит. Филин – это фамилия или прозвище у него, сама не знаю. Странный дяденька, неразговорчивый и всегда хмурый. Ну, пойду я. Доброй ночи вам на новом месте. Может, и суженый приснится, если повезет.

Леда грустно вздохнула.

– Недоработан у вас сервис. В «Былине» и сны должны быть волшебные. И в обязательном порядке для всех гостей.

– Сами и подскажите Владимиру Иванычу такую идею. Он человек дотошный, захочет, и до снов доберется. Особенно, до девичьих. Это он запросто.

Снова приклеенная улыбка, гибкий поклон, и нет Аленушки – выпорхнула из избы. Вот и ладно. Больше сегодня ни с кем не хотелось общаться. Уже ночь к окнам подбиралась, а свет в комнате нет желания зажигать. Леда лежала на постели в одежде, вертела в пальцах своего «дракончика».

– Вот и попал ты в родную вотчину, может, завтра прогуляемся до поля, если будет время. Повидаешь своих.

Кого именно «своих» не договорила, а так и задремала, зажав в ладони амулет. Не видела Леда, как желтоватыми огоньками вспыхнули камешки в глазницах, как золотые искры пробежали по красноватому металлу от пасти до кончика заостренного хвоста. Долго ли, коротко сон ее длился, но только очнулась она от противного скрежета по стеклу.

Приподнялась с постели и сначала даже не поняла, где оказалось, а когда вспомнила, на оконце уставилась, а там глазела на нее с улицы мохнатая звериная морда. Леда ойкнула и кинулась к выключателю, зажгла на стене светильник.

– Ух, дела… Какой тут суженый-ряженый! Привидится же такое чудище, почти испугалась.

Снова ложиться уже не хотелось. «А, может, это был человек? Тот же Филин заглядывал, ходят тут всякие…» Повинуясь неведомому порыву, она надела на шею свой амулетик с дракончиком с Ингалы. А после сами собой вспомнились слова старого деревенского заговора, что записала Леда у одной бабушки в селе, откуда мама родом была:

«Ты здесь местный, вот и защищай меня от всякого зла, волшебства, чародейства, от огня палящего, от леса заблудящего, от стрелы летящей, от воды кипящей, от ближних и дальних соседей, от дурного глаза, от худого дела. Да не сможет мне никто причинить вреда. Крепко слово мое, крепко сказанное. Ключ, замок, язык!»

Спокойнее стало, даже веселее, а сон – тот и вовсе пропал. Леда натянула кроссовки и вышла на крыльцо. Высоко стояла полная луна, руки сами потянулись вверх, словно к макушкам огромных елей, ершисто черневших на темно-лиловом полотнище неба.

– Матушка светлоокая! Прими мой привет, да только услышишь ли… Больно далека.

Странное кряхтенье и сопение донеслось из-за угла дома. Леда осторожно спустилась с крылечка и, обойдя завалинку, чуть не наткнулась на темный шевелящийся куль. Ладно, еще на весь лес не завизжала с испугу, а ведь имела на то полное девчоночье право.

– Мишка, ты что же, из клетки удрал? Бедняга, на волю хочешь. Посиди-ка в четырех стенах день-деньской. А если опять охотники поймают? Да, стой ты, глупышка! Ты мне в окно стучал? В гости просился?

Медвежонок заковылял к лесу, и Леда побежала за ним. Ноги будто сами повели. Только вскоре зверь пропал между белесыми в сумраке сосновыми стволами, а Леда с удивлением обнаружила, что оказалась одна посреди леса.

Чудное дело! Кажется, всего несколько шагов и сделала с территории базы, а позади деревья и впереди деревья. Куда же дальше идти?

