Восточная мозаика
В местных пивбарах к скверному нукусском пиву подавали жареного сазана. Где-нибудь в углу заведения дымила рыбожарка – котел с кипящим маслом, куда бросали панированные куски свежей рыбы, обязательно крупной, а после жарки вылавливали их большой шумовкой и выкладывали на весы. Стоило это удовольствие сущую безделицу, и было доступно даже бомжам.
А в Ургенче, где к рыбе всегда было особое отношение, на центральном базаре в ошхоне масло кипело сразу в четырех-пяти котлах, выстроившихся в ряд. В первом котле традиционно жарили только сомятину, во втором – сазана, в третьем – судака, в четвертом – жереха…
В условиях этого рыбного изобилия лишь прирожденный рыбак мог посвящать свой досуг спиннингу и удочке. Полагаю, Володя и был таким прирожденным рыбаком – фанатом своего хобби.
И всё же в памяти сохранилось кое-что из его рыбацких рассказов.
Он всегда охотился один из своей надувной резиновой лодки, имея целый арсенал особой снасти. Говорил, что крупные сомы лучше всего ловятся в самый глухой час ночи. А лучшая приманка – это уклейка, на которую сомы бросаются словно акулы. Сомы хитры и сообразительны, нахальны и агрессивны, по уму они почти не уступают дельфинам, а по ненасытности аллигаторам. Известен случай, когда сом утащил под воду переплывавшего реку медведя (правда, это произошло на Алтае). Жители низовьев Амударьи знают, говорил Володя, как опасно вывешивать на берегу для просушки одежду яркой расцветки, – сомы, выпрыгивая из воды, утаскивают ее буквально на глазах. В брюхе крупных сомов нередко находят бутылки и даже кирпичи.
«Вываживание» сома – это всегда единоборство, отчаянный поединок. Даже пудового сомика удается вытянуть на берег минимум после часового вываживания. Сом живуч. На берегу, во влажной траве, может продержаться более суток, поскольку дышит не только жабрами, но и всей своей осклизлой, голой кожей. В нем скрыта живая мощь, сила гибкой торпеды, которая может обрушиться на тебя в любую секунду. И еще мне запомнилась брошенная вскользь фраза Володи: “На запах крови крупный сом реагирует в точности как акула”…
В последний период Володя зачастил в поселок Водник, расположенный на Амударье, в стороне от трассы Тахиаташ – Ходжейли. Смутно помню его рассказы о том, что там живут потомки уральских казаков, которые знают какие-то особые секреты рыбной ловли…
Как раз незадолго до того дня, когда в продаже появилась книга «Рыбы Каракалпакии», Володя рассказал, что на последней рыбалке рядом с его лодкой сразу после полуночи вдруг всплыл гигантский сом, который какое-то время спокойно двигался параллельно, притом, словно в насмешку, перевернулся брюхом кверху. Рыбина была вдвое больше лодки! Он, Володя, поначалу даже растерялся. Но стоило ему чуть шевельнуться, как сом мгновенно ушел на глубину. Зато теперь понятно, где его искать.
Между прочим, Володя сам плавал и нырял как рыба.
* * *
Недели через две Володя уехал на очередную ночную рыбалку. Собирался на нее он более тщательно, чем обычно, и даже прихватил какие-то особые орудия лова.
Утром он не появился (как раз в тот период я был на отгулах в городе и по обыкновению заглянул в общежитие, чтобы проведать приятелей). Мы не особенно обеспокоились, решив, что он, вероятно, прямо с рыбалки отправился на работу. Так случалось изредка, когда он возвращался без улова. Ведь для него выходных не было.
Тахиаташ – город небольшой, и слухи быстро облетают его.
В середине дня стало известно, что мотоцикл Володи обнаружили на пустынном берегу Амударьи в районе поселка Водник – но в стороне от жилья. Ни его самого, ни лодки, ни снастей найти так и не удалось. Не было обнаружено и следов какой-либо борьбы возле мотоцикла. На сидении коляски лежала книга «Рыбы Каракалпакии». Закладка была вложена на страницу, где рассказывалось о сомах.
При осмотре его личных вещей, находившихся в общежитии, милиция не обнаружила ни денег, ни сберегательной книжки. Куда они могли подеваться? Ведь Володя, между прочим, намекал, что вскоре собирается купить с рук машину.
