Илья. Море мечей
Ему нравилось трудиться в кузне, поэтому он старался закончить все дела как можно раньше, чтобы поскорее вновь взять в руки молот и прикоснуться к наковальне. Как только к нему попадала очередная заготовка, он с интересом разглядывал её, мысленно представляя то, что будет из неё ковать.
Случалось так, что какие-то заготовки ломались, или из них получались грубые предметы. Тогда Илья начинал процесс сначала, стремясь добиться лучшего результата.
Коваль иногда ворчал, что Илья зря расходует материалы, но чаще завороженно смотрел на то, как его подмастерье трудится в попытках достичь нужного результата.
— Да держи ты щипцы крепче, Илья!
— Вот так?
— Да нет, сильнее сжимай! И бей ровно – в центр, да, вот так уже лучше.
Когда Илья уходил спать, Коваль оставался в кузне и разглядывал каждое изделие, которое за день выковал Илья. Поначалу это были лишь гвозди, но со временем это были уже и вилки, оправы, ободы и другие бытовые изделия.
— Илья, просыпайся, уголь заканчивается, сегодня пойдём в лес.
— Староста мне говорил, что деревья в лесу рубить нельзя, а то можно беду навлечь.
— Твой староста дело говорил, ну а где же вы дрова брали?
— В основном валежник собирали, ну и упавшие деревья распиливали.
— Ну так и мы что попало рубить не будем. Лес надо беречь, тогда и Лихо не проснётся. А ты что, в лес ходить боишься?
— Я-то? — Илья свёл брови и начал торопливо натягивать штаны и рубаху.
Коваль шёл по свежей тропе, позади него не отставал Илья. Парнишка оглядывался по сторонам, с любопытством осматривая лес.
— Красиво у вас в лесу, дядя Коваль. Столько сосен и елей. У нас таких почти не было.
— А что росло в вашем лесу?
— Ну, в основном осины и ясени, иногда встречались клёны и берёзы.
— Для угля это хорошие деревья, а у нас берёза в ходу. Но если её нет, то и сосна сгодится, но от неё копоти много, — Коваль резко остановился и придержал рукой мальчишку.
— Чшш, — прошипел он, присев вплотную к парню, и приложив ладонь к его рту.
Илья устремил взгляд туда, куда смотрел кузнец. За деревьями двигалось какое-то существо. Сердце Ильи учащённо забилось. Он сделал глубокий вдох, и ему показалось, что воздух немного пахнет металлом. Илья было подумал, что так пахнет рука Коваля, но запах неожиданно рассеялся так же, как и появился.
Пристально вглядываясь, Илья увидел великана пяти аршин ростом, обросшего мелкими деревцами и мхом. От его туловища исходил легкий пар, а почва прогибалась под его стопами. При этом великан не издавал ни единого звука, ни одна веточка не хрустнула под его тяжестью.
Медленно передвигаясь, существо игнорировало спрятавшихся за деревом людей и продолжало идти своей дорогой.
Дождавшись, когда великан уйдёт, Коваль разжал руку.
— Дядя, кто это был? — Илья уставился на Коваля, округлив глаза.
— Это леший, сынок. Он нас не тронет, но лучше не рисковать. Возможно, он что-то ищет. Или кого-то. Сегодня лучше добудем немного руды.
Коваль сделал пару шагов, в то время как Илья продолжал заворожённо смотреть вдаль.
— Пойдём! — кузнецу пришлось вернуться и взять мальчишку за руку, чтобы тот оторвался от наблюдения за молчаливым лесом.
Какое-то время оба шли молча, стараясь не нарушать тишину, от которой звенело в ушах.
Вернувшись ближе к деревне, кузнец свернул в сторону заболоченного пролеска и показал Илье прибрежный участок, возле которого лежали шесты и грабли.
— Смотри, видишь, здесь у деревьев корни бурые? Обычно в таких местах есть руда, — кузнец несколько раз провёл шестом по дну, вместе с илом вынимая бурые комья, размером с кулак мальчишки.
