Невеста Крылатого Змея
Главное, сама цела-невредима. И тут же мысли недобрые в голову заползли. Наверняка, это была шутка и все подстроено заранее. Сама же Башкирцеву сказала, что дракон не страшный, вот и устроили ей представление по всем канонам добротного триллера.
Медвежонка выпустили, а сова, конечно, тоже ручная. И тот дяденька у костра, вероятно, был в маске. Вот только откуда он знал про её амулет… Единственная загадка, пожалуй. Но Леда не против и этот секрет разгадать.
Сейчас она встанет, вернется в «Былину» и выскажет Владимиру Иванычу все, что думает по поводу своих ночных приключений. Идея интересная, никто не спорит, но лучше заранее предупреждать о нежити из тумана. Кто-то и описаться мог от страха, вышел бы конфуз, также есть люди с больным сердцем. Странная шутка у Башкирцева получилась, злой розыгрыш.
Леда отряхнула с одежды комочки и с удивлением огляделась. Ни равнины с курганами, ни сосен величавых – стояла она на поляне посреди березняка. А еще ёлочки молоденькие в сторонке красовались и пара трепетных осинок.
«Странно, неужели меня куда-то перенесли и нарочно бросили одну. Да что ж за люди такие – глупые эксперименты проводят, как девчонка городская собирается выживать в лесу и ориентироваться на местности. Камеры, наверно, по кустам понатыканы. Ждут от меня истерику и вопли. Не дождутся!»
Леда решительно зашагала в сторону просвета между деревьями, полностью уверенная, что ее снимает невидимая среди листвы современная аппаратура. Вскоре она наткнулась на неглубокий ложок и заросли дикой малины, немного подкрепилась кисловатыми мелкими ягодами и крепко задумалась.
Ни тропинки, ни следов присутствия человека. Старые березы с корявыми, наклонившимися к земле стволами, цветочное разнотравье, звонкие птичьи голоса в широких кронах, вон бурундучок промелькнул меж веток, взобрался на недосягаемую высоту, смотрит на Леду с любопытством.
Запахи свежие, теплые. Воздух чистейший, словно настоянный на меду и землянике. Только мысли в голову лезут тревожные. Когда организаторы шоу выведут к домам?
По старой привычке Леда начала рассуждать вслух:
– Только без паники. Бросить меня одну не имеют права, все равно к людям вернусь. Буду относиться к нелепой ситуации, словно к игре. Этакий сказочный квест по русскому лесу. Знать бы еще правила… Чего от меня хотят? Не буду пугаться и визжать на всю округу. И вчера не надо было мне лезть на гору, а посмеялась бы вместе со «скелетом», глядишь, шапку бы с маской снял. Некрасиво получилось, так я же не знала, что это шутки… А если нет? Даже представить страшно!
Она посидела еще немного на теплом плече овражка и двинулась дальше. Мысли в разбег, на глаза уже слезы наворачивались, хотелось пить и закусить чем – то посерьезней бусинок костяники, щедро разбросанных вокруг. И когда Леда заметила вдали округлую серую крышу, радости не было предела.
– Ну, братцы, вы и горазды народ пугать! Так Башкирцеву и сознаюсь, мол вчера ночью чуть сердце из груди не выскочило при виде персонажа с хромой лошадкой. Ничего не скажешь, колоритного «призрака» подобрали! Только где теперь мой дракончик? Обязаны вернуть!
Леда чуть не бегом пустилась к небольшому строению с ослепительно белыми стенами.
– Славный домишко! Не поймешь, деревянный или каменный, стены будто побелены известкой, окошечки махонькие под самым потолком. Если двери заперты и не попадешь внутрь.
По счастью, она легко отворила низковатую дверь и, согнувшись, проникла внутрь.
– Здравствуйте, люди добрые! Ау-у! Есть тут кт-о-о?
