Метка зверя: Чужая невеста

Ветров закрыл базу и повернулся к Владе. Внутри всё ещё клокотало раздражение, сквозь которое проступало что-то иное. То самое тепло под рёбрами, которое появилось утром и упорно не желающее уходить.

— Посиди здесь, — приказал Макс. — Я схожу, узна́ю насчёт дактилоскопии. Пальчики твои снимем, для проформы. Потом уж решим, что дальше делать.

— Пальчики? — Влада насторожилась. — Это как у нас ведьмам прижигают?

— Наверно Только без боли и магии.

— А зачем?

— Чтобы знать, что ты — это ты. У каждого человека на пальцах уникальный рисунок. Как запах, только для глаз.

Влада задумалась, потом кивнула.

— Хорошо. Я согласна. Только — Она замялась. — Можно, ты рядом побудешь? Когда будут снимать?

— Боишься?

— Не люблю, когда чужие ко мне прикасаются.

Максим вздохнул. Метка на плече предательски потеплела.

— Ладно. Вместе пойдём. Но, если начнёшь нюхать криминалиста или ставить диагнозы, выгоню в коридор. Поняла?

— Поняла, — улыбнулась Влада.

Кабинет криминалиста находился сразу за лабораторией. Максим толкнул дверь и впустил Владу внутрь, нависая сзади словно скала. Помещение было заставлено стеллажами с коробками, папками и оборудованием, назначения которого Влада, слава богам, не стала спрашивать. За столом, уткнувшись в микроскоп, сидел Сашка. Криминалист. Молодой парень с вечно взлохмаченной причёской и руками, которые, как шутили в отделе, ощупали каждый труп за последние пять лет.

— Макс, — Сашка поднял голову и протёр глаза. — Ты чего? У меня тут дело срочное, в парке труп обнаружили. Пашка твой на место уехал, а мне теперь

— После, — перебил Максим. — Сними по-бырому отпечатки с потерпевшей. Может, база что-то выдаст.

Сашка перевёл взгляд на Владу и замер. Максим видел, как в глазах молодого криминалиста проскользнуло сначала профессиональное любопытство, потом тестостероновое, потом снова профессиональное.

— Интересно печень пляшет. — Сашка встал и подошёл к столику с принадлежностями. — Раздевайтесь, девушка. Пальчики будем снимать.

Влада напряглась так, что Максим это физически ощутил. Метка полыхнула жаром, припекая кожу.

— Раздеваться? — переспросила она глухо.

— Да шучу я, — Сашка хмыкнул, доставая валик и чёрную краску. — Примета у нас такая. Чтоб клиент расслабился. Хотя они у меня и без этого не живчики. Садитесь вон туда, руки на стол.

Влада послушно опустилась на табурет, но по глазам девушки было видно: она в режиме «опасность». Максим шагнул ближе, положил руку ей на плечо. Метка откликнулась благодатным теплом, когда он пояснил:

— Это простая краска. Сашок испачкает тебе пальцы, прижмёт к бумаге — и всё. Никакой боли. Обычная процедура.

— У нас так делают только тем, в ком сомневаются, — тихо ответила Влада. — Ведьмам, предателям и чужакам. Это знак недоверия.

— У нас это признак того, что ты существуешь, — поправил Максим. — И что тебя можно найти, если вдруг потеряешься.

Влада задумалась, переваривая, потом медленно кивнула и положила руки на стол. Ладонями вниз. Сашка хмыкнул и перевернул:

— Так удобней. Пальцы, девушка, пальцы. Ладони потом, если только сами попросите.

Криминалист взял правую руку девушки и начал аккуратно прокатывать валиком подушечки пальцев. Влада сидела неподвижно, только ноздри слегка подрагивали, втягивая резкий запах. Максим видел, как она рассматривает Сашкины руки. Длинные пальцы, чистые ногти, никаких мозолей, только въевшаяся в кожу графитовая пыль и запах реактивов.

