Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

Ну и славно, что его письмо застряло в кабинете с пауком. Надеюсь, паук оголодает и съест его карточку.

Я решила не унывать, подобрала юбки и пошла вниз, перетаскивать в комнату свои вещи. Каким бы плохим ни было начало этого дня, я теперь здесь хозяйка и все будет по-моему!

Немного приободрившись, я вышла в коридор и спустилась за своим чемоданом, который ждал меня в холле первого этажа.

Я взялась за ручку, попыталась приподнять и тут же поняла, что лучше тянуть. Подцепила за нижнюю дугу и, пыхтя, потащила его к лестнице.

Чемодан был дорогим и зачарованным, он высасывал из вещей весь воздух, отчего они становились намного компактнее. В итоге влезало в два-три раза больше одежды, чем в обычный чемодан, только вес, к сожалению, никуда не девался.

На каждом пролете приходилось делать короткую остановку, вдох, выдох, еще немного. Чемодан глухо бухал о край ступени, но, слава богам, выдержал и он, и ступени.

Добравшись до спальни, я буквально втащила его через порог, оттолкнула носком к стене и села прямо на край кровати, переводя дыхание. Потом щелкнула замками и подняла крышку.

На самом верху лежало мое алое вечернее платье. Роскошное облако муарового шелка, такое легкое на руке и такое плотное в движении. Тонкая игра оттенков — от глубокого винного до яркого алого — пробегала по ткани, когда я осторожно провела рукой по складкам.

Юбка была многослойной, с мягкими волнами, лиф — с деликатной драпировкой, обещающей идеальную посадку. Вокруг талии — широкий черный шелковый пояс, строгий и выразительный, тонкая линия, подчеркивающая силуэт.

Я невольно улыбнулась, отмечая, что от платья веет торжественностью и победой.

Я встала, расправила подол и бережно повесила платье в шкаф — на единственную приличную вешалку, которую тут нашла.

Когда я приведу дом в порядок и избавлюсь от дурацкого приюта, то обязательно накрою чай в садовой беседке на закате. Закажу лучших пирожных и выйду пить чай именно в этом платье.

Как победительница!

Снизу раздался истошный петушиный вопль и я поняла, что путь к победе обещает быть долгим. Что ж, справлюсь.

Следующее платье было моим когда-то любимым синим сарафаном. После неудачного барбекю на нем остались жирные пятна, которые никто так и не смог вывести.

Я оставила его, чтобы практиковаться в вышивании. Почти удалось замаскировать досадные жирные следы умилительными цветочками. Я прихватила его с собой, воображая уютные рукодельные вечера у камина, но и они будут, похоже, не скоро. В камин даже заглядывать страшно, так что я решила использовать сарафан для уборки.

Я наскоро переоделась в него, сняла шляпку, вынула из прически шпильки и затянула волосы в пучок. Из зеркала на меня смотрела уверенная в себе сельская девчонка. Совсем не та запуганная городская модница, что совсем недавно сюда прибыла.

Я заправила огненную прядь за ухо и подмигнула отражению. Где-то я видела швабру, ей можно снять паутину с углов и в особняке сразу станет уютнее.

Петух снова заорал.

Что ж, надеюсь, Пол с ним справится.

Швабра нашлась быстро, она стояла на кованом балконе моей комнаты рядом с ведром, полным дождевой воды.

Я перехватила старый рассохшийся от времени черенок, вдохнула глубже и отправилась воевать с паутиной.

Оказалось, если смотреть не на всю разруху сразу, а на один конкретный угол, дела идут куда веселее.

Сначала верхний пучок у лестницы, потом над дверью в гостиную, полоска под карнизом, тонкие нити между рамами.

Швабра взлетала, как знамя, и с шелестом снимала с потолка серые кружевные залежи. Паутина наматывалась на черенок, напоминая сахарную вату, которую продавали на базаре.

В первой спальне я залезла шваброй под люстру, во второй — прошлась по щели над шкафом. В третьей, самой чистой, паутины и правда не было, зато, когда я присела поправить коврик, взгляд зацепился за что-то под кроватью.