В конце концов, решили, что Владимир С. утонул во время ночной рыбалки по неосторожности, а его лодку унесло вниз по течению, где она была подобрана и присвоена неким лицом. Подобные происшествия на Амударье случались и прежде. Что касается денег, то, вероятнее всего, он истратил их на личные нужды. Или переслал своим родственникам.
Но в нашей компании в это никто не верил. Утонуть по неосторожности Володя не мог, поскольку был великолепным пловцом-ныряльщиком. Может, ему встретился сом, еще больший, чем днепровский? А может, тут какая-то запутанная криминальная история? Ведь по тогдашним меркам Володя был почти миллионером…
Пересудов было много, но все они основывались на вольных допущениях. Оказалось вдруг, что мы, его приятели, ничего не знали о личной жизни Володи, да и о нем самом.
В самый разгар этих событий я покинул Каракалпакию навсегда. Слухов о том, чем закончилось дело о последней рыбалке художника, до меня не доносилось. Но мне почему-то кажется, что эта загадка так и осталась не распутанной.
* * *
Книга кандидата биологических наук Р.Тлеуова и кандидата экономических наук Ш.Тлеубергенова “Рыбы Каракалпакии” была выпущена нукусским издательством “Каракалпакстан” в 1974 году. В ссылке указано, что цветные иллюстрации взяты из атласа “Промысловые рыбы СССР”. Тираж – 10 тысяч экземпляров. Цена 1 рубль 64 копейки. Книгу можно листать сколько угодно, и она не развалится в руках, поскольку сшита прочной белой ниткой.
Я допускаю, что какая-то малая часть тиража могла оказаться в Ленинграде среди любителей ихтиологии, а позднее некий экземпляр неведомыми путями попал на книжную ярмарку в «Крупу”. Продавец, у которого я пытался навести справки, не помнил, как ему досталась эта книга.
Те, кто хоть раз бывал в “Крупе”, имеют представление о том, что это за Вавилон. Там и нужную книгу не всегда сразу отыщешь.
И вдруг мне на глаза сама собой попадает книга, за которой стоит давняя загадка. Книга, которую при всем желании встретить в “Крупе” практически невозможно. Но она будто выпрыгнула мне навстречу из огромной кипы других книг.
Разве это не сигнал из того мира, где корень квадратный из минус единицы – самое обычное дело?
ЧУДИЩА САРЫКАМЫШСКОЙ КОТЛОВИНЫ
О чудищах Сарыкамышской котловины я услыхал впервые в тот период, когда расстался со своей инженерной профессией, переквалифицировавшись волею обстоятельств из прораба-энергетика в корреспондента главной республиканской газеты “Правда Востока”. Подробности этого резкого поворота в биографии не имеет смысла вводить в рамки текущего повествования. Скажу только, что к моменту перехода в газету я уже был автором двух-трех повестушек о строителях-энергетиках.
В Каракалпакию в качестве журналиста я никогда не ездил (хотя неоднократно бывал в граничащих с ней Бухарской и Хорезмской областях), но информация об этом удивительном крае продолжала стекаться ко мне по многим каналам – от ирригаторов, геологов, летчиков, строителей… К тому времени в Ташкент переселились и Дед с тещей, причем какое-то время мы были соседями, живя через дом, прежде чем я получил новую квартиру от редакции. Иногда к Деду и теще приезжали их старые друзья по Тахиаташу, и тогда мы все собирались за столом, и уж тема Каракалпакии непременно возникала где-то после второго-третьего тоста. Само собой, и мне приходилось встречать в самых неожиданных местах бывших коллег и знакомых по инженерной работе в автономной республике. Появились новые друзья и по писательской линии, которые тоже прошли “обкатку” Каракалпакией либо имели там родственников или друзей, от которых получали свежие новости.
В ходе этого общения, этих спонтанных встреч незаметно копились факты, которые однажды сложились в целостную, удивительно странную картину.
Первый сюжет о чудовищах Сарыкамыша мне рассказал бывший коллега деда, с которым они вместе работали в управлении механизации. Кажется, его звали Геннадием Алексеевичем. Он был тихим, улыбчивым человеком, легко смущающимся, несмотря на свой предпенсионный возраст.
Он нагрянул к деду накануне какого-то праздника. Привез водку и шашлыки. Дед послал за мной. Посидели, выпили, вспомнили Каракалпакию. Гость постоянно порывался закурить, но Дед был ярым противником никотина, и никому не давал поблажки, даже собственной жене. Мы с гостем вышли на лестничную площадку, чтобы всё же выкурить по сигарете.
