Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

Прежде чем я успела что-то сказать, Пол, действуя с военной точностью, замахнулся сковородкой и одним ударом отправил беднягу Герберта в полет через всю комнату, прямиком в открытое окно.

Я кинулась к окну, выглянула наружу.

Герберт исчез где-то в кустах, а по дороге к поместью подкатывала незнакомая карета – темно-зеленая, с красной отделкой, лакированные бока блестели на солнце.

– Прекрасно, – прошептала я. – Еще и гости.

Я обернулась к Полу:

– Пожалуйста, спустись в сад и найди Герберта. Бедняга хотел предупредить нас о какой-то опасности. А я встречу гостей.

Наспех поправив волосы, я прикрыла след укуса платком, пригладила сарафан, насколько это вообще возможно, и поспешила вниз.

Дверь скрипнула, и меня едва не сбил с ног гигантский букет – розы, пионы, какие-то немыслимые лилии, завернутые в золотую бумагу.

За букетом показался мужчина, высокий, плотный, с лицом, в котором каждую черту словно нарочно сгладили, лишив его и привлекательности, и истинной суровости. Густые усы закрывали верхнюю губу, а глаза, маленькие и пронзительные, хитро блестели.

Он картинно поклонился, сунув букет мне прямо в руки. – Госпожа Алиса! – протянул он тягучим голосом. – Луиджио, хозяин «Славного кабачка». Прибыл, чтобы поддержать вас в столь сложной ситуации. Подставить плечо, так сказать, выразить свою преданность…

Я растерялась и, не зная, как реагировать, отступила в сторону.

– Проходите…

Луиджио вошел в холл, оставив на полу следы от лакированных сапог. Он все время пытался поймать мой взгляд, склонив голову набок и улыбаясь так, будто мы давно знакомы и между нами даже есть некая связь.

– Ах, как же несправедливо обошелся с вами этот мир, – вздохнул он, демонстративно поправляя лацкан камзола. – Такая изящная, светская дама, в захолустье! Но не волнуйтесь, рядом с вами теперь я. Вы такая… хрупкая. Такая… нуждающаяся в надежном мужчине.

Я невольно сжала букет так, что несколько шипов вонзились в ладонь. – Благодарю, – процедила я.

Луиджио присел на край кресла, глядя на меня с намеком, и продолжил: – Мы теперь близкие соседи, можете рассчитывать на меня. Наверняка вы в шоке и вам нужна помощь.

Его улыбка была слишком маслянистой, комплименты – слишком липкими. Я чувствовала, как каждая его фраза умасливает меня, словно он пытался подсунуть сделку в обертке «заботы».

И от этого мне хотелось только одного – поскорее выскользнуть из-под его пристального взгляда.

В холле послышались шаги, и я едва успела обернуться, как в проеме появился Пол. Он остановился, поставив сковородку на комод так, словно она была частью интерьера, и смерил Луиджио взглядом – тяжелым, холодным, пронизывающим насквозь.

Луиджио вздрогнул, словно его окатили ведром ледяной воды. – О… вы здесь не одна, – пробормотал он, дернув усом.

– Это мой камердинер, Пол, – сказала я спокойнее, чем чувствовала. – Конечно, мы немного в шоке, но справляемся. Возможно, вы захотите выпить чаю и поговорить о делах. По бухгалтерским книгам я вижу, что за мной есть задолженность…

Пол встал рядом, не отводя глаз от гостя. Он словно вонзался взглядом в Луиджио, и от этой молчаливой проверки хозяин «Славного кабачка» начал ерзать, как провинившийся беспризорник. Я отметила про себя, что Пол, похоже, никуда уходить не собирался.

– Ах, мадам, – протянул Луиджио, расплываясь в улыбке, – ну что вы! Я не смею напоминать о долгах. Все, как-нибудь, само утрясется… Я приехал засвидетельствовать свое почтение и уверить, что, несмотря ни на что, завтра привезу свежие овощи для ваших очаровательных питомцев.

Он сделал паузу, прижав руку к груди, и добавил почти театральным тоном: – Нельзя же оставлять без еды этих милых существ.

Слова звучали убедительно, но тон выдавал его с головой. Ни капли настоящего сочувствия, ни искры тепла – только сладкая патока, за которой скрывалось равнодушие.

Я наскоро проводила Луиджио к дверям, с трудом сохраняя вежливую улыбку. Он церемонно склонился, прижал руку к груди, поцеловал воздух в сторону моей ладони и, щедро осыпав меня еще парой масляных комплиментов, наконец покинул дом.