— Это руда. Давай соберём немного и отнесём домой на просушку.
Через пару дней, после того как руда высохла, Коваль показал, как обжигать руду и получать крицу, из которой и делали сырые заготовки с примесями. После этого Коваль выбивал их вручную, очищая до железа.
Переняв весь цикл работы в кузне, Илья начал подменять кузнеца, когда тому приходилось отлучаться. Со временем он ковал всё более сложные изделия, которые постепенно становились похожими на работы настоящего кузнеца.
— Илья, какой хороший нож. Ты сам придумал придать ему такую рукоять?
— Нет, дядя, подсмотрел у одного дружинника. Тебе нравится?
— Да, это отличная работа, сынок! — Коваль похлопал по плечу мальчишку, не отрывая взгляда от клинка.
Тело Ильи становилось плотнее и крепче. От ежедневной работы с молотом его мышцы и плечи росли, заставляя Коваля искать для парня всё более просторные одежды.
Дни сменялись один за другим. Илья по-прежнему оставался нелюдимым, предпочитая общаться только с Ковалем и его дочерями и продолжая тяжело и усердно работать в кузне.
Иногда Милаша и Дуняша могли так разбаловаться, что даже обычно угрюмый Илья давал волю чувствам, и весело хохотал, увлечённый девичьими забавами.
— Илюша, смотри какой я нашла одуван! — сказала Дуняша, подбежав к Илье, когда тот вышел передохнуть из кузни.
— Одуванчик, глупышка! — поправил девчушку Илья и потрепал её по волосам рукой, из-за чего у неё взъерошились волосы.
— Ах, ты! — воскликнула Дуняша и дунула на одуванчик так, что все семена разом полетели Илье в лицо. Тот неуклюже оступился, нога попала в стоявшее рядом ведро с водой, и он плюхнулся мягким местом прямо на лежавшую рядом кучку золы. Зола взлетела седым облаком, оседая крупными хлопьями на голове Ильи.
— Ну, Дуняшка! — крикнул Илья, вскакивая на ноги, и со смехом погнался за девчонкой, мимо разбегающихся с их дороги своры собак.
— Дуняша, Илья! А ну в дом! Милаша уже достала грамоту, сейчас будете читать по очереди, — кузнец сделал паузу, а затем добавил:
— Илья, ты бы привёл себя в порядок, выглядишь как чёрт лесной.
Дуняша в это время показала Илье язык и скрылась за широкой спиной отца.
Год сменялся годом. Спустя пять лет жизни у Коваля Илья не только очищал сплавы, но уже и ковал искусные изделия.
Частенько, вместе с Ковалем, Илья ездил за покупками на погост, куда стекались все ремесленники и купцы из ближайших деревень. Больше всего, помимо ковки, Илье нравилось ходить по лавкам, и рассматривать всё диковинное, что продавали купцы и ремесленники. Он часто слушал, как травники обсуждали травы, их названия и для чего они используются, но, когда кто-либо из них обращался к нему с вопросом, чем могут ему помочь, тот торопливо откланивался и избегал разговора. Заходя с Ковалем в трактир, чтобы перекусить, Илья слушал приезжих, впитывая все новости, какие мог разобрать. Между делом забегал в лавки писарей и разглядывал руны и начертания, чтобы потом расспросить Коваля о новых символах.
Тем не менее, Илья не стремился заводить разговоры с людьми и сторонился их. Так продолжалось до тех пор, пока Илья не проснулся первым, впервые за долгое время.
Потянувшись, Илья осмотрелся по сторонам. Утро уже давно наступило, но Коваль почему-то продолжал лежать в углу, хотя обычно он вставал первым.
— Дядя Коваль, пора вставать, — прошептал Илья, стараясь не разбудить сестрёнок.
Коваль не ответил, тогда Илья подошёл поближе, чтобы растолкать кузнеца, и лишь едва толкнув того руками, почувствовал, как тело Коваля отдаёт жаром.
