Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

Мы осторожно спустились вниз, ступени глухо скрипели, а воздух становился прохладнее и пах зеленью и землей. За последней решеткой открылся огромный, полутемный погреб, где аккуратными рядами стояли ящики с морковью, капустой и прочими овощами — моим будущим подношением пушистому чудовищу по имени Фалафель.

Там еще были какие-то бочки, мешки, банки, но я решила сосредоточиться на деле. Две наполненные овощами корзины уже дожидались нас.

Пол передал мне ключи, поднял две тяжеленные корзины и понес их в кухню. Я же шла следом, старательно запирая за собой двери.

Фалафель жил в последней комнате коридора. От жилого интерьера остались только украшения на потолке и заложенный кирпичами камин.

Пространство превратили в большой деревянный загон с низким бортом. Внутри него, словно пушистый диван на ножках, дремал Фалафель. Он был примерно с бочонок размером, покрыт мягким бежевым мехом, а из-под него лениво выглядывали блестящие слизистые рожки.

— И это… улитка? — вырвалось у меня.

В ответ Фалафель медленно повернул ко мне свою мордочку и уставился огромными влажными глазами с выражением «ну и где мое угощение?».

Никогда не думала, что улитка может быть столь выразительной.

— Ладно, ладно, сейчас… — я поставила книгу на край загона и потянулась к корзине с овощами, стоявшей у стены. — Тут написано — свежие овощи. Вот тебе… морковка?

Фалафель подполз ко мне и поднял голову. Его пасть раскрылась медленно, с тягучим влажным звуком, и я непроизвольно подалась назад.

Внутри она напоминала темную, блестящую пещеру, из которой торчал ряд полупрозрачных, как желе, зазубренных пластин. Они шевелились, переливались в полумраке и издавали едва слышный скрежещущий звук, словно кто-то медленно точил нож о камень.

Глубже виднелся подвижный, бугристый язык, усеянный множеством крошечных крючков, похожих на кристаллы соли, но явно острых. Когда он провел им по морковке, та исчезла буквально за секунду, с противным чавкающим звуком.

На краях пасти дрожали влажные щупальца, будто пытаясь на ощупь определить, есть ли у меня еще еда.

— Мамочки, — пролепетала я и, зажмурившись, сунула улитке морковь. Затем еще одну.

Через пять минут я, как загипнотизированная, подавала ей овощ за овощем, а Фалафель работал как бездонная мясорубка. Огурцы, морковка, капуста — все исчезало, перемалывалось.

— Еще чуть-чуть, и она… он… оно сожрет все! — простонала я, — интересно, а улитки умеют насыщаться?

К счастью, в какой-то момент Фалафель замер, громко икнул и довольно свернулся клубком, будто решил вздремнуть прямо посередине обеда.

— Бежим, — тихо прошептала я и начала пятиться к двери.

Я нащупала ручку, выскользнула наружу, закрыла дверь и прижалась к ней спиной, ловя воздух.

Пол стоял в двух шагах, как всегда прямой и спокойный. Ни один мускул на лице не дернулся, будто и не было никакой встречи с пушистой мясорубкой.

— В поместье безопасно, если вовремя кормить зверей, — прошептала я слова Матиаса, — да как бы нас самих не съели!

Пол невозмутимо пожал плечами, кажется, пасть пушистой улитки его не впечатлила.

— Ладно, — я заставила себя отлипнуть от двери и раскрыла фолиант. Закладка мягко щелкнула. — Чем быстрее все сделаем, тем лучше. Следующий… Герольд. Трехголовый медведь. Кормление: левая голова — мясо полтора килограмма, правая — мясо полтора килограмма, средняя — фрукты и овощи. Не путать. Не задерживаться в зоне обнимания. Что такое зона обнимания?

Я посмотрела на Пола, тот снова пожал плечами. Это уже начинало раздражать. Захлопнув книгу, я скомандовала Полу:

— Сходи в погреб, Пол. Принеси еды Герольду.