Я облегченно выдохнула, но задержалась в холле, прижавшись к стене. Любопытство оказалось сильнее приличия. Я чуть приоткрыла тяжелую штору и заглянула в маленькое боковое окошко.

Улыбка, до этого не сходившая с лица Луиджио, сползла, как смытая дождем краска. Он помрачнел, резко сел в карету, и его кучер тут же безжалостно хлестнул упряжку. Лошади рванулись так, будто бежали не по мостовой, а от пламени пожара.

Я невольно поежилась.

– Нужно найти Герберта, – сказала я вслух, скорее себе, чем Полу, который все еще стоял неподалеку. – Он хотел предупредить об опасности. И, кажется, это как-то связано с этим мерзким кабачком.

Поиски в саду оказались делом непростым. Пушистые кусты и не в меру разросшаяся сныть надежно скрывали испещренную рытвинами землю.

Пол чуть не провалился в огромную яму, глубиной ему по пояс, не меньше.

– Здесь что, водится гигантский крот?

Я с недоумением осмотрела сад под окнами. Как после боевых действий, только вьюнами сверху прикрыто, как маскировочной сеткой.

Пол выбрался, а затем невозмутимо продемонстрировал мне найденную в кустах большую лопату.

– Ловушки на зверя? Нет, непохоже. Кажется что-то здесь искали.

Пол невозмутимо кивнул, молча подтверждая мои догадки.

– Надеюсь, Герберт цел. Наверняка он знает ответы.

Я подняла глаза на окно кабинета. Прищурилась, прикинула угол вылета паука и мысленно нарисовала траекторию падения. – Там, у сирени, – показала я рукой. – Если он не уполз куда-то. Я б на его месте от нас сбежала.

Пол без лишних слов раздвинул кусты, и вскоре среди спутанных листьев мы разглядели мохнатый комочек.

– Герберт! – я торопливо присела и осторожно подняла паука в ладони. Его лапки вяло подергивались, – Герберт, вы как?

– Кажется, я оглушен вашим… гм… гостеприимством, мадам, – прозвучал в моей голове его слабый голос.

Герберт расслабил лапки на моих ладонях и безвольно свесил их вниз.

– Похоже, ему нужен отдых, – сказала я тихо, прижимая паука к груди.

В саду послышалось тоскливое завывание, подхваченное целым хором. Казалось, стены поместья задрожали – так громко и жалобно отзывались фамильяры, требуя свое.

Я вздохнула. – Нужно покормить фамильяров, Пол – произнесла я обреченно, – Я пока позабочусь о Герберте, – добавила я и поднялась.

Пол посмотрел на и невозмутимо произнес: – Госпожа, вам лучше сделать это самой. Если ваш отец отзовет меня, как вы справитесь?

Я прикусила губу и кивнула.

– Хорошо, – нехотя согласилась я. – Похоже, быстро все это не закончится. Надо брать дело в свои руки.

Пол только одобрительно склонил голову, будто именно этого и ждал.

Я отдала Герберта Полу, а сама вернулась в кабинет и взяла в руки тяжелый фолиант, открыла список на кормление и на этот раз решила начать с конца.

На последнем месте стоял Марципан. Зубастый петух, которого нужно кормить строго по часам. Я глянула на циферблат, ну, плюс минус вовремя.

Мероприятие не казалось сложным. Петух питался молоком и зерном. Среди пометок с тремя восклицательными знаками значилось: строго из его миски.

Что ж, больше экспериментировать с инструкциями я не планировала. С книгой подмышкой я решительно направилась в кладовую, отыскала мешок с зерном, отмерила порцию, согрела молоко в ковшике.

По пути прихватила тяжелую керамическую миску, на которой крупными буквами было выцарапано «Марципан».

Натянув на лицо приветливую улыбку, я вошла в комнату с соответствующей табличкой и оказалась в натуральном курятнике. Такие частенько ставили на задворках своих лавок торговцы. На две три курицы.

На резной жердочке сидел сам хозяин: облезлый, местами лысый, с редкими перьями на шее и огромным кривым клювом, из-под которого торчали два желтоватых зуба. Он выглядел так, словно собирался брать противника на испуг.

Вполне удачно.

Петух повернул ко мне голову и впился в меня недобрым взглядом красных глаз.

– Ну здравствуй, красавец, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Похоже, звучала я неубедительно. Прямо перед петухом на полу был нарисовано два креста. Один красный, второй белый.

Осторожно пройдя несколько шагов, я поставила миску с молоком на белый, а крупу на красный. Петух не шелохнулся.