Леда с интересом разглядывала скромное убранство помещения. Всего одна большая светлая комната, печь русская почти четверть пространства занимает, ухваты и чугуны рядышком, огромный горшок на шестке стоит, вдоль стен лавки приспособлены, широченный деревянный стол. А в красном углу под вышитым полотенцем висит толстая витая веревка и нож-тесак.
– Интере-есное дизайнерское решение. Здесь бы лампадка смотрелась уместней, раз кому-то иконы не нравятся. Если даже в языческом стиле хотели сделать жилище, то хотя бы статуэтку идола сообразили, нож-то зачем, да еще такой огромный… Бр-р!
Уже с некоторой опаской Леда внимательно осмотрела странную избу.
«Точно комната страха для впечатлительных туристов!»
Между слюдяными окошечками на стенах были развешены черепа оленей с ветвистыми рогами и чучело – голова кабанья с оскаленной в предсмертной ярости мордой.
– Да уж! Здесь гостей не ждут и питательным завтраком меня не накормят… печально…
И тут Леда вздрогнула и едва не бросилась к дверям от звуков мягкого мужского баритона.
– Накормил бы я тебя, красавица с радостью превеликой, – да не все здесь в моей власти. А вот попробуй-ка, назови меня по имени да изложи свою просьбу, авось повезет.
– Вы где? Что-то я вас не вижу.
«Выйти из сумрака!»
Она прижала руки к груди и со страхом озиралась вокруг, не в силах понять, откуда доносится голос. А неведомый человек весело рассмеялся:
– Уж сколько лет я живу, а все равно людское удивление забавно! Здесь я, девица, рядышком с тобой нахожусь, да меня не увидишь – и не старайся.
– Снова игра? Вы от Владимира Иваныча? – задыхаясь от волнения, спросила Леда.
Голос отвечал с грустной иронией:
– Не знаю, о ком ты баешь. А играть люблю сызмальства, только раз боком мне игрища вышли, за то и наказан крепко.
– А как вас зовут?
– Угадай!
Снова задорный смешок теперь уже гораздо ближе, чуть не в самое ухо, Леда отшатнулась в испуге и возмущенно пробормотала:
– Шуточки свои бросьте! Тут, наверно, и нет никого, а ваш разговор записан для гостей, чтобы испугать и удивить. Признаюсь, я под сильным впечатлением, примите мои горячие аплодисменты. Или вы где-то тут прячетесь с микрофоном, тогда можно выходить, конец игре. Я устала и проголодалась, а еще надо умыться после ночной физзарядки. Не подскажете, как мне выбраться из леса и вернуться домой? Кажется, я эти выходные на всю жизнь запомню. При вашем содействии.
В ответ раздался печальный вздох.
– Прости, красавица, но пока меня по имени не назовешь, ничем тебе помочь не смогу. Хотя жаль мне тебя, жаль до горючих слез, а что же поделать… И всплакнуть толком не получится за твою загубленную душу.
– Почему же сразу загубленную? Вы о чём? – вскрикнула Леда.
– Да о том, что напрасно ты сюда заглянула, милая, доля тебя ждет не завидная. Хозяин скоро вернется, а тут ты вместо подарка – цветочек луговой, ягодка спелая.
После таких слов Леда кинулась к двери, со злостью начала дергать кольцо, пытаясь выбраться наружу.
– Это уже все границы переходит! Я требую, чтобы меня выпустили. Слышите! Немедленно откройте дверь, я Башкирцеву пожалуюсь, если он в этом деле замешан, жалобу напишу в Департамент по культуре или куда-нибудь выше. Я в полицию буду обращаться! Вы издеваетесь над людьми, я на это шоу согласия не давала. Не позволю на мне ставить подобные эксперименты. Кто бы вы ни были, слышите?
Размазывая по лицу слезы, Леда всем телом яростно билась в двери, но они не поддавались, а рядом кто-то шмыгал невидимым носом, выражая неподдельное сочувствие.
– Сколько лет живу, а все вас людишек слабеньких жалко!