Я опустилась на колени и вытащила узкую картонную коробку, перевязанную линялой лентой. Судя по всему, стояла она здесь давно.

Я потянула за ленту, сняла крышку и сердце у меня подпрыгнуло — чайный сервиз! С Земли!

Светло-кремовый, с крошечными зелеными веточками и золотой ниткой по краю. Чашки, блюдца, чайник, небольшая молочница и сахарница.

Похожий сервиз за большие деньги достал мой отец и подарил матери на юбилей. Она очень скучала по дому и старательно окружала себя предметами из прошлой жизни. Мы все надеялись, что совсем скоро возобновятся путешествия между мирами, и мы сможем навестить родных по ту сторону.

Только после того, как поступили мои родители, ноги моей в их доме не будет. Глаза предательски защипало, я закусила губу и закончила с паутиной, а потом вернулась за сервизом и понесла его на кухню.

— Пора обустраиваться, наводить уют, — сказала я вслух.

На кухне пахло остывшим железом и сушеными травами. Я поставила сервиз на стол и открыла шкафчики.

У меня было все необходимое для начала: горячая плита с заслонкой, кочерга, пара тяжелых сковород, толстостенная кастрюля, сито, деревянные ложки, нож.

В углу — масляные лампы, у двери аккуратная охапка дров. На стеллажах — банки с чаями, медом и вареньями.

Похоже, Матиас любил попивать чаек на работе. Но, судя по отсутствию круп и солений, он и правда не жил в особняке.

Вздохнув, я набрала из крана воды в котелок, поставила ее на плиту, подбросила в печь еще несколько поленьев.

Затем, обмыв кипятком фарфоровый чайник, я бросила в него щепотку черного чая и мяты.

На крючке у окна нашлась чистая домотканая салфетка; я вытерла ею стол и пододвинула поближе лампу.

На верхней полке шкафа я нашла маленькую льняную скатерть. Разгладила ее ладонями, постелила на край стола.

Немного подумав, я зашла в кладовую и стащила из запасов Герольда немного фруктов, чтобы переложить в вазу. Трехголовый медведь от этого не обеднеет, уж точно.

В коридоре появился Пол. Ровно и без суеты он нес очередную опустевшую корзину в кладовую.

— Все, госпожа, готово.

Я улыбнулась и указала ему на стул.

— А я приготовила нам чай!

Я торжественно подняла чайник и разлила горячий напиток по чашкам. Пар поднялся тонкой дымкой, бережно коснулся лица.

— Благодарю, — коротко кивнул Пол, сел за стол и сделал маленький глоток, будто проверял температуру, а не вкус.

Пауза была почти уютной: огонь в печи потрескивал, пахло медом и мятой. Пол поставил чашку, невозмутимо протянул мне фолиант.

— Вам лучше прочесть, что здесь написано, — сказал он своим спокойным голосом. — Разделы про кормление, бухгалтерию и поставщиков.

— Сейчас? — я уставилась на томик. Он казался еще толще прежнего.

— Лучше раньше, — Пол допил чай, не торопясь. — Я должен возвращаться в город до рассвета. Господин Левандовски отпустил меня только проводить вас до особняка и убедиться, что вы добрались.

Сердце неприятно дрогнуло. Я обхватила чашку ладонями, будто могла согреться и развеять неприятные предчувствия.

— Пол, — я подняла на него глаза, — напиши отцу, что здесь небезопасно. Что я одна. Может, он согласится оставить тебя со мной хотя бы на несколько дней? Пока я не разберусь во всем.

Пол чуть покачал головой. Свет от плиты скользнул по его четкой скуле, по шраму у виска.

— Господин на вас все еще очень сердит, — произнес он ровно. — У него с лордом Сильвианом была сделка. Из-за скандала все под угрозой.

— Останься хотя бы до приезда Вероники? А? Папа же не так зол на меня, чтобы оставлять меня в опасности.