И там Геннадий Алексеевич рассказал мне эту историю, ссылаясь на своего шофера, которому верил безоговорочно. За столом завести этот разговор он не мог, зная, что Дед немедленно объявит его “вралем”. Вообще, всё, что подпадало под знак “корень квадратный из минус единицы”, Дед не признавал и объявлял “враньем”. Он страстно исповедовал известный принцип: этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! И на этом, как говорится, стоял.
Я думаю, Геннадий Алексеевич немного побаивался реакции еда. Но рассказать о загадочном происшествии ему всё же очень хотелось. И тогда он нашел слушателя во мне.
Я хорошо запомнил эту историю, рассказанную Геннадием Алексеевичем со слов его шофера. Вот она в сжатом виде. Ряд подробностей я всё же опустил. Шофера звали Мишей Мартыновым. Это был опытный, трезвый, ответственный водитель, уверенный в своих силах и знаниях. Немало поколесил по Каракалпакии, работал на строительстве газопровода Средняя Азия – Центр. Короче, не “балаболка”.
Итак, вот о чем поведал Геннадий Алексеевич со слов своего водителя Михаила.
РАССКАЗ ШОФЕРА
– Однажды получил я телеграмму из Красноводска: лучший друг приглашал на свадьбу.
Я – к Геннадию Алексеевичу: так, мол, и так.
Тот говорит:
– Всё равно не успеешь. Свадьба-то через два дня.
Наш разговор случайно услышал начальник отдела снабжения Байрам-ака – хороший мужик, сам из местных туркмен. Вот он мне и посоветовал:
– Михаил, конечно, поезжай. Поздравить друга – это по-мужски! Но сейчас лето, с билетами туго, притом лететь надо с пересадкой. Можешь опоздать, даже если воспользуешься воздушным сервисом. А напрямую здесь недалеко. Если выедешь с утра пораньше, то к вечеру доберешься до жилья. А на следующий день будешь на месте. Правда, дороги нет никакой, но есть колея. Я тебе доверяю, знаю, что человек ты серьезный и водитель опытный. Возьми мою машину. И расспроси Курбана, нашего крановщика. У него родственники в Челекене, и он каждый год ездит к ним через Устюрт. Только один совет: держись подальше от Сарыкамыша. Люди говорят, там нечисто.
Что ж, этим предложением я и воспользовался.
На следующее утро, еще затемно, выехал в путь. На машине Байрама-ака – старенькой, но еще вполне ходовой белой «Волге». В те времена подобные отношения между начальниками и работниками в Средней Азии были в порядке вещей.
Первые два часа я беспечно гнал вперед по солончакам и такырам, твердым как асфальт.
Но вот начали встречаться ПУХЛЯКИ, а это самое опасное в безлюдной местности, особенно для легкового автомобиля.
Знаете, что такое пухляк?
Если знаете, то хорошо.
Бывает, перед иным пухляком колея ветвится на десятки рукавов, а после снова сходится в две ниточки. Только не зевай!
Вот позади остались «ворота» через увал Карабаур. Колея вела дальше.
В точности появлялись приметы, обозначенные Курбаном на схеме: тригопункт, шест с выцветшей тряпкой наверху, одинокая скала, лысая покрышка…
Постепенно у меня начали слипаться глаза – выспаться накануне не удалось. Да и монотонность пейзажа убаюкивала. И ни одной машины: ни встречной, ни попутной…
Вдруг самым краешком сознания я понял, что сплю, причем давно. Резко затормозил.
Машина стояла среди чахлых кустиков кейреука. Колеи не было. На выжженной солнцем поверхности солончака не отпечаталось никаких следов.
Я вылез наружу, забрался на крышу “Волги” и осмотрелся по сторонам. Ни-че-го. Сплошное однообразное безмолвие. Наконец, далеко-далеко, у самой линии горизонта, я разглядел крохотную черную точку и тут же припомнил, что следующим «маяком» по схеме Курбана должна быть ржавая кабина от ЗИЛа. Наверняка, это она и есть.
Я снова сел за руль и через какую-то пару минут выехал на неглубокую колею. Она вела в нужном направлении, к запримеченной точке, и последние мои сомнения рассеялись.
Черное пятнышко росло на глазах.
Но это была не кабина от ЗИЛа. Это был «Жигуль». Причем, ходовой. Довольно новая машина. Вот только стекла были выбиты и левая дверца сворочена набок. Ключ торчал в замке зажигания. Бак на две трети заполнен бензином. Но ни живой души рядом. Очень странно.