– Так помогите мне! – взмолилась Леда, опустившись на лавку, нервы начали сдавать.
– Имя мое скажи, – вкрадчиво прозвучало над ухом. – Да то затея пустая, никто не угадывал прежде…
– Так… имя- имя… надо сказать ваше имя…
Собравшись с духом, Леда уняла дрожь в ногах, попробовала собраться с мыслями и в который раз обежала взглядом белые стены.
– Раз хозяина ждете, стало быть, сами вы тут – слуга?
– Да, что-то вроде того, – угрюмо ответствовал голос.
– И вы у нас – невидимка? Верно?
– Не углядеть, не потрогать…хи-хих!
– Ага! Есть такой знакомый персонаж в одной старой сказке.
Леда даже приободрилась немного, что же, если это испытание, она попробует с ним справиться.
– Ну, тогда, может быть… Сват Наум. Ага, точно! Сват Наум, накорми меня!
Леда ожидала чего угодно: того, что откроется стена в тайную комнату или вылезет из подполья специальный сотрудник «Былины», пусть даже в костюме лешего или домового. Проще говоря, кто-то сейчас к ней выйдет и радостно объявит, что она – молодец, сказки знает и награждается призом за смекалку и храбрость.
И Леда даже простит начальнику свои страхи, жаловаться не будет, только бы поскорее отвезли в город. Но все получилось совершенно иначе. На столе сама собой расстелилась скатерть и на ней прямо из воздуха стали появляться блюда и чаши с дымящимся варевом, розовыми пластами мяса и рыбы.
Леда словно к лавке прилипла, сидела с разинутым ртом и никак не могла понять, с ума она сошла или это аппетитная иллюзия перед глазами, а может, гипноз.
Между тем задорный мужской голос добродушно гудел под потолком:
– Уф! Вот же радость-то за весь мой последний век. Чего сидишь, глазами хлопаешь, беги скорей, красавица, к столу – потчевать тебя буду, от всей души, что во мне осталась.
Леда и сама не поняла, как оказалась на противоположной лавке прямо у стола, не иначе ветром перенесло ее ближе к яствам. А чего тут только не было: вареного-то и печеного, калачи да булки, медок ароматнейший, масла коровьего целый круг, сальцо полупрозрачными ломтиками порезано, творожок во взбитой сметанке тонет, рыбка малосольная соком истекает, ушица янтарной плёночкой подернулась, из жирной семушки, небось, сварена.
А блинки пухлые, ноздреватые, сейчас лишь со сковороды – сами в рот просятся, только нагребай красную икру в ложку с горкой, трубочкой блин сворачивай, сверху маслицем топленым поливай, все рядышком, все под рукой. Запотевшие кувшины с напитками так и манят жажду утолить.
Эх, пир горой, налетай, не стой!
Глазам не веря, Леда потянулась за пирожками, грудой наваленными на ближайшее блюдо.
– Ммм… с груздями! Прелесть какая, сто лет не ела таких! Спасибо огромное. А вы сами? Может, пообедаете со мной? Мне одной как-то неловко, может, уже покажетесь, расскажете, как это у вас получилось? Фокус, да? Ммм, очень вкусно, даже если это гипноз, все равно, спасибо большое!
Мужской голос снова по-доброму рассмеялся, но теперь в нем слышались несколько смущенные нотки.
– Давно никто меня за стол с собой не сажал, благодарствую за приглашение, только я сыт уже, почитай как ровнешенько триста лет. Да ты обо мне не заботься, кушай, славная, скоро хозяин вернется, надо бы тебя спрятать.
– Такой грозный хозяин у вас? – Леда налила из кувшинчика жидкости рубинового цвета, на вкус как морс клюквенный или брусничный, замечательно освежает.
– Лучше тебе с ним не видаться… А вот и он, легок на помине Бородатый пень. Полезай-ка, девка, на печь да овчиной получше укройся. И не вздумай голос подать, что бы сама тут не услыхала.
