Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

— Он… он разумный?!

— Что было бы логично для его размера, — сухо ответила Вероника, снимая очки и проходя к столу. — Возможно, его просто стоит покормить.

Я простонала и драматично опустилась на ближайший стул:

— Мне всех надо кормить?! А кто покормит меня?

— Вот с этим как раз и будем разбираться, — отрезала Вероника. Она уселась во главе стола, собрала в стопочку карточки писем, которые я вчера в панике раскидала, и холодно взглянула на меня поверх бумаг. — Сильвиан тебе пишет. Читала?

— Нет, — вздохнула я и неуверенно протянула руку к письму.

— И не читай, — жестко пресекла она, захлопнув папку и мою шкатулку с письмами. — Там либо угрозы, либо злорадство. С извинениями он пришел бы лично. Так что и расстраиваться нечего.

Я опустила плечи.

— Но…

— Алиса, — перебила Вероника, и ее зеленые глаза сверкнули. — Тебе сейчас вовсе не стоит ни с кем связываться. Пока мы не поймем, что к чему. Сначала порядок здесь. А потом все остальное.

Она щелкнула застежкой папки и разложила на столе листы так, словно это был судебный процесс.

— Бухгалтерскую книгу, уставные документы поместья, ордера аренды мне на стол, — скомандовала она.

— Я не знаю, где они.

— Наверняка в шкафу для документов.

Я нерешительно потянула дверцу шкафа. Она со скрипом поддалась — и в ту же секунду на меня обрушилась целая лавина папок и конвертов. Я чудом успела выставить руки, иначе утонула бы в бумагах прямо у ног Вероники.

— Кажется, здесь чеки на каждый чих! — пробормотала я, отряхивая с плеч пыльные листы.

— Правду можно спрятать либо за отсутствием информации, либо за ее обилием, — сухо заметила Вероника, подтягивая к себе ближайшую стопку. — Времени мало, так что начнем.

Я выудила из вороха толстую папку с облупившейся корешковой надписью «Устав приюта» и протянула ее адвокату. Она листала страницы деловым щелчком, делала короткие пометки в своем блокноте и тут же сунула мне под нос другую папку.

— Ищи документы на землю, на дополнительные строения.

Я послушно развернула ее и замерла. Бумаги оказались куда интереснее, чем я ожидала.

— Здесь… — я провела пальцем по карте, приколотой к внутренней стороне обложки. — Здесь выходит, что во владении приюта не только дом и сад, но и вся эта полоса земли к реке. И даже то поле напротив… оно ведь пустует, заросло бурьяном! А оказывается — оно тоже наше.

Вероника приподняла бровь и кивнула, не отрываясь от своих записей.

— Все плохо, но не катастрофа, — пробурчала она. — Плохая новость: приют здесь легален. У него бессрочное право пользования особняком. И ты, вступив во владение, автоматически стала его хозяйкой. Это как наследство, Алиса, не в каждое стоит вступать.

Она подняла взгляд, и в ее зеленых глазах сверкнула насмешка:

— У меня было дело: одной попаданке досталась лавка на Горелой улице. Там остались одни угли, но долг за аренду — целый.

— Но ведь там не улица, а пепелище! — возмутилась я.

— Земля на месте, только домов нет, — спокойно ответила Вероника. — И арендная плата все равно начислялась.

— И как же это решили?

— Она удачно вышла замуж.

Я простонала и уронила голову на руки.

— Жизнь несправедлива.

Вероника только усмехнулась и продолжила:

— У другой моей клиентки прежняя хозяйка тела проиграла все состояние в карты. Ей пришлось доказывать, что попадание в чужое тело не равно вступлению в наследство.

— Сработало? — спросила я, уже чувствуя, куда клонит рассказ.

— Она удачно вышла замуж, — отрезала адвокат.

Я откинулась на спинку стула и застонала:

— Мне что, тоже замуж выходить?!

— Мы еще можем откатить назад твой развод, — заметила Вероника с кривой усмешкой.

— Вот уж нет! — я резко подняла голову. — Он мне изменил, выставил за дверь. Даже если на коленях умолять будет — никогда!

— Не будет, — спокойно сказала она. — Зато будет судиться. И уже нашел адвоката.

Я застыла.

— Судиться… из-за меня?

— Из-за договора, — поправила Вероника. — Твой брак был частью сделки. Твои родители отписали Сильвиану крупную сумму и несколько участков земли на Базаре в обмен на титул. А титул передали через тебя.

— Зачем Сильвиану деньги? — удивилась я.

— Лучше подумай, зачем они тебе, — сказала Вероника и постучала пальцем по столу. — И как их получить.

Я закрыла лицо руками и пробормотала:

— Продать поместье, закрыть все долги и уехать на теплые острова.