— Не думаю, что вы в опасности, госпожа. Если будете вовремя кормить фамильяров и держать дверь закрытой.

Пол снова придвинул мне книгу. Я вздохнула и нехотя открыла фолиант. Как я надеялась, что мне не придется этим заниматься! А все же пришлось.

Перво-наперво я открыла книгу на разделе с бюджетом. Уж очень интересно было узнать, во сколько обходится содержание восьми никому не нужных, прожорливых фамильяров.

Сначала мне попалось перечисление поставщиков. Ну да, еду же нужно откуда-то брать.

Страницы были исписаны аккуратным, строгим почерком. Я пробегала глазами строки — мясник Брамм, «Фруктовый сад» госпожи Ламмот, ферма «Славный кабачок»… Каждая строка выглядела предельно понятно: что, когда, куда.

И главное — сколько платить.

Я перескакивала с цифры на цифру, пытаясь не вникать, но итог все равно складывался в голове сам собой. Девять кило мяса трижды в неделю. Две корзины овощей каждый день. Перепелиные яйца через день, молоко дважды в неделю, рыба через день, зерно мешками, мед, дрова, лед…

Когда я дошла до последней строки, аккуратно выведенной красными чернилами, сердце у меня ухнуло куда-то в пятки.

Итого двести девяносто серебряных в месяц.

В месяц! И это только на кормление фамильяров.

— Кошмар… — прошептала я, откидываясь на спинку стула. — Настоящий кошмар.

Я вспомнила, как отец ворчал, когда нам выставили счет за платье на бал — там было сто пятьдесят серебряных за практически произведение искусства, и то он назвал это «бессмысленной тратой». А тут — двести девяносто. Каждый месяц. И все ради того, чтобы стать фамильярными какашками!

Платье хотя бы можно перешить или повесить на вешалку для красоты.

Я резко перелистнула страницу и стала искать хоть какие-то сведения о доходах. Закладка «Приходы» выглядела подозрительно тонкой. На развороте было всего несколько строк, и среди них была выделена жирной чертой лишь одна.

Аренда части земли под сельскохозяйственные нужды — 500 серебряных в год.

Я перечитала дважды, надеясь, что ошиблась. В год.

— В год?! — Я вскочила так резко, что стул с грохотом упал.

Пол обернулся от печи, где ворошил дрова, и склонил голову набок.

Я мерила шагами кухню, то хватаясь за виски, то сжимая кулаки.

— Двести девяносто серебряных в месяц, и всего пятьсот в год дохода! — бормотала я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смех. — Это же… это же убыток!

Самое страшное слово в нашей семье — убыток. Его панически боялись все. Все, чего касалась рука Левандовски, должно было приносить прибыль! Если это поход на бал, то новые связи. Если это покупка чьей-то лавки, то обязательно успешной. Если это инвестиции, то со сверхприбылью.

А убытки… сплошные убытки, это как проклятье. Допустишь их где-нибудь, они расползутся повсюду.

Я остановилась у стола и уставилась на аккуратные строки в книге.

С одной стороны, суммы вроде бы и не такие огромные. Мы тратили на банкеты и больше. Отец нередко покупал маме драгоценности. Но то был отец. И драгоценности можно продать или заложить. Это актив.

А здесь…

Вложение в какашки.

— Приют — это не бизнес, — вслух произнесла я, словно закрепляя вывод. — Приют — это ущерб!

Я обернулась на Пола.

— А ведь дом еще нужно содержать. Платить слугам, чинить крышу, окна, нанимать мастеров… Разве поместья не должны приносить хозяевам доход?

Пол, как всегда спокойный, чуть склонил голову.

— Должны, — коротко подтвердил он.

Я села обратно, тяжело опустив крышку фолианта и уставившись на строки.

— Но в книгах один сплошной расход! — выдохнула я и снова раскрыла страницы, словно надеясь, что цифры изменятся сами собой.

В разделе «Приходы» я нашла еще одну строчку, от которой сердце ухнуло окончательно.