Пол развернулся и с привычной, немного неровной походкой ушел вниз. Шаги глухо отдавались в коридоре. Я подошла к двери с табличкой «Герольд», прислушалась и тут же отшатнулась. Этот страшный голодный рев шел оттуда! Он был таким низким и утробным, что, кажется, дрожал весь дом.

Я быстро сверилась с карманными часами. Мы задержали кормление на час. Стихая, рев разделился на два перекликающихся голоса и закончился глухим «ух», будто кто-то басом чихнул.

— Сейчас всех накормлю, — успокаивала я себя, — приедет Вероника, она самый лучший адвокат на свете. Она подскажет, как избавиться от зверинца, разобраться с доходами от поместья, с бумагами. Я забуду все это как страшный сон и займусь приятными хлопотами — выбором новых обоев и цветом фасада.

Мысли о хорошем светлом будущем помогли мне продержаться до возвращения Пола.

В одной руке у камердинера был окровавленный сверток, в другой — корзина с яблоками, свеклой и капустой. Он поставил корзину у двери, вручил мне сверток и, прежде чем я успела сообразить что к чему, распахнул дверь.

Я застыла в дверях.

Герольд занимал половину комнаты. Огромный шоколадного цвета медведь с тремя голодными головами. Левая тут же уставилась на мясо, а правая на меня, как на мясо. Средняя, самая широкомордая, радостно дернула ушами.

Медведь поднялся на задние лапы, а я, поперхнувшись собственным криком, быстро оставила еду на пороге и захлопнула дверь, опуская засов.

Изнутри послышалось довольное сопение, дружный хруст и редкие «мрруф» — на три разных голоса.

— Готово, — выдохнула я.

— Госпожа, не по инструкции, — покачал головой Пол.

Я со вздохом повернулась к нему и развела руками.

— Желудок у них похоже один, судя по звукам, все довольны и никто не пострадал. Уверена, ничего плохого не случится!

Я раскрыла фолиант дальше и вслух прочитала для храбрости:

— Мармеладка. Миниатюрный василиск. Еда: перепелиные яйца, теплое молоко. Кормить в спокойной обстановке.

— Как мило, — выдохнула я и тут же приободрилась. — Пол, подержи книгу, пожалуйста. Я сама.

На кухне все нашлось удивительно быстро: корзинка с яйцами, маленький ковшик, молоко, даже серебряный поднос подходящего размера. Печь еще не остыла, так что я согрела молоко до приятного тепла, выложила яйца в кружок, поставила чашку в центр и, довольная своей предусмотрительностью, двинулась по коридору к двери с табличкой «Мармеладка».

— Уверена, что с ней мы подружимся!

Пол услужливо открыл передо мной дверь.

Комната василиска оказалась совсем не похожа на остальные: тусклый янтарный свет от зачарованного камня под потолком, толстые темные портьеры, стянутые лентами, ковры с густым ворсом, на полу — широкий деревянный лоток с теплым песком, рядом — невысокие «коряги» из гладко отполированного дерева и хлопковая лежанка, набитая чем-то пружинящим.

— Уютно, — прошептала я, ища глазами Мармеладку, и шагнула внутрь.

Из песка высунулась крошечная треугольная мордочка. Василиск и впрямь был миниатюрный: не больше кошки, с зеленовато-бронзовой чешуей и янтарными бусинами глаз. Он приподнялся, как пружинка, и осторожно, по-змеиному, перебрался на край лотка. Я опустилась на корточки.

— Здравствуй, Мармеладка, — сказала я максимально ласково. — Смотри, что у меня есть.

К моему изумлению, крошечная хвостатая прелесть ткнулась носиком в мое запястье и позволила себя погладить. Шершавые чешуйки оказались неожиданно теплые, а под пальцами прошла волна довольной дрожи. Я улыбнулась, осторожно поставила перед ней поднос.

Серебро блеснуло. Мармеладка увидела в нем свое отражение и моментально распушила воротничок из мелких шипов, издала боевое «фрр!» и… атаковала поднос.

Все случилось вмиг: яйца разлетелись, одно разбилось на ковре, чашка молока перевернулась. Поднос с грохотом полетел на пол. Василиск, увидев в этом еще одну «угрозу», сначала бросился на поднос, затем дернулся назад, его глаза вспыхнули магическим светом, — и в следующее мгновение Мармеладка застыла.