Однако, тут я, кажется, понял, в чем причина. Машина сидела в пухляке по самые оси. Своими силами вырвать ее из плена было невозможно. Очевидно, водитель отправился за помощью. Вот только куда? И почему не вытащил ключ зажигания? И почему стекла выбиты, а дверца сворочена?
Я снова огляделся. Ни-ко-го.
Что-то блеснуло в сторонке. Очки… Дорогие очки в золотой оправе. Абсолютно целые. Кто их мог потерять?
Мою сонливость как рукой сняло. Стало как-то тревожно. Но я постарался успокоить себя. Передо мной – колея. Кто-то же проехал здесь. Значит, проеду и я. В путь!
Вскоре впереди обрисовалась вереница невысоких холмов. На фоне одного из них я разглядел новое темное пятнышко. Судя по конфигурации, это была долгожданная кабина от ЗИЛа.
Приободрившись, я нажал на газ.
И снова ошибочка вышла. Передо мной обрисовался целый ЗИЛ, наполовину утонувший в пухляке. Признаться, про такое я не слыхал. Грузовики садились на оси – это случалось, но чтобы вот так уйти под землю!
Тревога моя усилилась. Интуитивно вооружившись ломиком, я приблизился к границе пухляка.
И тут за моей спиной раздалось сухое шуршание.
Я стремглав обернулся.
Происходило что-то необъяснимое. Как будто ожил и задышал участок солончака. Вокруг моей машины (то есть, машины моего начальника) сам собою образовывался пухляк! А затем…
Невиданное существо пятнисто-землистой расцветки, похожее на крокодила, но не крокодил, с длиннющим змеевидным хвостом поднялось из пухляка. За ним – второе, третье… Оскалив страшные зубастые пасти и переступая упругими когтистыми лапами, они двинулись на меня…
Боюсь, что здесь в моей памяти возник некий провал. Сознание отказывалось верить происходящему. Может, только поэтому я и не рехнулся. Словно какой-то другой человек действовал вместо меня. Кто-то другой, а не я, швырнул в ближайшего «крокодила» ломик (и, кажется, не промахнулся), кто-то другой бежал, не разбирая дороги, к холму, падал, поднимался и снова бежал, веря, что там, за холмом, спасение…
И вот я на гребне. Но что это?! Прямо у меня под ногами – отвесный обрыв-чинк, далеко внизу – до самого горизонта – водная гладь Сарыкамыша, а за спиной – кровожадные твари!
И тут почва поплыла под ногами. Я проваливался куда-то вниз. Последнее, что осталось в памяти, – это солнечные блики на озере и далекая синяя ниточка, дрожащая в знойном мареве…
Заканчиваю свою историю, которая вам, наверняка, показалась фантастической. Да я и сам хотел бы считать ее игрой воображения. Увы, пришлось всё это пережить в реальности. Но мне повезло. Я угодил на самый крайний чинк, стена которого имела некоторый уклон. По нему я и съехал вниз, потеряв сознание от стресса. Но все кости были целы. При этом я спасся от чудищ. Не знаю уж, что они за звери такие? Может, и крокодилы.
А та далекая синяя ниточка, что врезалась мне в память, была одним из каналов для сброса воды. Я догадался пойти вдоль него. К вечеру набрел на ржавую кабину от трактора, в ней и переночевал. Утром двинулся дальше. Около полудня встретил ирригаторов, которые чинили лотки.
На попутках к вечеру добрался до Кунграда. Сразу пошел к Курбану. Он поверил каждому моему слову. Тут же сообщил Байраму-ака, позвал двух друзей. Они взяли ружья, и с утра мы поехали на грузовике с лебедкой к тем самым чинкам. «Волга» так и стояла в пухляке. Ключ был в замке зажигания. Но стекла выбиты, провизия исчезла. Исчезли и твари. Но никто из моих спутников даже не думал острить на этот счет. Машину мы вытащили. Позднее я хотел всё восстановить за свой счет, но Байрам-ака сказал: не надо, Миша, ведь это Аллах тебя спас…
Вот такая у меня выдалась поездка на свадьбу друга…
* * *
Примерно через год после встречи у Деда с Геннадием Алексеевичем я ездил в журналистскую командировку в Каршинскую степь, на буровую, чтобы сделать репортаж о бригаде, которая умела искать нефть.
И вот оказалось, что бригадир до своего переезда в Каршинскую степь работал в Каракалпакии, точнее, на стыке Каракалпакии и Туркмении, и там с ним произошел случай, который странным образом дополнял то, о чем поведал мне Геннадий Алексеевич.