— Ты много волновался сегодня, — вдруг произнесла Влада, не отрывая взгляда от процесса. — Желудок злой. Ешь на бегу и куришь много.

Сашка замер.

— Викторович, где ты её нашёл? — спросил криминалист, не оборачиваясь. — Она что, экстрасенс?

— Она врач, — отрезал Максим. — Ветеринар. Не вникай.

— Ветеринар? — Сашка продолжил прокатывать пальцы, но теперь смотрел на Владу с профессиональным интересом. — А я-то думаю, чего это у ветеринара руки в шрамах? Звери кусали?

— В точку, — спокойно ответила Влада.

Сашка открыл рот, чтобы спросить ещё что-то, но Макс перебил:

— Работай давай.

Когда дело дошло до левой руки, Влада неожиданно расслабилась. Максим догадался почему. Она уже уловила, что боли не будет. Что краска пахнет химией, а не кровью и что этот лохматый парень с въедливыми глазами не враг. Но когда Сашка коснулся другого запястья, Влада дёрнулась.

Готовые карточки с отпечатками Сашка положил сушиться на специальную подставку.

— Через десять минут будут готовы. Пробить по базе?

— Обязательно, — кивнул Максим. — И по без вести пропавшим тоже.

— А она что, пропавшая? — Сашка покосился на Владу, которая рассматривала свои чёрные пальцы с любопытством ребёнка.

— Пока не знаем. Потому и нужно пробить.

Влада поднесла пальцы к носу и понюхала:

— Пахнет железом и травой? Сухой травой?

— Реактивы, — пояснил Сашка. — Коже не навредит. Смывается водой с мылом.

— У нас для снятия меток используют кровь и золу, — задумчиво сказала Влада. — А вы водой. Удивительно.

— Меток? — переспросил Сашка, но Максим уже тащил Владу к выходу.

— Спасибо, Саш. Я позже зайду

— Макс, — окликнул его криминалист уже в дверях. — Ты это осторожней с ней. Видно же — бита жизнью.

В коридоре Влада остановилась и подняла на Максима глаза.

— А он хороший, — сказала она. — Этот, с краской. Руки добрые и мёртвых не боится.

— Откуда знаешь?

— Пахнет смертью. Старой, привычной. Как у наших старейшин, которые ушедших провожают. Он работает с мёртвыми, да?

— Криминалист много что делает, — подтвердил Максим. — В том числе и трупы исследует, чтобы понять, отчего умерли.

— Уважаемый человек, — кивнула Влада. — У нас таких шаманами кличут. Только шаманы духов спрашивают, а этот железом смотрит?

— Микроскопом. И реактивами.

— Та же магия, — уверенно сказала Влада. — Просто зовётся иначе.

Максим спорить не стал. В конце концов, для него самого работа Сашки всегда была чем-то на грани мистики. Добыть информацию из куска плоти или капли крови Может, Влада права. Может, любая наука — просто магия, которую объяснили.

Они вернулись в его кабинет. Влада села на стул, рассматривая чёрные пальцы, а Максим уставился в монитор, ожидая, когда загрузятся данные по отпечаткам.

— Максим, — тихо позвала Влада. — Спасибо. Что был рядом.

— Это было в моих интересах, — ответил он, не оборачиваясь. — Чтобы ты не устроила цирк.

— Врёшь, — девушка покачала головой. — Ты чувствовал, что мне страшно. Метка сказала.

Через час в кабинет ворвался дежурный и сообщил, что вызывает начальник. Максим оставил Владу смотреть в окно (та уставилась на дождь так, будто видела его впервые) и пошёл на ковёр.

Подполковник Громов листал какие-то бумаги в своём кабинете. Увидев Максима, он отложил их в сторону и снял очки в толстой оправе.

— Ветров, садись. — Максим сел. — Что за девушку приволок? Половина отдела уже слюни пускает!

— Потерпевшая, — ровно ответил Максим. — Нашёл в лесу, рядом с местом, где утром обнаружил труп лося. Без документов, с потерей памяти и в странной одежде. Проверяем.