Прямо у моих ног, в эффектной позе защитника, с приподнятым хвостом и раскрытым воротничком стояла статуя василиска. Серая. Каменная! Не живая, совсем.

— Боже! — вскрикнула я. — Пол, кажется, я убила Мармеладку…

Я вцепилась Полу в рукав так, что костяшки побелели.

— Боже мой! Что делать?!

— Спокойно, — Пол аккуратно высвободил рукав и перелистал фолиант до полей с примечаниями, повел пальцем. — Вот. При контакте с зеркальной поверхностью возможна такая реакция. Пройдет через час.

— Через час? — я выдохнула, чувствуя, как в груди тает ледяной ком.

Я еще раз осмотрела комнату и поняла, что здесь действительно не было ничего блестящего. Даже дверная ручка, и та была старательно обмотана черной тканью.

Господи, как же глупо! Василиск и зеркало. Могла бы сообразить.

— Вам, госпожа, лучше поискать кабинет и написать вашему адвокату. Пусть приедет как можно скорее. А я займусь кормлением.

Я облегченно вздохнула, поправляя съехавшую набок шляпку. Животные — это явно не мое. Тем более фамильяры. И совершенно точно целый приют фамильяров! Нужно было срочно что-то делать.

— Спасибо, Пол. И… прости, маленькая, — я присела, осторожно коснулась теплой каменной спинки Мармеладки. — Я виновата. Больше никаких блестящих подносов. Прости.

Я вернулась в холл, стараясь не обращать внимания на обугленные пятна и свисающие обрывки штор. Достала из дорожной сумки шкатулку для писем — мой единственный оплот здравого смысла в этом бардаке. Ладная, из красного дерева, с латунными уголками и крошечным замком-руной на крышке.

Я прижала шкатулку к груди, как талисман, и медленно двинулась к лестнице. Под ногами жалобно простонала первая ступень, вторая совсем чуток провалилась, поручень под ладонью вздрогнул и закачался, как пьяный.

Пришлось идти, держась за стену. На пролете — та самая великая паутина от стены до стены: я пригнулась, протиснулась боком и получила прядью по щеке. Судя по толщине нитей, лучше бы мне с пауком не встречаться.

Второй этаж был жилым и, наверное, когда-то уютным: три спальни, широкий коридор, ниши под свечи. Даже сейчас в простом интерьере чувствовался хороший вкус.

Крыша явно подтекала. На потолке расплывались отвратительные пятна желтизны, местами штукатурка вздулась и осыпалась.

Шелк обоев выцвел до болезненно-серого, рисунок почти исчез, только редкие вензеля уцелели в углах, где не доставала влага. Паутина тянулась из угла в угол, как рваные занавески, цеплялась за плечи и шляпку; грязные окна пропускали лишь тусклый, пыльный свет, и в нем медленно кружились серебристые соринки.

В конце коридора темнела крутая лестница на мансарду. Деревянные ступени провисли. Казалось, дотронься — и лестница с жалобным вздохом сложится, как карточный домик. Я сжала шкатулку покрепче и решила, что мансарда подождет лучших времен.

Дверь с резьбой вела в небольшую библиотеку. Судя по удобным креслам, занавескам, кофейному столику, когда-то здесь любили проводить время.

Ковры давно потускнели, с каждым шагом скрипел паркет.

Пахло пылью и пожелтевшей бумагой. На нижних полках книги стояли рядами, на верхних кое-где провисали — сдвинутые, как будто что-то торопливо искали и не вернули на место.

У окна — узкая лестница-стремянка; на стеклах серела сплошная пыль, так что свет проходил мутный, молочный, и в нем плавали серые хлопья. Я тронула пальцем серый подоконник и моментально оставила чистый след, затем отдернула штору — и закашлялась: клуб пыли взвился до потолка и медленно осел обратно.

В глубине, между двумя стеллажами, была еще одна дверь — ниже, тяжелее, с потемневшей латунной ручкой.

Кабинет.