Первые проблемы
— Да леший с тобой, Илья! Чего ты так раскричался? — спросил проснувшийся Коваль и закашлялся.
— Дядя, да ты весь горишь! — воскликнул Илья. С тревогой глядя на кузнеца.
Кузнец приложил ладонь ко лбу, после чего попытался сесть. У него вышло только приподняться, оперевшись на руку.
— Видать вчера переохладился на болотах. Ну ничего, сейчас расхожусь и поеду на погост, — Коваль вновь попытался встать и тут же рухнул обратно на постель.
— Куда тебе, дядя, лежи. Тебе нельзя вставать.
— Ничего не поделать, мне нужно сегодня обязательно на погост, — проговорил Коваль, закрыв глаза и пытаясь скрыть нахлынувшую боль.
— Дядя, я поеду, — сказал Илья, незаметно сжав руки в кулаки.
— Илья, да куда ты поедешь? Я должен сделать это сам. Я должен встретиться с человеком, с которым и сам не хотел бы встречаться.
— Ты мне не доверяешь?
— Дело не в этом. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
— Ничего со мной не случится. Я в любом случае поеду, чтобы навестить знахаря. Говори, что нужно делать.
Кузнец немного помолчал, пристально глядя на Илью. Глубоко вздохнув, он сказал:
— Конечно, дядя Коваль, расскажи, что надо делать, и я всё сделаю.
— Вон, Илья, мешочек лежит, Житомиру передай. В часть долга моего. И смотри не потеряй.
— Снова этот ростовщик тебя шантажирует? Почему ты ему подчиняешься, дядя?
— Не спорь, Илья. Коль уж взялся за дело. И товары, и заказы распродай. Я их с вечера в телегу сложил.
— Прости, дядя, просто я его на дух не переношу.
— Знаю. Я тоже.
— Ну всё, отдыхай. Девчонкам скажу, чтобы позаботились о тебе.
Проверив повозку, и укрыв товары тентом, Илья отправился на погост.
Не проехал он и две версты, как лошадь, запряжённая в телегу, начала сбиваться с шага. Её явно что-то беспокоило. Уши крутились в стороны, она храпела и сопела, фыркала и ржала. Илья, прислушался, но услышал только ерзанье в телеге.
— Пррр... Стой Тихоня, не семени, кто-то залез в телегу. Ты поэтому так запереживала?
Илья слез с телеги, и обойдя её сзади, резко развернул полог.
— Ха, Дуняша, ты как сюда попала? — воскликнул Илья, обнаружив дочь кузнеца под пологом.
— Эээм, не знаю, просто так получилось! — сказала Дуняша, отводя взгляд в сторону.
— Дуняша, тебе уже четырнадцатый год, а ты по-прежнему даже соврать толково не можешь! Зря я тебе вчера сладких ягод и орехов из леса принёс. Разбаловалась совсем! Почему ты не дома, с отцом? — строго спросил Илья. Дуняша лишь продолжала молчать, не смея смотреть в глаза старшему.
— Маленькая проказница, спряталась тайком в телеге, пока я не видел? Нам нужно вернуться домой, пока дядя Коваль с ума не сошёл!
Суета Тихони только увеличивалась. Она то топала копытом, то крутила головой. Было видно, что её глаза пошли навыкат.
— Братик, ничего не будет, не переживай! — залепетала Дуняша. — Милаша осталась с папенькой, она за ним присмотрит. А если тот спросит, скажет что я у бабы Федотьи, и до вечера буду помогать по хозяйству. Я о-о-очень хочу на ярмарку, и папенька всегда брал нас с собой! Я должна туда попасть, я не могу всё время сидеть дома!
— Ну уж Милаша точно горазда врать! Дуняша, так не пойдёт, — сказал Илья, подходя к лошади, чтобы развернуть телегу. — я не могу подвести дядю Коваля, это слишком опасно.
— Нет, я...
— Тихо! — резким шепотом перебил её Илья. — Я что-то слышу.