— Без памяти? — Громов прищурился. — Совсем?

— Частично. Имя помнит, возраст, профессию. Где живёт — нет. Как оказалась в лесу — не знает.

— Отпечатки снял?

— Уже.

— И?

— Ни шиша. В базах ничего.

Громов потёр переносицу. Максим знал этот жест — сейчас последует неприятный разговор или просьба.

— Ветров, ты же опер со стажем. Объясни мне, как взрослому: что ты собираешься с ней делать? В психушку сдавай!

— Как вариант. — Максим промолчал. — Но только если у неё действительно амнезия, её таблетками так накачают, что мы не узнаем, кто она и откуда. А если она ещё и жертва насилия — станет только хуже.

Громов внимательно посмотрел на подчинённого.

— Ты уже жалеешь её, Ветров? За пару часов знакомства?

— Я проверяю все версии, — жёстко ответил Максим. — А для проверки к девушке нужен доступ. В психушке такого доступа не будет.

— И что предлагаешь?

— Возьму на себя, пообщаюсь, покручу по материалам, пока память не вернётся. А не вернётся, тогда и решим.

— Ты понимаешь, что это нарушение? — Громов нахмурился. — Что скажет прокуратура, если узнает?

— А кто им сообщит, товарищ подполковник? — Максим усмехнулся. — Официально относительно Волковой заявлений нет. У нас труп в парке, Пашка на выезде, отдел на ушах. Никому дела нет до потеряшки без документов. А если она преступница — сам повяжу. Поживёт у меня, под присмотром. Она сама на этом настаивает.

Громов долго молчал, барабаня пальцами по столу. Потом махнул рукой.

— Делай как знаешь. Но если что, я этого не слышал, и ты у меня не был. Усёк?

— Так точно.

Максим вылетел из кабинета и облегчённо выдохнул. Вранья было много, но и выбора не оставалось. Почему он так вцепился в эту девчонку? Из-за метки? Или из-за того, что та смотрела на Ветрова как на единственное спасение? Скорее всего потому, что за годы работы в полиции научился отличать правду ото лжи. В глазах Влады правды было гораздо больше, чем во всех показаниях, которые он записал за весь срок службы.

Девушка сидела всё там же, у окна. Дождь стекал по стеклу мутными струйками, и она провожала взглядом каждую каплю. Максим подошёл и встал рядом. За стеклом серой массой расплывался двор, мокрые машины и люди под зонтиками.

— Останешься у меня, — сказал он коротко. — До выяснения личности.

Влада повернулась. В её глазах плескалось столько надежды, что Максиму стало не по себе:

— Правда? Ты меня не отдашь?

— Не путай понятия. — Ветров отступил на шаг. — Я тебя проверять буду. Если твои сказки не подтвердятся — лично в психушку сдам. Поняла?

— Поняла, — выдохнула Влада. — Спасибо.

— Спасибо скажешь, когда разберёмся. Садись. Надо твои показания оформить официально. Потом домой.

— Домой, — повторила Влада, словно пробуя слово на вкус. — К тебе?

— Да.

Девушка улыбнулась. Светло, открыто, как ребёнок, которому пообещали праздник. Максим в очередной раз поймал себя на мысли, что эта женщина — сплошная катастрофа. Но катастрофа, от которой не хочется убегать.

В подъезде, к счастью, никого не оказалось. Зинаида Петровна либо дрыхла после обеда, либо бдела за нравственностью соседей у другого подъезда. В любом случае до восьмого этажа добрались без происшествий. Максим открыл дверь, впустил Владу и включил свет. Она, остановившись на пороге, снова втянула носом воздух и закрыла глаза.

— Хватит нюхать мою квартиру, — буркнул Максим, уже без злости. — Раздевайся и проходи. Чай будешь?

— С травами? — Влада вдруг оживилась. — Буду.