Повинуясь приказу, Леда выпрыгнула из-за стола и по высокой скамеечке шустро взобралась на печь. Там сразу же пахнуло на нее спёртым духом свалявшейся шерсти и сухой кожи, богато были навалены выделанные шкуры животных, аж в носу свербило от звериного запаха.
Преодолевая некоторое отвращение, Леда забилась в самый дальний угол и как заслон выставила перед собой растянутое на деревянной раме чучелко зайца.
«Браконьер, как пить дать, браконьер тут обитает! Злой, наверно, проверок из города боится, вот и гостей не любит».
Заслышав скрип открывающейся двери, Леда затаила дыхание, только сердце вдруг застучало, как бешеное, и всякая ерунда в голову полезла.
«А если они маньяки? И не только зверюшками промышляют…»
Она сжалась в комочек, со страхом прислушиваясь к тому, что творилось в избе, а чужой противный голос приказывал:
– Э-эй, Сват Наум, собери на стол да попроворней!
Тон недовольный и голос скрипучий, словно бы стариковский, надтреснутый. Тотчас зашелестела по столу тяжелая льняная скатерть, забрякали чашки-ложки, а потом раздалось громкое чавканье и ворчание, словно старый хряк добрался до кормушки.
– Р-р… хах… ум-м-м, мало… мало, еще давай! Скорее тащи – жутко голоден я!
А вот Сват Наум, прежде ласково беседовавший с Ледой, сейчас почему-то молчал, но, судя по довольному сопению за столом, беспрекословно выполнял все пожелания неведомого Хозяина.
Тот вдруг начал громогласно фыркать и чихать на всю избу, следом раздался грохот бьющейся об пол посуды.
– Человечком воняет! Нешто кто ко мне заходил, а? Чего притих, сватушка? Кого здесь прячешь?
Виновато-заискивающе отвечал невидимый слуга:
– Сам-то где только не бывал, чем только не пропах! А человеку в наших краях делать нечего, причудилось, видно. Никого здесь нет.
– Добро! Наелся, убери… устал я, спать буду.
Леда дрожала в своем углу на печке ни жива не мертва, вдруг пришло ясное осознание, что никакой это не розыгрыш, а на ее глазах происходят очень странные и пока необъяснимые события. Ко всему теперь надо быть готовой, даже к тому, что она попала в какую-то параллельную реальность.
И Башкирцев не поможет, потому как он сейчас далеко и знать о ней ничегошеньки не знает. Пропала Леда, – с глаз долой из памяти вон, мало ли что девке на ум пришло, может, закапризничала или обиделась и в город ночью сбежала из «Былины».
А старик, который сейчас храпит у стола на лавке, вероятно, очень-очень опасен, чистую правду про него Сват Наум говорил. Вот уж снова тихонько на ухо шепчет, легок на помине:
– Девица? Ты здесь еще, краса ненаглядная? Не боись, заснул супостат, скоро выйдем из дому, выведу тебя на тропу.
Теплые слова сразу же придали сил. Леда осторожно выбралась из – под звериных шкур и приподняла занавеску, что отгораживала закуток на печке. И тут же сморщилась, прикрывая рот ладошкой. На полу были разбросаны кости крупных животных, посуда в беспорядке валялась на столе опрокинутая, суп разлит, каша растеклась по скатерти из сваленного на бок расписного горшочка.
Развалился на лавке неприметный с виду мужичонка, росточком чуть не вдвое меньше самой Леды, прямо карлик, только ступни голые непомерно большие и руки, как деревяшки свисают до пола, заканчиваясь пудовыми кулачищами.
А борода жиденькая, но длинная, белесая, тянется к поясу, трижды за его петли обвиваясь. Неприятное впечатление производил человечек, особенно, когда храпел, – безобразно разевал рот да носом сиплые посвисты выводил.
Леду будто ветром с печи снесло и подбросило к самой двери. А не тут-то было, крепок оказался засов!
– Открыть попроси… – жаркий шепоток едва не опалил щеку.