Вероника хмыкнула и отложила документы в сторону.

— Ты не можешь продать поместье. Здесь зарегистрирована некоммерческая организация.

— Что?! — я резко отняла руки от лица.

— Приют — это обременение. С ним сделки купли-продажи запрещены. Ты получила его по суду, можешь оформить дарственную на кого угодно, но выручить за это деньги не получится.

Я сглотнула.

— Но что же делать?!

— Очевидно, что избавляться от приюта. А упразднить его можно только если в нем не будет питомцев и не будет долгов.

Я вздрогнула, подняла на Веронику глаза.

— И все?! Раздать фамильяров?

Вероника, не меняя выражения лица, вернулась к папкам.

— И долги, — произнесла она, пролистывая бумаги. — В первую очередь нужно поговорить с владельцами «Славного кабачка», чтобы они дали отсрочку по выплатам. Во-вторых, пересмотреть арендную плату. Вы сдаете землю подозрительно дешево, хотя… возможно, она того и не стоит.

Я закусила губу.

— А поместье?

— Его нужно привести в порядок, — жестко ответила Вероника. — Сад, крыша, фасад. В таком виде дом никому не нужен, еще приплатить придется. Но на это тоже нужны деньги.

Я опустила плечи.

— Где их взять?

Вероника вздохнула, достала из своей кожаной папки аккуратный магический копировальный лист и начала раскладывать документы. Чернила вспыхивали мягким зеленым светом, перенося текст на чистые листы.

— Я могу помочь разобраться в бухгалтерии. Но думать и принимать решения придется тебе, Алиса. На досуге посмотри в зеркало и реши, кем ты хочешь быть: хозяйкой поместья, светской львицей, девой в беде, папиной дочкой?

Она щелкнула пальцами, копировальные листы сложились в стопку. Вероника разложила все по папкам, аккуратно поправила клетчатую юбку и поднялась.

— Мне пора. Напишу тебе, как только будут новости.

Я проводила ее взглядом и простонала. Я ведь надеялась, что Вероника, как фея с волшебной юридической палочкой, решит все проблемы одним взмахом.

Но, с другой стороны, теперь я хотя бы знала, с чего начинать. Ясно, что делать! Срочно искать добрые руки для фамильяров.

Мы вышли вместе во двор. Вероника накинула дорожный плащ, и я, прежде чем она шагнула к калитке, торопливо остановила ее:

— Вероника, поговори с моим отцом. Продави его, пусть оставит Пола со мной еще ненадолго. В конце концов, отец сделал меня предметом сделки и добровольно отдал в лапы дракона-изменщика. Пусть теперь хоть чуть-чуть поможет.

Вероника прищурилась, но кивнула.

— Посмотрим, что можно сделать.

У крыльца ее ждала метла — длинная, темная, с серебряными рунами на ручке. Она взяла ее в руки с тем же изяществом, с каким садилась бы в карету. Юбка легкой волной опустилась на сапоги, каштановые волосы в узле не дрогнули ни на волосок.

Она взмахнула рукоятью — и метла мягко приподнялась. Вероника села на нее, выпрямилась, словно и здесь оставалась в суде, и, не оглядываясь, поднялась в воздух.

Я стояла на пороге, пока фигура в клетчатой юбке не превратилась в темную точку на фоне ясного утреннего неба.

Я вошла в дом и, будто сама себя загоняя в угол, направилась к старому зеркалу, висевшему прямо в коридоре. Оно было мутным, с паутиной трещин по краям, но отражение выдавало правду куда безжалостнее, чем любые газеты.

Всю жизнь мне казалось, что мое будущее определено. Что я выйду замуж за самого лучшего мужчину на свете, буду блистать на столичных балах, устраивать пышные приемы. Что у нас будет орава славных кудрявых детей, которых каждое лето мы станем возить на южные острова — купать в море, кормить фруктами, чтобы они росли здоровыми, счастливыми, солнечными.

Я никогда даже не предполагала, что жизнь может повернуться иначе.

И вот я стояла в потрепанном сарафане, разведенная, с долговой ямой за спиной и толпой голодных фамильяров в придачу.

— Кем я хочу быть? — спросила я свое отражение.

В мутном стекле на меня смотрела не светская львица, не жертва скандала, а женщина, у которой все еще есть выбор. Не та, кого определили родители или чужая сделка. А свободная и независимая — та, которая сама решает, что делать со своей жизнью.

Да, сейчас у меня нет денег. Но ведь это не все, что у меня есть. Я коснулась пальцами розовой газеты с блестками, которую все еще держала в руке. У меня есть известность.