Краем глаза он увидел в двадцати саженях [2]выходящего из-за дерева волка. Выйдя из-за дерева, волк стоял и смотрел на них. Он уже не прятался, а смотрел прямо на Илью, издавая протяжный рык и приопустив голову.
— Быстро, залазь за корзины и сиди тихо! — крикнул Илья, запрыгивая на телегу и отпуская поводья. — Н-н-н-о-о-о! Тихоня, н-н-н-о-о-о-о!!! — закричал Илья, подстёгивая поводьями лошадь по крупу.
Мышцы Тихони и так были напряжены до предела. Но не успела она сделать и пять рывков, как сбоку из леса на них прыгнул ещё один крупный волк.
Зрачки Ильи расширились, и он стиснул зубы. В своей руке он сжимал кочергу, которую он выхватил из телеги в последний момент.
Сначала волки были нацелены на кобылу, но увидев маленькую девочку и захудалого мальчишку, они нацелились на них.
Прыгая на телегу, волк открыл свою огромную пасть. Дуняша замерла от страха, и вжалась в телегу, прикрываясь корзинами и пологом.
Волк был уже в мгновении от цели, из его пасти летели обильные брызги слюны. На голову волка опустилась кочерга.
У волка были плотные, массивные кости, особенно в лобовой части черепа. Шрамы, покрывавшие шкуру у головы, выдавали опыт и пережитые схватки с другими крупными соперниками. Завидев кочергу, волк не испытал страха, инстинктивно считая такую атаку незначительной.
Однако Илья, опуская кочергу на летящего волка, почувствовал, как внутри него расцветает воля, словно расплетая лепестки в груди, наполняя его тело мощной энергией, силой, остротой движений. Во рту ощутился металлический привкус. Чужим голосом внутри его головы прозвучали слова: «Изначальный сокрушающий удар!».
Приземляясь на голову волка, кочерга не встретила сопротивления. Илья ощутил мягкое препятствие, как будто он веткой вытряхивает пыль из старой шкуры животного.
Встретив удар в лоб, волк лежал беззвучно, только тело ещё содрогалось в конвульсии.
Вожак стаи, ощутив, что внезапная атака сорвалась, на бегу издал протяжный вой. Параллельно несущейся телеге, появилась стая волков, готовящихся к атаке. Они не слышали никаких звуков от павшего сородича, но уловив запах крови, они зашлись яростью.
Вытерев выступивший пот со лба, Илья покрепче сжал кочергу, озираясь по сторонам. Волки решили снова атаковать телегу, пытаясь достать до Ильи.
Одновременно с двух сторон прыгнули два волка. Снова ощутился металлический привкус и в голове Ильи снова возникли слова: «Изначальный молниеносный удар!».
Его рука произвела зигзагообразное движение, ударяя одного из волков по корпусу, а другого по задним ногам, отправив первого в полет, в сторону леса, в другого заставляя крутиться в воздухе как вертушку, вокруг своей головы.
Было слышно, как волк, получивший удар первым, мешковато упал в лес, в то время как второй с протяжным, раздирающим душу воем рухнул на дорогу.
Остальные волки резко остановились, и, несмотря на свой охотничий раж, стали кругом перед своим раненым членом стаи. Телега продолжила движение вперёд и волки отстали от погони.
Илья мчался во весь опор, с трудом управляя обезумевшей от страха кобылой Тихоней. Его тело сотрясало от напряжения и непонимания произошедшего. Под пологом ревела Дуняша, стараясь делать это как можно тише.
— Ну всё, всё, Дуняша, успокойся, всё хорошо, мы оторвались. Я их отогнал, сестрёнка. Вон, одного даже удалось в телегу завалить, только не пугайся.
— А я и не испугалась, — сказала побелевшая до смерти Дуняша, рукавом стирая слёзы. — Папенька с охоты и не таких страшил приносил, что тут страшного?
Высунувшись полностью из-под полога, она тоже взяла кочергу и потыкала ею волка.