– Сват Наум, выпусти за порог, будь другом, – еле шевеля побелевшими губами, проговорила Леда. – И вообще, зачем тебе прислуживать старому лешему, пойдем-ка лучше со мной.
– Умница моя, догадалась позвать! Я уж и отчаялся побывать на воле.
Двери широко распахнулись, и Леда оказалась у леса. А потом потащило ее дальше и дальше от дома, аж голова кругом пошла, в глазах потемнело от мелькающих перед лицом веток и листвы.
– Да что же так быстро? Или боишься, что догонит прежний хозяин?
Ответом ей был лишь довольный смешок:
– А дед трухлявый мне теперь не господин, ты же меня с собой взяла, тебе и владеть мной… до поры. Хех!
Леда выдохнула с нескрываемым облегчением:
– Вот и прекрасно! Отправь меня домой, в родной город, поскорее, пожалуйста!
– Прости, хозяюшка, только мне не под силу такое. Напоить, накормить – это я запросто. Обидчику какому шею свернуть и бока намять, тоже с удовольствием превеликим, а вот в ненашенский мир будешь добираться сама.
– Так я даже не знаю, куда мне идти! Как ваши края называются? – расстроилась Леда.
– Дарилана – земля всеведов. Змеиные угодья рядышком совсем, только я там еще не бывал, не доводилось. Знаю Торжок или Звенигорье.
– Чудеса в решете. Может, вы все-таки шутите? И кто вы сами, еще вопрос… «То, не знаю что», – такое даже во сне не привидится.
Леда приложила прохладные ладони к пылающим от волненья щекам.
– Торжок, Звенигорье… по словам – города русские. А что такое Змеиные угодья?
– Гнездовье здесь все знают. И братьев-князей тоже.
– Скажите одно, как мне попасть домой! Именно туда, куда я хочу.
– Хм… а коли к знающему кому сведу, отпустишь меня насовсем? – с надеждой вопросил голос.
– Господи, да, конечно! – обещала Леда.
Хохот невидимого существа прозвучал как раскат грома. Кажется, он был весьма доволен ответом.
– Значит, по рукам?
– Ну, да… по рукам.
Леду толкнуло вдруг в плечо так, что она едва наземь не полетела, впрочем, тот, кто толкнул, после сам же и подхватил.
– Прости, душенька, не смог радость сдержать. Уж без малого триста лет я у проклятого лешака обитаю, надоел хуже горькой редьки. Пусть теперь без меня помыкается. Ух и сердит будет, как проснется, да нас ему не поймать. Кончится на реке его сила, а потому поспешить надобно.
Леду опять подхватило за талию и понесло вперед, ноги едва касались травы. Тогда она просто закрыла глаза и обняла себя руками за плечи. Будь, что будет!
– Ну, вот и Резвушка, вовремя добрались. Сейчас в лодочку сядем, только нас и видали, – прошелестело рядом.
Леда с удивлением обнаружила, что стоит на невысоком берегу, густо заросшим темно-зеленой растительностью, а чуть не в двух шагах покачивается на воде махонькая лодчонка. Ойкнуть не успела, как вновь приподняла ее неведомая сила и ловко опустила на лоскутный коврик, покрывавший дно лодки. Никаких скамеек и весел не было видно.
– А как же грести?
– Не заботься, красавица, сам управлюсь. Мигом домчимся. Только смотри в оба, скоро вода цвета крови пойдет, ручки свои белые с борта не спускай, а то мне тебя не удержать. Их супротив меня больно много, злющие гады.
– Кого это – их?
Голос хмыкнул недобро и лодка, покачнувшись, дернулась вперед, вниз по реке. Леда сидела на днище, прижав колени к груди, украдкой щипала себя за локоть. Было больно, значит, не сон, а все вьяве с ней происходит. Вот же напасть, как бы здесь не пропасть.
«Что за мир такой – сказка не сказка, только Бабы – Яги и Кащея не хватает!»