Пособие от лорда Сильвиана — три тысячи серебряных в год.

— Так этого же ни на что не хватает! — воскликнула я, захлопнув книгу. — Это меньше трехсот серебряных в месяц. А на одни только фамильяры уходит двести девяносто!

Я осеклась, и в голове всплыло лицо старого управляющего. Его усталый голос, когда он жаловался, что «так невозможно, все разваливается». Он ведь именно это и говорил, прежде чем бросить все и сбежать в город.

Я облизала пересохшие губы, посмотрела на Пола и почти шепотом произнесла:

— Пол… можешь взглянуть на следующие страницы? Кажется, там есть долги. И я боюсь смотреть на них сама.

Пол невозмутимо подошел к столу, принялся листать книгу, иногда задумчиво хмыкая. Я отвела взгляд, потому что в ушах звенело.

— Скажи, — выдохнула я, глядя в окно, где темнел заросший сад, — много ли там?..

Пол промолчал, и тишина стала тяжелее любых цифр.

Он перелистал еще пару страниц и остановился, придавив их ладонью к столу.

— Долги, — сказал он спокойно, — есть только перед фермой «Славный кабачок».

Я с удивлением обернулась к нему.

— И все? — спросила я, не веря своим ушам.

— Все остальное оплачено, — сухо сказал Пол. — Что-то даже до весны.

Я медленно выдохнула и поправила выбившиеся из пучка рыжие пряди.

— «Славный кабачок» звучит очень мило. Наверняка фермой управляют добрые провинциалы, которые потерпят немного, пока мы вернем им… сколько мы им вернем?

— Около шести тысяч серебряных, — произнес Пол так же ровно, как всегда.

Я моргнула, потом еще раз, и почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

— Прости, сколько?.. — прошептала я, хватаясь пальцами за край стола. — Да это же половина стоимости имения!

— Думаю, все же имение стоит намного дороже, — уточнил Пол.

— Это… бред какой-то! — я шагнула к печи, потом вернулась к столу и снова ткнула пальцем в строчку. — Откуда такие долги?! Что они там поставляют — золотые кабачки, посыпанные алмазной пылью?

Пол молчал, наблюдая за моими метаниями.

— Или мы не платили им последние двести лет? — продолжала я, возмущенно вышагивая по кухне. — Да на эти деньги нормальное поместье можно купить! Как вообще это допустили?

Пол перевернул страницу и постучал пальцем по графе.

— Тут написано: «накопленная задолженность с учетом штрафов и пени».

— Штрафы?! — я всплеснула руками. — Ну конечно, штрафы! Они, наверное, каждый день просрочки оценили как аренду тронного зала!

Я обессиленно плюхнулась обратно на стул, прижала ладони к лицу и пробормотала:

— «Славный кабачок»… славный, как же. Не поместье у нас, а какая-то пропасть. Или нас сожрут голодные фамильяры, или голодные кредиторы.

Шесть тысяч серебряных… цифра вертелась в голове, как злая насмешка. Мало того, что муж мне изменил, так я теперь оказалась в долгах.

— Ладно, я сама виновата, — выдохнула я, отодвигая книгу в сторону.

— Это не ваши долги, госпожа, — возразил Пол.

— Я не про долги. Отец всегда говорил, что эмоции — плохой советчик. Я была обижена и хотела отомстить. Он меня оскорбил, я решила оскорбить в ответ. Я выбрала это поместье потому, что пейзаж с ним висит в главном зале его особняка.

Я устало выдохнула и разжала пальцы. Нет, самобичевание я оставлю на завтра. Завтра приедет Вероника — а уж она наверняка найдет какой-нибудь простой, рациональный способ все наладить.

Опытный адвокат, легенда среди жен-попаданок. Она умела в трех строчках развернуть дело так, что горе-мужья подписывали бумаги без единого вопроса. Наверняка уж с горсткой фамильяров и «Славным кабачком» она справится.

Я встряхнула головой, выпрямила спину и взяла эмоции под контроль.