Пока Макс возился на кухне, выискивая в закромах более или менее чистую кружку, Влада осматривала электрический чайник.

— Там вода сама греется?

— Сама. Включаешь — греет.

— Дух огня в железном кувшине, — заключила Влада, усаживаясь за стол. — Вы держите стихии в плену и заставляете на себя работать При этом отрицаете магию как таковую.

— Мы духов не держим. Используем только законы физики.

— Что такое физика?

— Наука. Объясняет, почему вода греется, почему предметы падают и почему свет горит.

— Удобно, — Влада взяла кружку, понюхала и настороженно отхлебнула. — Горячо и горько. Но пахнет травами. Что это?

— Чёрный чай. Индийский.

Влада вдруг отставила кружку и посмотрела на Максима в упор. Взгляд у девушки стал тяжёлый, без тени наивности, с которой она разглядывала чайник.

— Я же чувствую Ты хочешь докопаться до правды, — вдруг сказала она. — Могу рассказать. Но ты должен пообещать, что выслушаешь до конца. Даже если тебе всё покажется бредом.

— Обещать не могу, — честно ответил Максим. — Но послушаю.

Влада кивнула, собираясь с мыслями, и начала:

— Мой мир называется Терра Люпус. Земля Волков. Мы не единственные разумные, но на нашем континенте нас больше всего. Живём кланами. У нас есть вожди — альфы. Есть законы, территории и магия. Она течёт в земле, воде, воздухе и в нас.

Девушка говорила спокойно, будто читала лекцию:

— Мой клан — Серые Волки. Живём в Северных землях, у подножия Каменного хребта. Там холодно, мало дичи, но есть магические источники. Озёра, где вода светится по ночам, и камни, которые помнят древних. Мы берегли их, потому что без магии клан слабеет.

— А Радмир?

— Радмир возглавляет клан Чёрных Скал. Они живут южнее, земли у них богаче, да и магии больше. Но они жадные. Им всегда мало. Пять лет назад клан напал на нас. Не в открытую, исподтишка. Подкупили кое-кого, ослабили охрану и отравили воду в источнике. Мы проиграли эту войну за неделю.

Влада сцепила пальцы в замок. Максим заметил, как побелели костяшки.

— Мой приёмный отец, вождь, хотел сражаться с врагом до конца. Но старейшины предсказали: если не сдадимся, Чёрные Скалы вырежут всех Самок, щенков, стариков Радмир предложил мир, ценою которого была я.

— Почему именно ты?

— Я не просто дочь вождя. В моих венах древняя кровь. Прапрабабка была ведьмой. Настоящей С даром. У нас это редкость. Такие женщины рожают сильных щенков. Если взять их в пару, то магия переходит в новый род. Радмиру нужна была не я, а моя кровь.

— И ты согласилась?

— А кто меня спрашивал? — горько усмехнулась Влада. — Отдали как вещь и сказали: «Спасай клан». Я и пошла. Чёрные Скалы убили бы всех, а так — я одна попала в его клетку.

— В прямом смысле?

— Почти. Каждый день я просыпалась и думала: «Сегодня он убьёт кого-то из клана, если я сделаю что-то не так». Каждый вечер он проверял мой запах, нет ли на мне чужого следа. Если я разговаривала с мужчиной, даже со старым лекарем, он зверел. Говорил, что я его собственность и должна пахнуть только Альфой.

— А лечить? Ты же ветеринар.

— Запрещал. Говорил: «Лечи только меня. Я твой единственный клиент». — Влада усмехнулась, но в глазах стояла боль. — Я его ненавидела и боялась. Но даже это чувство он контролировал. Говорил, что страх — одна из граней любви. Что звери не могут любить иначе. Что я должна благодарить его за то, что он выбрал меня.

Максим молчал. Историй про домашнее насилие он наслушался за годы работы — с вагон и маленькую тележку. Но это было что-то другое. Системное и холодное. Рассчитанное на годы вперёд.

— Сколько ты пробыла пленницей?