— И правда издох, — сказала девчушка, подавляя очередной всхлип. — Что нам теперь делать, Илюша? Как мы теперь вернёмся? Вдруг они снова на нас нападут? — спросила Дуняша, прервав тишину.
— Мы уже слишком далеко отъехали, поэтому поедем на погост, и продадим все товары. И мне обязательно нужно попасть к знахарю. К тому времени, как мы будем возвращаться, волкам придется отступить в другое место. Сейчас возвращаться точно не стоит.
— То есть я всё-таки попаду на ярмарку? — взволнованно всхлипнула последний раз Дуняша, а затем расплылась в улыбке.
— Получается, что так, — ответил Илья, растерявшись от вопроса сестрицы.
Оставшуюся часть дороги они не разговаривали. Илья был угрюмым, а Дуняша напевала какую-то песенку.
По пути они лишь раз остановились у ручья, чтобы напиться воды и напоить лошадь. Илья посмотрел на серого, который пал от его руки, и решил, что шкуру волка можно использовать. Провозившись некоторое время со шкурой, он вымыл руки, разложил шкуру на телеге под солнечные лучи, и они отправились дальше.
Илья, продолжал молчать, а на редкие вопросы Дуняши отвечал односложно. В голове мелькали совсем другие мысли.
«Это, конечно, хорошо, что нам удалось спастись. Но что за странные фразы всплывали у меня в голове, что это за металлический привкус и откуда появился этот прилив сил, энергии? Как я смог так быстро двигать рукой? Какое-то знакомое чувство, но я никак не могу вспомнить и разобраться с этими образами, которые появились в момент опасности».
Защита чести
Мало-помалу они доехали до поселка. Ярмарка уже началась, и народ стягивался. Илья решил, что сначала он посетит знахаря и купит лекарство. Оценив симптомы дяди, он уже сам понимал, что ему необходимо, и, не вдаваясь в подробности, купил необходимый отвар.
После этого они зашли в лавку кожевника, и тот на скорую руку обработал шкуру волка для Ильи, чтобы та не испортилась. Кожевник оценил шкуру, сказав, что волк совсем не облезлый и мех красивый. Илья думал было продать её, но решил попридержать, пока не решит остальные дела.
Первым делом он решил отвезти связки стрел, несколько наконечников копий и пару топоров к тиуну (то есть казначею) местного воеводы, который обычно собирал свои заказы на нужды войск в центре поселка в самом почетном месте площади.
— Будьте здоровы, старший тиун. Поклон вам от дяди Коваля, и мир от всего сердца, — сказал Илья, приложив руку к груди и делая небольшой поклон туловищем. — Дуняша, поприветствуй старшего.
Дуняша робко поприветствовала тиуна.
— Здесь заказ воеводин, на дюжину стрел с наконечниками, шесть пик для копий, и четыре топора. А также я принес вам в дар эту шкуру волка. За вашу доброту и милость к дяде. Шкура хоть и свежая совсем, но я уверен, что ваши мастера доработают и применят её лучше, чем я или дядюшка, — выпалил доклад Илья, дождавшись своей очереди на приём к тиуну.
— Будь здрав, отрок. Неужто ты говорить умеешь, Илья? А я думал ты молчун. И тебе мир и светел день, Дуняша. Да, ждал я ваши копья, топоры да стрелы. Хоть и запоздали вы, стал быть, на неделю, но так и быть, не буду серчать на твоего дядю, — с улыбкой добавил тиун. — А шкурка-то и правда хорошая. Неужто в наших лесах такие серые водятся?
— Водятся, старший, водятся. Как раз между погостом и моей деревней. Решите поохотиться, как раз то, что надо.
— Дуняша, смотри, вон дочка моя – Фёкла. Помнишь её? Иди к ней, скажи: дядя Пахом велел дать немного сладостей, а мы с твоим братцем потолкуем.
— Спасибо, дядя Пахом! — обрадовалась Дуняша и в припрыжку поскакала к дочери тиуна.
— Что случилось, Илья, где старик?
— Захворал дядя, а ему сегодня долг отдавать Житомиру. Вот я и поехал.