— Пока нам нужно поужинать и как следует отдохнуть.

Желудок тут же откликнулся на мои слова недовольным урчанием. Я положила ладонь на живот и рассмеялась.

— Во всем есть хорошее! — сказала я вслух, глядя на Пола. — Буду стройнее!

— Я не хочу быть стройнее, — заявил лакей, — поэтому займусь ужином сам. А вы, хозяйка, я даже не знаю…

— Почитаю, что нового про нас написали, — улыбнулась я.

На краю стола лежала свежая розовая с блестками бумага — экземпляр «Главного Сплетника». Я подняла его и развернула. Но вместо привычных ярких заголовков и ехидных заметок увидела лишь кляксы магических чернил. Они лениво вспыхивали и расползались, никак не собираясь в новые буквы.

Я потрясла газетой, подула на нее, потерла ладонью — тщетно. Чернила капризничали и отказывались складываться в статью.

— Да что такое-то!

— Да вы поди из столицы-то и не выезжали, хозяйка! Мы далеко от города, — пояснил Пол. — Здесь магия ловит хуже.

Я нахмурилась, прижимая розовые страницы к груди.

— Нет уж, — упрямо сказала я. — Обстоятельства могут отнять у меня все, что угодно, но не чтение сплетен перед сном.

Я решительно встала, сгребла газету в охапку. Я вспомнила то немногое, что знала о чернильной магии, и сообразила, что шпиль на крыше должен работать как антенна. Надо только встать под него.

Я решительно поднялась на второй этаж и с досадой обнаружила, что место под шпилем — это как раз кабинет. Логово страшного паука.

Я закусила губу.

Страх против сплетен…

Внутри меня спорили разум и любопытство. Разум напоминал, что я уже сегодня видела этого монстра размером с ладонь! Стоит лишь приоткрыть дверь — и он набросится. Никакие новости не стоят этого. А вдруг паук вдобавок еще и ядовитый?

Любопытство же подсказывало, что о поместье-развалюхе могли уже прознать! Что, если половина столицы и каждая торговка на базаре хохочут, как я из победительницы стала неудачницей?

Нет, мне очень-очень нужно обновить газету! Я подняла глаза к потолку и замерла. Потолок — он же пол чердака!

Я поняла, что могу подняться на чердак и встать под самый шпиль. Правда, лестница на чердак выглядела так, будто готова обвалиться от одного дыхания в ее сторону. Но впечатление же может быть обманчивым?

Осторожно подойдя к лестнице, я наступила на первую ступень. Раздался скрип, похожий на истошный вопль умирающего, но лестница не покачнулась. Ага! Все не так плохо.

Я ухватилась за перила и начала карабкаться вверх, держа «Главный Сплетник» в зубах.

На середине пути скрип стал еще сильнее, я посмотрела вниз, и мне показалось, что пол отдаляется. Зажмурившись, я продолжила карабкаться наверх.

Мое не в меру развитое воображение услужливо подсовывало картины, как ступени с треском ломаются, я лечу вниз, за мной рушится лестница, следом весь дом, и уже завтра «Главный Сплетник» выйдет с жирным заголовком: скандальную жену дракона раздавило отсуженным имуществом!

Наконец голова уткнулась в низкую дверь. Я толкнула ее и открыла под аккомпанемент визжащих петель.

Чердак оказался вовсе не тем маленьким треугольным чуланом, что я себе представляла. Пространство тянулось в стороны, будто я не на чердаке, а в просторном зале. Огромные балки уходили в темноту, под ногами был ровный настил, а воздух пах старыми книгами и железом.

Я удивленно огляделась — и замерла.

У дальней стены стоял шкаф с облезшей резьбой, рядом старое зеркало в бронзовой раме, покрытое пылью и трещинами, а в нем отражалась полупрозрачная мужская фигура.

Я медленно обернулась и увидела за своей спиной призрака! Пожилой мужчина с длинными седыми волосами, аккуратной бородкой и драконьими крыльями за спиной, он парил в пустоте с таким видом, будто читал невидимую книгу. Я замерла от ужаса, а призрак, никак не реагируя на мое присутствие, направился к книжному шкафу и прошел прямо сквозь меня!