— Пять лет. — Влада подняла глаза. — Пять лет я ждала шанса и дождалась. Кровавая луна, соединение двух лун, равноденствие Но, одной магии мало — нужен был выброс энергии. Сильные эмоции: ярость, отчаяние, страх У меня всего этого было в избытке.

— И ты?

— Я попыталась сбежать, но Радмир пришёл в ярость. Он решил запереть меня в подземелье, чтобы я никогда больше не увидела лунного света. Тогда я «взорвалась». Взорвалась всей своей яростью, страхом и ненавистью, а портал он открылся.

Влада замолчала, глядя в кружку. Максим разглядывал тонкие пальцы, сжимающие керамику.

— А я? — спросил он девушку тихо. — Как я в это вписался?

— Ты случайность. — Она подняла глаза. — Или судьба. Я выпала из портала неподалёку от того клуба. Была слаба, но словно пьяная от свободы. Ничего не соображала. Спряталась там, потому что было тепло и можно было затеряться в толпе. Села в углу, пыталась понять, куда попала. Потом увидела тебя

— И?

— Метка сработала. — Влада коснулась груди. — Я даже не поняла сразу Просто почувствовала: вот тот, кто нужен. Истинная пара.

Максим вспоминал вчерашний вечер. Свою злость на Пашку, на бывшую, на дурацкую жизнь и взгляд, который выцепил его из толпы.

— Я тоже это почувствовал, — признался он нехотя. — Когда увидел тебя. Будто током ударило.

— Это метка подала знак, — кивнула Влада. — Она всегда так. Сначала притяжение, потом связь, затем уже не отпустит.

— И что теперь? — Максим потёр плечо, где жгло не переставая. — Эта штука всегда будет гореть?

— Не всегда. Когда мы рядом — сильнее. Когда далеко — слабее, но всё равно будет чувствоваться и потребует подпитки.

— Какой ещё подпитки?

Покрасневшая Влада отвела взгляд. Впервые за разговор она смутилась.

— Близости. Физической. Не сразу, но чем дольше мы без неё, тем сильнее будет тянуть. Это как голод. Или жажда. Игнорировать можно, но будет больно.

— То есть, — Максим медленно переваривал информацию, — Мы теперь обречены спать вместе? Чтобы не болело?

— Не обречены, — тихо ответила Влада. — Можем и потерпеть. Некоторые пары терпят годами, если не захотят. Но метка будет напоминать. Постоянно!

Максим выругался. Длинно, витиевато, используя лексикон, от которого покраснели бы даже бывалые уголовники. Он встал, прошёлся по кухне и остановился у окна. За стеклом продолжал моросить дождь. Фонари отражались в лужах жёлтыми пятнами. Обычный вечер в обычном городе.

— А если я не хочу? — спросил он не оборачиваясь. — Если я не согласен на эту твою связь?

— Метка не спрашивает, — вздохнула Влада. — Она просто есть. Хочешь ты или нет. Но — девушка помолчала. — Я не буду навязываться. Если решишь избавиться от меня — уйду. Найду способ выжить.

«Чёрт, чёрт, чёрт».

Максим провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами натягивается кожа. Спать хотелось неимоверно, и голова раскалывалась, а тут такое.

— Ладно, — сказал он наконец. — Поживёшь пока здесь Но если узна́ю, что ты врёшь

— Не вру, — перебила Влада. — Клянусь луной.

— Луной не надо.

Влада кивнула и улыбнулась устало, благодарно и чуть виновато. От этой улыбки у Максима снова что-то ёкнуло под рёбрами.

— Спать где будешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Где скажешь.

— В зале диван раскладной. — Он помялся. — Ванная там, полотенца в шкафу. Вода горячая есть, но осторожно — кран тугой.

— Спасибо, — тихо сказала Влада. — Ты, правда не такой, как все.

— Такой. А может даже хуже. Просто устал очень.