– Приятного аппетита, – произнесла я.

Безрезультатно.

– Ты не голодный?

Нет ответа. И только когда в доме послышался перезвон часов, фамильяр соизволил слезть с жердочки и отправиться на кормление.

Я убедилась, что он начал клевать, вышла, закрыв за собой дверь. Моя уверенность в том, что я быстро пристрою фамильяров начала медленно таять.

И кому приглянется такой питомец? Часовщику? Выглядит страшно, ведет себя странно.

Я вернулась в кухню и снова раскрыла книгу. Следующим по списку значился Лютик – парящий змей-хамелеон. Кормление: рыба, порезанная кусочками.

– Рыба… – пробормотала я и отправилась в погреб.

Снова три решетки, три замка – и вот я в прохладном полутемном помещении, пахнущем сыростью. В дальнем углу стояла бочка, залитая рассолом. Я приподняла крышку и поморщилась – рыба выглядела так, будто она уже пару раз успела прожить свою жизнь. Еще не испорченная, но уже на грани.

– Завтра такой уже никого не накормишь, – сказала я вслух.

Судя по записям, никаких поставок рыбы не ожидалось. И где ее брать? Придется разбираться, делать нечего.

Я выловила из бочки несколько более-менее приличных тушек и пошла с ними на кухню, резать в меру своих умений.

Нулевых.

Нож оказался тяжелым, а рыба скользкой. Пальцы все время норовили соскользнуть, и я пару раз едва не распорола себе ладонь. Куски получались кривыми, разной величины – от мелкой стружки до увесистых ломтей.

В инструкции ничего не было сказано про кости. Но змеи вроде заглатывают жертву целиком, как хамелеоны. Переваривают в желудке. Хотя, это фамильяр, с ними может быть что угодно.

Ладно, разберемся и с этим.

Я натянула на лицо улыбку, как это принято у настоящих хозяйственных дам, и отправилась в комнату, где по табличке должен был жить Лютик.

Толкнула дверь и замерла.

На полу стояла миска. Полная. Рыба в ней лежала нетронутая, аккуратно разложенная, как будто ее только что принесли.

Я моргнула и шагнула ближе. – Малыш? Ау… – осторожно позвала я.

Тишина.

В голову закралась тревожная мысль. А здесь ли вообще фамильяр?

Я поставила миску с рыбой на пол и присела рядом, сложив руки на коленях.

– Лютик, малыш, иди ужинать… – голос мой прозвучал наигранно ласково, но внутри все сжималось.

Я подождала пару минут и задала сама себе вопрос: а я бы пошла к незнакомому человеку, который размахивает миской с рыбой не первой свежестью и сладким голосом подзывает?

Кто знает, что этим фамильярном пришлось в жизни вытерпеть? Я так и не прочла «досье» на каждого.

– Ладно, не хочешь, не подходи, – вздохнула я.

Я обвела глазами пустую комнату. Ни намека на фамильяра. Вдруг его и правда здесь нет?

И тут меня осенила мысль.

Я сбегала в кладовую и вернулась с небольшим мешочком муки.

– Посмотрим, кто кого, – сказала я, щедро обсыпав пол вокруг миски.

Даже если Лютик не поест, хотя бы обнюхает. Хоть какой-то след будет.

Я осторожно прикрыла за собой дверь, защелкнула засов и подумала, что возможно дело в свежести рыбы. Интересно, Пол умеет обращаться с удочкой?

Следующим в списке на кормление значился Бисквит – персиковый барсук. Из особенностей лишь то, что он любит серебряные столовые приборы, но может их припрятать в норах.

Рацион у него при этом был довольно простой, близкий к человеческому. Отварная курица и овощи. У меня в животе заурчало. Я все еще не завтракала и сама бы не отказалась от такого блюда.

К счастью, Пол избавил меня от необходимости самой варить курицу, все уже было готово. Стояло на подносе, в полной сервировке и даже с хлопковой салфеткой.

– Ну надо же… изящество какое.

Дверь с табличкой «Бисквит» вела в просторную комнату, внутри которой обустроили трехуровневый апартаменты.

– Похоже кто-то живет тут с шиком! – воскликнула я.

Первый ярус напоминал небольшую гостиную: коврик на полу, полки с гладкими камешками и всякими блестяшками, аккуратно разложенными кучками. На втором ярусе – деревянная платформа с мягкой подстилкой и подушками, куда вела пологая лесенка. А сверху, под самой крышей, был устроен узкий балкончик с решеткой, словно смотровая башня, откуда открывался вид на сад.

– Ну прямо апартаменты с мезонином, – пробормотала я.