В нем царил иной порядок — служебный. Плотные портьеры на окне, тяжелый блестящий стол, на крышке которого виднелись светлые пятна от бумаг и темные от чернил.

Кованое кресло, еще два стула по стенам. Справа — узкие шкафы с маленькими ящиками и подписанными ячейками для счетов; слева — карта поместья.

Кирпичный камин и широкая полка над ним с тикающими часами. Здесь не было и пылинки! Полный порядок. Островок практичности.

Мне даже стало чуточку легче!

Я поставила на стол свою магическую шкатулку, сняла защелку-руну — крышка послушно приподнялась.

Внутри лежал набор: перья, хрустальная чернильница, узкий лоток с магической промокашкой и пачка письменных карточек — маленьких, размером с открытку, со слегка рваным краем.

На каждой был приклеен ярлычок с именем получателя, чтобы ненароком не перепутать. А то можно попасть в очень неловкую ситуацию. Переписка в волшебном мире происходила через зачарованную бумагу и магические чернила. Волшебный лист разрывали пополам, одна часть оставалась у получателя, другая у отправителя. На обратной стороне можно было написать ответ.

Карточка Вероники лежала сверху, на ней все еще виднелись следы моего прошлого письма с благодарностями. Что ж, кажется, мне снова нужна помощь.

Я провела по листу промокашкой, она втянула лишнюю магию и старые следы чернил. Бумага посветлела, стала как новая. Я взяла свое любимое перо в серебряной оправе, макнула в чернильницу и склонилась над листом.

«Привет, Вероника, мне очень срочно нужна твоя помощь».

Первая строка легла ровно — и я знала, что в ту же секунду она проступает у Вероники на ее половинке. Лишь бы мой адвокат побыстрее проверила почту.

Дальше я закусила губу и вкратце описала ситуацию.

«Я добралась до поместья, но оно совсем не такое, как на картине.

Дом полуразрушен, сад зарос, крыша течет. Внутри какой-то приют для фамильяров. Управляющий уволился и сказал, что все это мои проблемы.

Это вообще законно? Мог ли Сильвиан передать мне поместье вместе с приютом и обязательствами? На ком ответственность и долги?»

Я на миг оторвала перо, прислушалась к тишине кабинета и дописала:

«Очень прошу, приезжай как можно скорее. Помоги разобраться, а то эти фамильяры норовят меня съесть».

Я выдохнула, подула на чернила и перевернула карточку чистой стороной вверх, чтобы сразу увидеть, когда ответные строки начнут проступать.

Теперь осталось ждать. Время тянулось невыносимо долго. Чтобы отвлечься, я взяла в руки остальные карточки и перебрала. Оказалось, что за это время мне успели написать почти все подруги.

Я с нежностью отложила новые письма. В отличие от строгой и деловой бумаги Вероники, карточки подруг были разного цвета, некоторые ароматизированные: лаванда, цитрус, духи, ваниль.

Было и письмо родителей, на бархатной бумаге с тиснением, но я не стала его читать, отложила карточку обратно в коробку и взяла письмо от Виолетты, ее быстрый, наклонный почерк почти бежал:

«Алиса, держись. Он подлец. Вчера видела Сильвиана на балу и не стала здороваться.

Ты прекрасна — и умнее всех!

Напиши, как будешь готова принимать гостей, мы с девочками обязательно приедем и привезем тебе коробку пирожных!»

Я невольно улыбнулась, представляя лицо мужа, от которого отвернулась половина высшего света. Впрочем, надолго ли?

Следующая карточка была от Софии. Нежно-голубая, с черной рамкой и аккуратным сердечком внизу.

«Дорогая, мы все за тебя. Город гудит. Наконец-то кто-то бросил вызов обществу и показал, что измена — это подло. И что никакой титул не может это оправдать».

На лице сама собой проступила торжествующая улыбка, а вот третье письмо с первых строк заставило меня скривиться.

«Алиса, дорогая, подумай еще раз. Драконов нельзя мерить человеческими мерками, внутри них зверь, хищник, охотник. Нужно время, чтобы его усмирить».