Хорошо еще луна светит и не в кромешной тьме дорогу искать придется. Тихо-то как… Может, покликать кого, «Былина» ведь совсем рядом, сразу услышат и выведут к домику. Но ведь стыдно кричать, Леда трусихой никогда не была, сама справится и путь обратно найдет. Вот-вот, еще пара шажочков в эту сторону, или лучше в ту…

Меж соснами мелькнула тень, кажется, большая птица пролетела, скрылась в ветвях. А у Леды сердечко екнуло, метнулась она назад, да словно ноги в землю вросли от негромкого возгласа совсем рядом:

– Ты, милая, никак заплутала? Не бойся, я тебе верный путь укажу. Без обмана.

Из-за ствола высокой раскидистой сосны, опираясь на суковатый посох, вышел человек. Лица его Леда не могла разглядеть, но сразу успокоилась.

– Ой, спасибо большое! А вы медвежонка здесь не встречали, он из «Былины» сбежал?

Человек усмехнулся. Он не собирался подходить ближе. Да и Леда стояла на прежнем месте ожидая ответа.

– За косолапого не переживай, пригляжу за ним. И тебе давно к своим пора. Заждалась, небось, измаялась вся. Ничего, скоро дома окажешься. Вон огонек видишь, среди деревьев мелькает, иди прямо на него, не ошибешься.

– Подождите, какой огонек? Очень далеко светит. Не может быть! Домики всего в двух шагах, я не могла уйти за километр от «Былины», вы что-то путаете. Мне на турбазу надо, а не в местную деревню! И сами вы кто такой? Вы здесь работаете?

– Живу я здесь, девица. И жил еще до того, как в этом лесу первый топор застучал. Такая уж у меня доля.

Леда невольно поежилась, словно легкий ночной ветерок пробежал по кронам, а потом над полянкой вновь пролетела крупная птица. Сова или филин. Только они по ночам охотятся, бесшумно проверяя свои владенья.

И более никого рядом не было, – исчез чудной человек, как сгинул. Леда всерьез насторожилась.

– Эй, где вы там? Что за шутки! Я в прятки с вами играть не собираюсь! Мне, правда, помощь нужна, а вы… вы!

Недолго поразмыслив, она двинулась в сторону слабо мерцающего вдали маячка. Не стоять же всю ночь посреди леса. По пути несколько раз крикнула изо всех сил, но никто не ответил, и это тоже было очень странно. Жутко даже. Будто поблизости не находилось никакого жилья, только дремучий лес и его суровые обитатели.

Леда шла долго, потому что двигалась медленно и осторожно. То кочка на пути, то валежник, ладно еще сосны высокие кругом, а не березняк, там бы одних веточек на пути встретилось, успевай только отводи с лица.

– Повезло, что такая лунная ночь. Иначе, совсем бы ничего не видела в двух шагах перед собой. Спасибо, Луна-матушка, что ясно светишь, куда бы я без тебя!

Подшучивая вслух сама над собой для пущей бодрости, с присказками для поднятия духа выбралась Леда из леса и до того растерялась, оказавшись на краю поля, что и слов сразу не нашла.

– Это что такое? Я думала к Башкирцеву иду, а тут – равнина. Точно леший мороку напустил, вот и не верь после этого в сказки. Ну, теперь уж надо идти до конца!

Она устало побрела по глинистой неровной почве в сторону одинокого огонька и, пройдя часть пути, вдруг обнаружила, что позади догорающего костра высится черная насыпь.

– Курган! Ничего себе! Вот куда меня, оказывается, занесло. В самое сердце Ингалы. Ну, встречайте гостью, раз добралась…

Леда неуверенно шагнула вперед и остановилась. Холодок страха пробежал по спине, еще недавно спокойненько на крыльце стояла, собиралась укладываться на ночлег да суженого загадывать, а теперь бредет по мрачной долине неведомо куда. А вдруг тут кто недобрый обитает, и не обязательно человек.

В памяти Леды ожили довольно страшные истории про ночевки на кладбище, про духов болотных и стражей гробниц.