А может, так вот прямо в лоб и спросить, сразу все будет понятно.
– Дядя Наум, а Кащей где живет?
– Батюшка далече теперь, давно не видались и признаться, желанья нет. Худо он со мной поступил!
Леда застонала и ничком повалилась на коврик, не зная плакать ей или же засмеяться вслух. Только причин для радости не было.
– Ну, вот, начинается… Тихо сиди, авось и не заметят, – досадливо прошептал Наум.
Не сдержав любопытства, она приподнялась и заглянула за бортик лодочки. Вода розовела на глазах, пузырилась, будто вскипая изнутри, и вскоре стала мутно-красной, загустела. Вокруг стояла зловещая тишина, и суденышко теперь двигалась гораздо медленнее. Втянув голову в плечи, Леда робко озиралась вокруг, поражаясь тому, что видит.
Лес по берегам реки тоже менялся, редел березняк, дерева стояли кривые, скукоженные, почти без листвы, кое-где словно поваленные бурей. С обломанной верхушки старой ели поднялась ворона. Прокричала гортанно и закружила над лодкой. И тотчас, повинуясь неведомому приказу, сорвалась стая воронья и с других сучьев корявых, заполонили небо, забазлали вразнобой, оглушительно захлопали крыльями.
Леда закрыла голову руками и пригнулась. Хорошо, что не смотрела дальше. Вода вокруг лодки забурлила, зацарапали по смоленому дереву когтистые руки ли лапы, не разобрать.
– А ну, кыш отседова! Не видать, топляки, вам поживы, обещал целой к бабке доставить и слово сдержу! – визгливо покрикивал Сват Наум.
Леда едва разбирала отборную ругань, на которую весьма скор был ее помощник, пытаясь отогнать жутких созданий, что толкали и качали лодку, бились в днище лбами, отчаянно желая ее перевернуть. Тихо сидела, боясь шелохнуться, вспоминала про себя все молитвы-заговоры, что еще в памяти держались. Но прошло сколько-то времени, и снова наступила тишина.
– Дядя Наум, а кто там в воде живет?
– А-а, то люди худые, что не своей смертью померли, – кого казнили, кого притопили, земля их не берет, вот и мыкаются, бедные, посреди реки. Резвушка добра, все терпит, жалко ей и пустой народ.
– А чего они хотели от нас?
– Знамо дело, кровушки твоей молоденькой испить, силы взять да на берег выбраться. Такое уж не раз бывало, ходили топляки по округе, пока местные кол им в глотку не забивали, а после не сжигали останки.
– Так, они что же – вампиры? – ахнула Леда.
«Ма-ма, куда же я попала!»
– Упыри, проще сказать… До живой плоти охочи люто, но и на них управа имеется.
– А скоро мы уже доберемся до того, кто меня отсюда отправит домой? Этот ваш знаток – он хоть человек?
Затянувшееся молчание отнюдь не вдохновило, но деваться было некуда. Однако, скоро лодка причалила к пологому берегу, и Леда выбралась на песок. А ее невидимый спутник благодушно молвил:
– Вот и славненько! Потерпи, душа моя, скоро на месте будем. Там и узнаешь путь-дорогу в свои края. Если бабке понравишься, конечно. Со старухой не спорь, гляди ласково, ступая мягонько, коготочки спрячь, словно кошечка домашняя. Любишь, небось, кошек, красавица?
– Мне, знаешь ли, не до питомцев сейчас. От ваших чудес голова кругом идет! Думаю, надо нам торопиться, только можно я сама, ножками, так сказать. Мне как-то привычней.
– Эх, ты, кулема! Лучше бы я тебя перенес через Мертвый лес, но раз прогуляться желаешь, против не буду. И зверей ты любишь, как погляжу, авось и звери тебя не тронут.
– Люблю животных, – согласилась Леда, – только смотря каких.
– Пушистых, да ласковых, тех, что до смерти забаюкать могут… – хихикнул голос.