— Ааа, Житомир, — протянул тиун, поглядывая в сторону выхода.
— Иди сюда, поближе, сынок, — сказал Пахом и, немного наклонившись, тихо добавил:
— Что ты забыл у этого купца, Илья? Давай я передам ему долг.
— Я обещал сам это сделать, дядя Пахом. Неужели он такой страшный?
— Да дело не в этом. Долг у твоего старика перед гостем [3]Житомиром. Да долг-то непростой. Странное это дело. Заказал как-то давно, много лет назад ещё, Житомир ему меч в серебре, а когда Коваль выковал меч, украли его у Коваля прямо по дороге на погост. С тех пор Житомир из дяди твоего веревки вьет, тянет деньги с процентами. Жаль мне его, мы с ним уж много лет дружим, да поделать ничего не могу... Хотел я как-то его долг выкупить, а этот ни в какую, прикрывается своими княжескими связями, так что и надавить-то на него не вариант. Хоть и князь-то его — хрен пойми кто, знать мы его и не знаем, но воинов своих нет-нет да присылает во двор к Житомиру на службу. Даже если Коваль сам ему весь долг вернёт, всё равно этот леший провернет всё так, что проценты погасить не получится. Так что я иногда работенку ему подкидываю, и всё же этого недостаточно, чтобы отвязаться от Житомира. Как бы он и тебя к долгам не примазал.
— Спасибо за науку, старший. Мне дядя Коваль о таком не рассказывал.
— Эх, ты что, плохо его знаешь? Не будет он никогда жаловаться, не в его это характере. Будет до последнего сам свою лямку тянуть.
— Что есть, то есть. Ну ладно, старший, я пойду.
— Хорошо, иди, коль решил. Телегу с лошадью можешь оставить здесь. И Дуняша пусть остаётся.
— Дуняш, — Илья окрикнул сестрицу, — побудь у дяди Пахома, пока я схожу по делам. А я тебе чего-нибудь принесу.
— Нет, что ты! Я хочу сама выбрать, и мне с тобой спокойнее.
— Ладно, идём. Это всё равно рядом.
Илья взял Дуняшу за руку и пошёл к Житомиру.
Спросив местную челядь, где хозяин, Илья направился прямиком к нему, чтобы поскорее разделаться с этим неприятным вопросом и неприятным человеком.
— Доброго здравия, это где мне найти гостя Житомира? — спросил Илья, прикладывая руку к груди. В светлице был только молодого вида парень. — Дядя Коваль шлёт ему поклон и передаёт кошель с деньгами, который он денно и нощно копил для него, — добавил Илья, указывая на кошелёк с деньгами.
— Ай, да брось это туда, да катись вон, — проигнорировав вопрос, каркнул рослый парень и указал на открытый сундук на полу, — И передай Ковалю, чтобы сам приходил и больше никого не посылал, — резко и грубо добавил тот.
— Эй, а кто это с тобой, не Дуняша ли? Что этот прохиндей решил насчёт сватовства? И как вообще он смеет так долго думать над этим вопросом. Мой дядя решил породниться с этим отребьем, выдав своего пятого сына за его дочь через четыре года, чтобы помочь тому расквитаться с долгами — само по себе счастье, которое приходит раз в жизни! В общем, скажи старику, что мы ждем ещё неделю, а уж потом долг вырастет в разы!
— Братец, о чём говорит этот дяденька? — на глазах у Дуняши выступили слёзы.
— Не слушай его, сестра, он бредит, если подобное приходит ему в голову. Я пришёл, чтобы передать долг, и только, — бросил Илья в ответ. — И я не позволю при мне оскорблять дядю Коваля! И не пристало так по-хамски себя вести прислуге по отношению к свободным и честным людям, пришедшим по делу к твоему хозяину, — сжимая кулаки ответил Илья.
— Да как ты смеешь?! Я племянник дяди Житомира! Обращайся ко мне Гаврила! Для тебя старший Гаврила! Хочешь, чтобы я тебя прибил?! — выпучив глаза, с перекорёженным лицом вывалил парень.