Репортаж о бригаде был опубликован, в нем названы все фамилии буровиков, но найти эту газету в своем архиве я так и не смог. Восстанавливаю имя бригадира по памяти. А вот фрагмент блокнота с конспектной записью его рассказа сохранился у меня до сих пор. Так что ошибка относительно подробностей рассказа буровика исключена.
Итак, вспоминает бригадир Николай Ковальчук.
РАССКАЗ БУРОВИКА
– Сарыкамышская котловина смыкается на северо-западе с другой впадиной – Ассаке-Аудан, еще большей по размеру, но лежащей несколько выше, поэтому вода эту последнюю не заливает. Лет пять назад наша бригада вела там пробное бурение.
Дело давнее, чего греха таить. Условия суровые, обедов из ресторана нам, понятно, никто не носил. Вот мы и разнообразили свой скромный стол охотой. На сайгаков. Они там непуганые. Нет, лишнего мы не били. Только по потребности. А охотились по очереди. И всегда с двух машин. Так надежнее.
И вот как-то раз двое наших поехали за свежатинкой. На газике и грузовике. Другого транспорта на буровой не было. Кроме трактора.
Не прошло и часа, как газик летит назад. В нем оба наши охотничка – бледные, перепуганные.
Что случилось?
Рассказывают, что заметили сайгаков и начали объезжать стадо с двух сторон. Водитель грузовика принял ближе к холму. Вдруг впереди и левее вспучилась земля. Ни с того ни с сего. В какую-то минуту машина оказалась среди озера пухляка. Внутри которого взбрыкивало что-то мощное!
Наш парень, ну, тот самый, что вел грузовик, перепугался, конечно, до смерти. Но хватило ума не спрыгивать из кабины вниз. Он перелез в кузов и уже оттуда сиганул на склон холиа. И бегом прочь! Но – по окружности! Второй, в газике, заметил этот непонятный маневр и помчался навстречу напарнику. Хотел уж было поднять того на смех, но тут из пухляка, совсем неподалеку, якобы вылезли несколько жутких серых тварей, похожих на огромных крокодилов. Вылезли и поползли к газику, прижимая того к крутому холму. Тут водитель грузовика сумел втиснуться на заднее сиденье, и оба наши посланцы рванули на буровую без оглядки.
А где ваши ружья, спрашиваем. Одно, отвечают, осталось в грузовике. А вторым воспользоваться не решились. Мол, неизвестно, что это за существа такие, и сколько там вообще этих тварей.
Что делать! В вагончике было еще одно ружье. Взяли его, вооружились баграми и топорами и поехали на выручку всей бригадой. Грузовик сидел в пухляке по самые оси. Пришлось гнать сюда трактор. Целый день проваландались. Все мужики страшно ругались. Охотникам никто не верил. Дескать, загнали по недоумию машину в пухляк, вот и сочинили байку про чудищ. Я тоже не верил. Хотя, по правде говоря, для своих такие байки не выдумывают.
Но когда, вытащив грузовик, мы объезжали это место через дальний холм, то увидели за тем жутковатую картину: скопище сайгачьих скелетов, обглоданных так чисто, что хоть в музей выставляй. Кто это мог сделать? Браконьеры никогда не разделывают добычу на месте, да еще так аккуратно. Не знаю.
А позднее приходилось слышать от чабанов рассказы о страшилищах Сарыкамышского озера, которых они называли «каркидонами». По-тюркски это крокодил.
Правда, самому видеть их не довелось. Тем более что вскоре мы ушли из Ассаке-Аудана, а на новом месте были уже другие проблемы, чисто технического характера.
* * *
Третий рассказ о чудищах я услыхал лет через шесть-семь, когда проходил в Ташкентском кардиологическом центре курс профилактического лечения. В одной из палат лежал крепкий русоволосый парень. Я познакомился с ним на процедурах, а затем мы часто гуляли по парку, окружающему больницу.
Каково же было мое удивление, когда я узнал, что мой новый знакомый Сергей, пилот малой авиации, много лет работал в Каракалпакии, причем летал на трассе Нукус-Казахдарья! Воистину, мир тесен! (Летал он, правда, недолго и уже после истории с “прокаженным”, о котором ничего не знал. Но хлеб, по словам пилота, в поселке пекли по-прежнему, и хлеб этот по-прежнему был таким же пышным и душистым. Припоминал Сергей и общительного чиновника из Нукуса – Амангельды, который по-прежнему периодически летал к своим родственникам в Казахдарью.).