– Так ведь я с миром пришла, никому зла не желаю. Злата-серебра мне вашего не надобно. Э-гэй! Есть тут кто живо-ой… Домой бы мне попасть поскорее.

Стоя у едва тлеющего костра, Леда огляделась по сторонам. Снова покликала людей, никто не отозвался. Только траву у подножия кургана ветерок взъерошил, волосы растрепал, оттого и принялась она сама с собой вслух говорить, все не так страшно:

– Вот уже и огонь погас. Будто только меня и дожидался. И веток нет, чтобы еще подбросить. Кто же его разжег на поле? И куда делся сам? Может, с вечера мальчишки играли, может, деревенька неподалеку… Ну, что, делать, посижу здесь до утра, все равно дороги не знаю, как бы сильнее не заблудиться. Утром меня непременно найдут.

Садиться на холодную землю не хотелось, а рядом ничего похожего на бревнышко или кучу хвороста. Леда протянула руки к мерцающим уголькам. На сердце затаилась тревога. Предчувствие нехорошее.

И вдруг откуда-то из-за кургана послышался четкий звук колокольчика, позвякивание металла и тяжелые шаги. Вскоре к кострищу приблизился человек, – он вёл за собой хромающую лошадь, на узде которой бренчали металлические украшения. Нежданный гость не обратил внимания на одинокую девичью фигурку. Он медленно выронил из руки поводья, отпустил коня и тот уныло побрел в сумрак прочь.

Сам же гость склонился к тлеющим в золе углям и тоже протянул к ним широкие ладони. И с чего бы ему мерзнуть? На голове островерхая меховая шапка, даже пушистый хвост на плечо свесился. Кто ж такие носит посреди лета …

– Вы из деревни? – тихо спросила Леда, присаживаясь на колени перед кострищем напротив странного гостя.

Тот резко поднял к ней лицо, и немного присмотревшись, в лунном свете можно было разглядеть его черты – черные провалы глазниц и череп, обтянутый кожей, щель вместо рта, а из нее облачко дыма вылетело и раздался глухой, рокочущий голос:

– Отдай, что на шее носишь. Не твое!

Дикий ужас на мгновение лишил разума и телесных сил. Леда упала на бок и попыталась отползти подальше от неведомого существа. Непослушными руками стянула через голову шнурок с дракончиком и бросила свой амулетик в сторону жуткого создания. Да не рассчитала, упал оберег прямо на угли, и в том самом месте тотчас вспыхнуло пламя.

– Якши! Ай, якши!

Леда не могла больше смотреть, как по ту сторону огня корчится в приступе хохота подобие человека в лохмотьях. Поднявшись кое-как с колен, она побежала вперед и вскоре наткнулась на земляную насыпь. Без единой мысли в голове, из чувства самосохранения она принялась карабкаться вверх, обдирая до крови пальцы, ломая ногти.

«Мамочка! Мамочка! Что за кошмар здесь творится… Боже мой, что делать… Спаси, сохрани, от огня палящего, леса заблудящего, от стрелы летящей… Ключ, замок, язык… Помогите…»

Казалось, еще немного и ухватится за ее ногу костистая длань скелета, а потому Леда спешила подняться выше и выше, почти не замечая, как мягчает под ней земля, становится рыхлой, пуховой. Еще одно движение вперед – и Леда с криком провалилась в разверзшиеся недра кургана.

«Съедят, точно съедят – и даже не знаю кто…»

Глава 6. Сват Наум

Ах, иначе в былые года

Колдовала земля с небесами,

Дива дивные зрелись тогда,

Чуда чудные деялись сами…

Леда открыла глаза и попробовала вдохнуть глубже, пытаясь прийти в себя. День на дворе. Светло и тепло. Никакого подземелья нет в помине. Она села, опираясь на руки, потом пошевелила ногами. Все в порядке, тело слушается, хотя одежда мятая, грязная, волосы растрепаны.