«Главный Сплетник» читают сотни тысяч — в столице, на базаре, даже за городскими стенами. Среди них наверняка найдутся такие, кто захочет приютить даже самого странного питомца, лишь бы похвастаться перед соседями, что у них фамильяр из печально известного приюта.

— Значит, нужна статья, — пробормотала я, сжимая газету в руках.

Вот только никто не знал ни адреса редакции, ни настоящего автора заметок. Но за годы светской жизни я кое-чему научилась: если дать хороший повод, то «Сплетник» напишет сам.

Я вдруг почувствовала, как по венам пробежал ток решимости.

— Я придумала! — закричала я и сама удивилась, как звонко прозвучал мой голос в пустом коридоре. — Я устрою благотворительную распродажу! Все деньги пойдут на нужды приюта!

В голове все выстроилось само собой.

Благотворительный бал!

С распродажей платьев и украшений — мои подруги наверняка подключатся. Они не упустят случая показать свои гардеробы, а заодно блеснуть добродетелью. Светские дамы придут, конечно же, из любопытства: кто откажется поглазеть на скандальную разведенку, которая из жены дракона превратилась в хозяйку приюта?

Можно устроить аукцион на танец, добавить пару игр вроде «угадай вес фамильяра» или «кто быстрее накормит василиска яйцом».

Приурочить все это к ближайшему празднику — например, ко Дню Основания Столицы. И вуа-ля!

А там уж я выйду в зал и расскажу трогательные истории про моих питомцев.

«Сплетник» непременно напишет об этом — и останется только ждать. Толпы желающих приютить моих малюток… ну ладно, не совсем малюток, но все же.

Я подобрала юбки и почти бегом кинулась в кабинет — писать письма, звать подруг, искать союзников. Нужно было найти подходящий зал!

От волнения мне даже стало душно, я распахнула окно и подставила лицо прохладному ветру, чтобы немного успокоиться. Нужно найти место для бала.

Возможно, Идд-Фрай или Вороновская примут бал у себя!

Я открыла шкатулку, разложила карточки на столе и вздрогнула, заметив, как письмо от Сильвиана снова заполняется строками.

Он пишет уже третий раз?

Я остановилась, закусила губу. Сердце кольнуло. Так и подмывало прочитать, что же пишет этот изменник: извинения? Угрозы? Насмешки?

Я протянула руку…

И в этот момент что-то холодное и тяжелое шлепнулось мне на плечо. Я замерла. Медленно, очень медленно опустила глаза.

Я совсем забыла о пауке! А он обо мне нет. И прежде чем я успела закричать, восьминогое чудовище сделало рывок и укусило меня!

Я вскрикнула, скорее от страха, чем от боли, схватила со стола ближайшую папку и уже замахнулась, чтобы прихлопнуть обидчика, как вдруг услышала голос в своей голове.

— Ау! Вы меня слышите?

Я застыла с поднятой рукой. Глаза округлились.

— О, по глазам вижу, слышите!

О нет! Это однозначно голос в голове! Паук наверняка ядовитый и у меня начались галлюцинации. Наверное, через минуту я упаду в обморок и умру.

Но паука я уж точно заберу с собой. Я снова замахнулась папкой, а паук поднял передние лапы вверх.

— Что за кровожадность? Выслушайте меня, наконец! А то бегаете от меня, как курица без головы.

Я похлопала глазами. Похоже, голос принадлежал кусачему пауку, и он только что обозвал меня курицей.

— Точно галлюцинации…

— Галлюцинации, — занудно поправил меня паук, — это когда вы разговариваете сами с собой. А я вообще-то здесь.

Я медленно опустила папку и уставилась на паука.

— Не может быть, — выдохнула я. — Пауки не разговаривают.

— Конечно, не разговаривают, но я не просто паук, — резонно заметил он. — Позвольте представиться, мадам, меня зовут Герберт, — паук изобразил поклон, вышло довольно галантно. — Я фамильяр основателя этого поместья. Достопочтенного и благородного дракона, чей призрак, вероятно, вы видели давеча…

Речь паука была до того витиевата и старомодна, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы перестроиться и начать понимать суть.

— Прошу простить меня покорно, но, к сожалению, был вынужден укусить вас, дабы вы начали слышать мой голос. Досадная черта моей бытности, осложняющая общение с людьми.

Я похлопала глазами снова, потирая укушенную шею.

— То есть вы укусили меня, чтобы…

— Вы проницательны, мадам. Все так. Но все же, самое важное, что я хотел сказать вам, ради чего так бесцеремонно вторгся в ваше личное пространство и, не к моей чести будет сказано, устроил на вас охоту, — это то, что я обязан предупредить вас! Всем нам угрожает страшная опасность!

Большое спасибо, что переживали за героиню и поддерживали ее.