Из-за ширмы в углу выкатился упитанный хозяин. Бисквит оказался на первый взгляд милейшим существом: мягкая густая шерсть персикового оттенка отливала золотом в свете лампы, а на груди четко выделялось белое пятнышко в форме, напоминающей шейный платок.

Бисквит важно поднял мордочку, уставился на меня блестящими бусинками глаз и совершенно без опаски подошел ко мне знакомиться.

– Какой ты славный и дружелюбный! Ну, хоть кто-то в этом доме мне рад.

Я осторожно поставила поднос на столик, присела на колени и протянула руку Бисквиту. Барсук же обнюхал ладонь, приложил к ней свою ловкую когтистую лапку, а затем пискнул и обнял меня за шею, как ребенок.

Я обняла его в ответ и погладила по шерстке.

– Наверное тебе тут одиноко сидеть одному, да малыш?

Барсук пискнул и закивал головой.

– Какой ты умный! Ты меня понимаешь?

Барсук снова утвердительно кивнул и обнял меня крепко.

– Мой хороший. Иди покушай, я скоро тебя навещу, хочешь?

Бисквит охотно закивал головой, а затем втянул ноздрями воздух и вперевалочку пошел за столик, сел за него, почти как человек, накрыл пушистое пузико салфеткой и принялся кушать. Да так аккуратно, как ни каждый человек может.

Я умиленно вздохнула, почувствовала, как в душе рождается нежность и тепло. У попадания фамильяров не бывает, только у потомственных жителей этого мира, да у магов. Домашних питомцев родители не разрешали.

Может быть, это мой шанс? Я же могу оставить с собой такого милого малыша? Стать ему хозяйкой.

Я вышла за дверь, заперла замок и вспомнила, что с фамильяром бывшего у меня были отношения лучше, чем с самим бывшим. Может быть это судьба? Фамильяры – это мое?

Я сделала несколько шагов к кухне, машинально провела рукой по волосам… и с удивлением ощутила, как рыжие пряди свободно рассыпаются по плечам.

– Что за… – я повернулась к окну и поймала собственное отражение в стекле. Волосы действительно распущены, прически как не бывало.

Я ощупала непослушную копну, но любимых рубиновых шпилек так и не нашла. На полу их тоже не было, а потом до меня наконец дошло.

– Он меня обокрал!

Я распахнула дверь в комнату Бисквита с такой силой, что она едва не слетела с петель.

Барсук-воришка сидел за своим столиком, чинно доедал овощи и глянул на меня таким невинным взглядом, что в голове промелькнула мысль: может я все придумала? Но непослушные волосы все так же падали на плечи.

– Это с твоей стороны подло! – выкрикнула я, уперев руки в бока. – Вот поэтому здесь все разваливается! Никому нельзя доверять!

Барсук пискнул и захлопал ресницами, будто не понимал, о чем речь. Он поправил льняную салфетку на коленях и дернул ушком.

– У меня и так не самые легкие деньки, – продолжила я, – чтобы меня еще и обворовывали под крышей собственного дома! Я теперь здесь хозяйка. И я устанавливаю правила. Верни шпильки, бандит!

Бисквит острожно убрал салфетку, отложил приборы и вышел из-за стола. На секунду мне показалось, что мои слова достигли сердца фамильяра, но нет.

В глазах-бусинках мелькнуло адское пламя, за спиной с треском выросли крошечные демонические крылья, а на пушистой мордочке мелькнула клыкастая ухмылка.

В довершение картины из лба барсука вытянулось два витиеватых рога.

– Ох ты ж… – только и выдохнула я.

Демонический барсук издал угрожающее рычание, и я, не раздумывая, бросилась к двери.

– Этот приют сведет меня в могилу! —крикнула я, захлопывая замок снаружи и переводя дыхание в коридоре.

Изнутри еще несколько минут слышалось сердитое шипение, а потом все стихло. Я оперлась спиной о стену, пытаясь прийти в себя. трехголовый медведь уже не казался мне таким уж опасным и страшным.

Нежный персиковый Бисквитик уверенно занял первое место в моем личном топе проблем.

Тем временем за окном послышался грохот. Я отодвинула пыльную занавеску и выглянула в окно. По дороге к поместью катилась простая фермерская повозка. На ней сидел коренастый мужичок в потертой рубахе и соломенной шляпе. Упряжка из двух лошадей шагала лениво, но уверенно.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как повозка медленно приближается. Колеса скрипели по неровной дороге, и чем ближе она подъезжала, тем яснее я различала ее содержимое.