Удивительно менялись его интонации и тембр – от степенно басовитого до мальчишеского задорного.
– Похоже, на свободу вы не торопитесь, Сват Наум! Что ни слово, то загадка.
– Да какой же я тебе-то сват, дядькой лучше зови. Ну, пойдем, кулемушка дорогая, коли не шутишь.
– Обзываться, пожалуйста, бросьте! Я сейчас очень серьезно настроена. Я до сих пор не могу поверить, что все со мной происходит на самом деле. Мне как-то не до веселья и приколов. Чужой непонятный мир, страшенные обитатели.
– Э-эге, моя ж ты красота! Дед лесной да Болотная Бабка – это же разве страшно, даже топляки – тьфу, нежить тухлая. Есть и похуже твари, особливо те, что с крылами по небу летают да дышат огнем. Ладно, хоть тот, из Гнездовья, своих, говорят, не трогает, даже бережет-защищает. А ну, как останется один и совсем одичает? Где тогда искать на него управу? Округу разорит в одночасье.
– Погодите, ничего не пойму! Кто останется один? Местный дракон? Ой, ужас! У вас и такое бывает? И где он живет?
– Сказал же тебе, недалече его Гнездовье. Вот забывайка какая, память девичья, приблуда залетная. Навязалась на мою голову, тошнехонько такой недотепе служить!
– У вас есть чудесная возможность от меня избавиться – отправьте в мой мир, наконец! – крикнула Леда.
– Избавиться от тебя мог еще на реке, нежити только того и ждали, да я-то не совсем падаль, помню твое добро. Отплачу сполна, полный короб отмерю.
Леда зажмурилась, представив на мгновение, что летит с лодки прямо в голодные раззявленные пасти речных кровососов. Уже спокойнее отвечала:
– Спасибо, вам, дядя Наум! Ведите меня к своей бабушке или куда еще планировали.
– Вот и ладненько! Там и распрощаемся подобру – поздорову.
Она старалась шагать быстро, чтобы не отстать от звонкого тенора, который, посвистывая, вел ее за собой по заболоченной луговине до леса. Да и можно ли было тот сухостой лесом назвать? Торчали из земли голые стволы деревьев, точно колья, с ободранной корой. Кучи валежника преграждали путь, а в сторону шагнешь – увязнешь в трясине.
Леда только сейчас пожалела, что вызвалась пробираться своим ходом, спутник ее невидимый мог бы, пожалуй, гораздо ловчее с маршрутом справится, она бы даже ножек не промочила. Да еще эти вороны настроение портят, ишь, расселись на каждой кочке, будто дожидаются чего. Вот уж верно сказано – Мертвый лес, да и только.
Тихо, мрачно, под ногами болотная жижа хлюпает, атмосфера гнетущая. Леда крепилась из последних сил, чтобы не взмолиться Науму о подмоге, как вдруг услышала впереди чарующее пение, переходящее в воркованье. Голос вроде не человеческий, но и птицы не так поют. Очень интересно, надо бы подобраться поближе да разведать, какой такой выискался сладкоголосый певец.
– Стой, дурища! Косу отрастила, а ума не нажила. Пропадешь ни за грош, – вскрикнул сват Наум.
– Да я же только разочек глянуть…
– Поглядишь, ужо! Только под моим присмотром, а то опосля и косточек твоих не соберу.
Жалостливый всхлип над ухом показался Леде притворным, и она рванулась вперед, на зов нежного мурлыканья. Но, не добежав несколько шагов, остановилась, как каменная, вытаращив глаза на существо, издававшее дивные звуки.
На высоком гладком столбе сидело нечто, очень похожее на крупного кота породы мейн-кун, только непомерно больше обычного. Все же это был именно кот, а не леопард или ягуар, никаких сомнений. Добродушный на вид домашний Васька – переросток. Восседал на своей деревянной жердочке, лапки мохнатые облизывал, и при этом громко урчал и мурлыкал так приятно, что издалека это походило на монотонное монашеское пение.