— Хорошо. Пойдём на торговую площадь и померяемся силой, Гаврила. Но прежде я дождусь гостя Житомира, чтобы лично передать ему долг.
— Дядя-я-я! — завизжал Гаврила. — Позволь я выволоку эту сволочь и высеку во дворе!
Из соседней комнаты вывалился тучный купец, увешанный заморскими одеждами и побрякушками. — Не стоит устраивать переполох в моём доме. Это плохо влияет на дела. Малец, оставь деньги в сундуке и возвращайся, откуда пришёл. Улаживайте свои дела за пределами двора, — и, поворачиваясь, чтобы уйти, Житомир прошептал своему племеннику на ухо: «Размажь этого выскочку, но не убивай. Не хватало мне ещё проблем из-за всякого мусора». Тот лишь криво улыбнулся и кивнул.
— Жду тебя на площади в полдень! Тебе ещё хватит времени, чтобы продолжить жаловаться, — крикнул Илья напоследок, уводя за руку Дуняшу, всё ещё пребывающую в смятении.
— Прости, Дуняша, это я виноват. Надо было сразу оставить тебя у тиуна.
— Ты не виноват, я сама пошла с тобой, — тихо ответила Дуняша, глядя в землю.
— Ну теперь-то ты побудешь у дяди Пахома? Мне нужно вернуться.
— Хорошо, братик, я сделаю, как ты велишь.
Илья вернулся к Пахому, и попросил присмотреть за сестрёнкой, сославшись на дела. Тот не стал отказывать, и Илья вернулся во двор к купцу.
Он накинул на себя старый полог, чтобы походить на одного из бродяг, которых он встретил снующими по гостиному двору в надежде получить подачки на еду. Немного побродив по округе, Илья приблизился к одной из стен с окнами, и застыл, притворяясь уставшим бродягой. Внутри дома Гаврила даже не пытался сдерживать своё негодование, поэтому Илья отчётливо слышал всё то, что происходило внутри терема.
— Что этот деревенщина о себе возомнил? — расхаживая по скрипучим половицам, сказал Гаврила. — Совсем потерял уважение к вам, дядя Житомир. И сам не явился на поклон, ещё и таких наглых посыльных засылает!
— Ничего, ничего, Гаврила, успокойся. Хватит сотрясать воздух. Уже две лучины выгорели, а ты всё ещё не успокоился. Меня это начинает утомлять, — раздражённо сказал Житомир.
— Простите, дядя Житомир! Я не хотел вас оскорбить! — голосом, переходящим на дрожь, сказал Гаврила.
— Ладно, ладно. Это не твоя вина, — примирительно сказал купец. — Мы своё ещё с него возьмём! Ты молодец, башковитый ты парень. Только вспыльчивый. Я до сих пор удивляюсь, как ты придумал с этим мечом всё провернуть! Мы и меч получили, и все деньги вернули. А Коваль нам по гроб жизни должен будет, никуда не денется. А того сосунка стоит проучить, чтобы не повадно было.
Илья слушал, а его лицо заливалось краской. Сдерживая свой гнев, он продолжал вслушиваться.
— Да, а меч-то хороший! Когда мы-то с ребятами его увидели, я сразу понял, что товар ладный! Мы хорошую цену с него ещё получим, дяденька, хорошо, что мы его до сих пор не продали! — сказал Гаврила.
— Дурак ты, племянник! Думаешь я его продать не могу? Я его специально храню. Для князя Ярослава. Его сын как раз в том возрасте, чтобы в княжескую дружину вступить, а князь мне за это землицы дарует или договор на снабжение! Ещё пару лет, и мы так раскрутимся, ты ещё увидишь... У нас в долговых уже помимо Коваля, несколько травников, плотников и других мастеров. Но Коваль — это наша лучшая находка. Золотая жила! Кхе-кхе... — потирая руки, строил далеко идущие планы Житомир.