Это было письмо от Майи, моей излишне романтичной подруги-попаданки. Мы познакомились, когда я искала, у кого бы заказать волшебную бумагу для писем. Майя открыла свою волшебную канцелярскую лавку недалеко от нашего дома, так что мы часто виделись и со временем подружились.

«Сильвиан совершил плохой поступок, но это не делает его плохим. Говорят, что разбитую чашку не склеить, но там, откуда я родом, есть древняя традиция кинцуги — ремонтировать трещины золотом. Даже разбитая посуда может стать красивее и прочнее, чем была. Желаю тебе сил и мудрости, Алиса».

Я фыркнула и отложила письмо в сторону. Да уж, конечно! Кинцуги. Моя мама тоже родом из того мира и научила меня совсем другому. Если один раз наступил на грабли, не надо наступать второй раз.

И пусть я в жизни не держала грабель в руках, материнскому завету решила следовать.

Я откинулась в кресле и стиснула ладонями виски. Сердце ныло от злости и обиды. Подруги, конечно, правы — Сильвиан подлец, и я достойна большего. Но как же больно, что он даже не попытался извиниться. Не попросил прощения, не сказал ни слова. Словно все это — пустяк. Словно я — пустяк.

Нет. Не прощу.

Не стану той дурой, что оправдывает предателя.

Я потянулась к карточкам, чтобы еще раз их перебрать, и тут заметила, что среди чистых белых половинок, на темно-серой карточке проступают черные строки. Сердце ухнуло вниз: Сильвиан писал мне что-то прямо сейчас.

Я потянулась было к шкатулке, но заметила осторожное движение на краю стола.

По полированной поверхности медленно полз паук размером с мою ладонь. Лапы длинные, мохнатые, бусины фиолетовых глаз хищно блестят.

Меня и от мелких пауков в дрожь бросало, а уж при виде такого, мои бедные нервные клетки сдались и ударились в панику:

— А-а-а! — мой крик сотряс кабинет.

Я вскочила, с грохотом роняя стул. Снизу тут же отозвался трехголовый медведь, завывая со мной в унисон.

Я схватила со стола какую-то папку и принялась размахивать ей.

— Кыш! Кыш отсюда!

Только вот паук даже не думал отступать. Напротив — рванул прямо ко мне.

— О-о-о нет, только не это! — я с криком перемахнула через стол, демонстрируя чудеса ловкости, и побежала к двери.

Чудовище спрыгнуло со стола и понеслось за мной. Я едва успела выскочить за дверь и захлопнуть ее за собой. Кошмар наяву!

Запыхавшийся Пол уже был рядом. Он держал в руке неизвестно откуда взявшийся нож.

— Госпожа?! Что случилось?!

— Какое счастье, что ты здесь! Там огромный паук!

Пол наградил меня хмурым взглядом, затем осторожно переспросил:

— Больше вас?

— Нет. Размером с ладонь, ну или чуть меньше…

Пол сделал мне знак отойти, а сам приоткрыл дверь, готовый сразиться с многоногим противником. Я наблюдала за происходящим из-за шкафа.

— Никого не вижу, хозяйка.

— Значит он спрятался куда-то! За шкаф или штору! — крикнула я Полу.

— А насколько он был огромный? — переспросил камердинер. — Размером с медведя? Пса? Кошку?

— С мою ладонь, может чуть меньше.

Пол со вздохом закрыл дверь в кабинет, молча посмотрел на меня и покачал головой.

— Что?! — возмутилась я. — Он охотился за мной!

Похоже, мои слова камердинера не убедили. Он пошел к лестнице, видимо, возвращаясь к кормлению фамильяров.

— Это поместье меня убьет! — буркнула я себе под нос.

Еще раз окинув взглядом библиотеку, дверь в коридор, мутные стекла и паутину, я сжала кулаки и твердо сказала:

— Нет уж! Я наведу здесь порядок! Алиса Левандовски так просто не сдается.

Я твердо решила привести дом в порядок и начать с этой вездесущей паутины. Пусть мохнатое чудовище забирает себе кабинет, не жалко, но в остальном доме я — хозяйка.

Я подобрала юбки и направилась в холл второго этажа, выбирать себе и Полу спальни.