Я почувствовала могильный холод, аж волосы встали дыбом. Нет, это не привиделось! Это на самом деле!

Призрак!

Я услышала собственный визг.

Дальше все слилось в один сплошной хаос: я то ли сбежала, то ли скатилась вниз.

Я, поскользнувшись на последней ступени, уже приготовилась рухнуть вниз, но врезалась в грудь Пола. Он подхватил меня, поставил на пол, окинул быстрым взглядом и спросил:

— Паук?

— Нет… там… — я заикалась, хватая ртом воздух. — Призрак! Привидение…

Пол сделал мне знак ждать его здесь, ловко выхватил из-за пояса кухонный нож и поднялся по лестнице. Мне было страшно, я замахала рукой, чтобы он возвращался, но бывшего военного было не так просто испугать. Я спряталась за дверь своей спальни и наблюдала через щелочку.

Пол резко открыл дверь на чердак, держа нож наготове и замер на пороге. Затем скрылся на чердаке, и я услышала его уверенные шаги над головой.

Прошло несколько мучительных мгновений, и вот Пол снова появился на лестнице. Он спускался спокойно, без тени смятения, и в руках у него была… розовая газета с блестками. «Главный Сплетник», мой.

— Там никого нет, хозяйка, — сообщил он спокойно. — Вам бы отдохнуть.

— Но был! — я выскочила из спальни, вцепившись руками в косяк. — Я его видела! Он стоял у шкафа!

Пол посмотрел на меня внимательно, словно взвешивал каждое слово. Потом покачал головой.

— Там и шкафа-то нет, — сказал он. — Низкая крыша, туда и комод не влезет. Сплошная паутина да пустой сундук.

Я замерла. Нет шкафа? Но я же видела…

— Госпожа, — мягко добавил Пол, протягивая мне газету, — вы ложитесь. Я принесу вам мятного чая, прянички в коробке нашлись. Отдохните. Слишком много на вас навалилось разом.

Я забрала у Пола обновившуюся газету и прижала к груди.

— Я знаю, что я видела, — буркнула я упрямо.

Пол не стал спорить. Он просто развернулся и пошел на кухню, прихрамывая и на ходу убирая нож, а я осталась в комнате с трясущимися руками. Этот особняк меня прикончит. Определенно.

Я, все еще дрожа, прикрыла за собой дверь спальни и уткнулась в газету, как в подушку безопасности. Сердце постепенно перестало колотиться, и усталость накрыла меня волной.

— Да, этот дом меня прикончит, — прошептала я, — но сперва я хоть высплюсь.

Я сняла сарафан, оставив его на стуле, расплела тугой пучок, позволив рыжим прядям свободно упасть на плечи, и надела простую ночную рубашку из тонкого хлопка. Она оказалась чуть велика, но после всего пережитого казалась самым уютным облаком на свете.

В кровати я устроилась поудобнее, подложив под спину все подушки, что нашлись в комнате. Лед внутри наконец начал оттаивать, веки тяжело опустились. Я успела подумать, что надо непременно записать увиденное про призрака, пока память свежа, но мысль растворилась в дремоте.

Следующее, что я ощутила, — утренний свет. Я моргнула и поняла, что комната залита мягким золотым сиянием: за окном уже вовсю расцвело утро. Где-то внизу громыхнула посуда, звякнула крышка и послышался решительный женский голос.

— А я предупреждала, что в таких делах нельзя торопиться! — раздалось снизу.

Я подскочила на кровати. Этот голос я узнала бы из тысячи — звонкий, уверенный, властный.

Я мигом оказалась на ногах, подбежала к окну и убедилась, что солнечные лучи действительно заливают сад, а внизу на крыльце стоит знакомая фигура самого лучшего в мире адвоката по разводам! И моей спасительницы!

— Вероника! — крикнула я и помахала ей рукой.