Но вот история Сергея о чудищах Сарыкамышской котловины.
РАССКАЗ ПИЛОТА
– Это произошло, когда я перешел с пассажирских перевозок в сельскохозяйственную авиацию. Признаюсь откровенно, в районе Саракамыша не бывал. Там ведь пустошь, а моя сфера деятельности – это зона орошаемого земледелия. Мой АН-2, весь провонявший дефолиантом, базировался на грунтовом аэродроме под Нукусом. Знаете, что такое дефолиант? Это такая желтая порошкообразная дрянь, после опыления которой у кустов хлопчатника опадают листья. Иначе нельзя, хлопкоуборочная техника попросту не сможет работать. Но этот дефолиант – коварная штука: он, помимо полей, всё равно садился на кишлаки, дороги, сады, попадал в каналы и на столы. Даже несильный ветер разносил эту невесомую заразу на десятки верст окрест. Мы, летчики, тоже вдоволь надышались этой гадостью. Как говорится, на всю оставшуюся жизнь. До сих пор лечусь…
Но разговор сейчас о другом.
Завелась у меня крепкая дружба с хорошим мужиком из местных. Звали его Бекбаул, или просто Бек, как его называли друзья, и служил он егерем в новом Нурун-Тюбекском заказнике, тоже расположенным недалеко от Нукуса. Знакомство оказалось полезным. Я ведь заядлый рыбак. Нет, не в смысле ехать куда-то к черту на кулички, да еще с ночевкой… А просто посидеть с удочкой на бережку, наварить ухи, поговорить о жизни… А в конце 70-х еще можно было очень даже недурно порыбачить в Амударье и каналах. Однажды вытащил такого сомика, что одна его голова едва уместился в пятилитровой кастрюле…
Сидим мы, значит, как-то с Беком на берегу канала, в тени туранги – местного тополя, и ведем степенную беседу. Поплавки, само собой, на воде. Прохлада, ветерок, чистая вода и зелень и никаких тебе дефолиантов – красота!
Вдруг метрах в двадцати от нас на противоположном берегу выползает из тугаев этакое чудище: настоящий крокодил, только лапы более длинные, а хвост вроде шланга – круглый и верткий. От головы до основания хвоста – метра полтора, гарантия! И на сам хвост столько же! Цвет – серый, землистый. Думаю, если распластается такой где-нибудь у обочины, то и не заметишь его, пока не наступишь. Или пока он сам не тяпнет тебя за ногу. Посмотрел этот зверь на нас круглыми глазищами, не очень-то испугался, постоял немного и снова исчез в тугаях.
– Что за зверь такой? – поворачиваюсь к Беку. – Лису в твоем хозяйстве я видел, шакала видел, зайцев, камышового кота видел, но эту тварь вижу впервые.
– Люди называют его каркидоном, – вздохнул честный егерь. – Появился он здесь месяц назад. Один. Может, скоро уйдет. Но люди рассказывают, – Бек отчего-то перешел на шепот, – что возле Сарыкамыша таких каркидонов очень много. И они крупнее, намного крупнее этого. По виду вроде бы варан, – продолжал он. – Но наших варанов ты видел. Они небольшие и неопасные. А эти охотятся на сайгаков, утаскивают баранов и даже нападают на людей. Никто не знает, откуда они пришли… – он снова вздохнул: – Сарыкамыш на другой стороне Амударьи. Как же эта тварь добралась сюда? Неужели переплыла большую реку?
Не помню уже, чем закончился наш разговор. На чудище из тугаев до сих пор стоит перед глазами как живое.
Позднее я слышал разговоры о каркидонах в базарной чайхане в Куня-Ургенче: этот туркменский городок – самый ближний к Сарыкамышу.
А затем я навсегда уехал из тех мест. Да и вряд ли уже вернусь туда когда-нибудь.
* * *
Итак, я выслушал три эти истории с интервалом в несколько лет. Любая из них, взятая отдельно, быть может, и не задержалась бы в моей памяти. Но три истории, прозвучавшие из разных источников, три истории, имевшие множество совпадающих деталей, надо было как-то обобщить и объяснить. Объяснить хотя бы самому себе. Притом, что хронологически все три истории происходили в одно и то же время – летом-осенью 1978 года. И это тоже не могло быть случайностью! Я готов был поверить в эти истории еще и потому, что они соответствовали моим представлениям о пустынных уголках края. Мне не надо было объяснять, к примеру, что такое пухляк или чинк.