Влада понимающе кивнула. В этом кивке было столько принятия и тепла, что Максим понял: он пропал. Совсем. Безнадёжно. Ветров застелил диван и выдал Владе чистое полотенце со своей старой футболкой вместо ночнушки. Домашние шмотки дочери женщине были явно малы. Влада ушла в ванную, оттуда долго доносился шум воды. Видимо, изучала устройство смесителя. Максим сидел на кухне, пил третью кружку чая и пытался разложить по полочкам всё, что услышал.

Версия первая: она сумасшедшая. Травма, психоз, попытка убежать от реальности в красивую сказку. Тогда её место в больнице, под наблюдением врачей. Но почему девушки нет ни в одной базе? И почему она так точно описывает вещи, которых не должно было быть?

Версия вторая: она жертва секты. Её могли удерживать, программировать, заставив поверить в существование другого мира. Тогда шрамы на руках — следы от насилия, а история про оборотней — навязанная легенда. Но кто эти люди и где они?

Версия третья: Влада говорит правду. От этой версии у Макса внутри холодело. Потому что, если она права, если существуют порталы, оборотни и магия, значит, весь его мир — просто верхушка айсберга. А где-то там, в темноте, бродит зверюга, от которого пахнет чёрным камнем и старой кровью.

Телефон, который Максим поставил на зарядку, ожил. Сообщения посыпались одно за другим: пропущенные от Пашки, дежурного и от Громова. Максим схватил аппарат и набрал номер друга.

— Абонент временно недоступен, — сказал механический голос.

Чёрт. Он набрал дежурку.

— Это Ветров. Что по Савельеву?

— А, Макс, — отозвался усталый голос дежурного. — Пашка твой с вызова не объявлялся. Мы уж думали, снова запил, но нет Криминалисты сказали, что он осмотрел место преступления, а потом словно сквозь землю провалился.

Максим сжал телефон так, что затрещал пластик.

— А труп? Что с трупом?

— Обычный бомж, — зевнул дежурный. — Разодранный правда в хлам. Собаки, наверное, или звери какие. Наш же парк лесопарком считается, там, говорят, даже медведя видели.

— Собаки, значит, — повторил Максим.

— Ага. Пашка, видать, вглубь леса пошёл. Может, следы проверить, да заплутал. А телефон сел. Уверен, завтра объявится.

— Объявится, — эхом отозвался Максим. — Ладно, спасибо.

Он сбросил звонок и уставился в стену. Перед глазами всплыла картина: разорванный лось на лесной дороге, глубокие борозды от когтей, вывернутая шея и слова Влады: «Чёрный камень и старая кровь. Здесь был кто-то из стаи».

Влада вышла из ванной с мокрыми серебряными волосами, рассыпанными по плечам. Мужская футболка едва прикрывала самые соблазнительные участки женского тела. Она выглядела уставшей, но спокойной. Увидев лицо Максима, замерла:

— Что случилось?

Опер смотрел на неё и думал о Пашке. О друге, который потащил его в клуб, который ржал над его проблемами и который сейчас неизвестно где.

— Ничего, — сказал он вставая. — Ложись спать. Я скоро.

— Максим. — Влада шагнула к нему, коснувшись руки. Метка полыхнула жаром, требуя остаться, но капитан решительно отодвинулся. — Будь осторожен. Если там Радмир

— Если наткнусь на Радмира, яйца ему отстрелю, — пообещал он, натягивая куртку.

— Он сильнее, — тихо сказала Влада. — Вдвоём мы бы

— Погоди. — Максим резко развернулся от двери. — Вот ты говоришь, что оборотень. Докажи. Прямо сейчас. Стань волчицей.

В серебре глаз девушки вспыхнула усталость и горечь:

— Не могу.

— То есть как? Не можешь или не хочешь?

— Физически не смогу. — Влада прижала руки к груди. — Портал сожрал всю мою силу. Я выжгла себя почти досуха, чтобы открыть проход. В моём мире восстановилась бы за пару дней, а здесь воздух мёртвый и магии нет. Я чувствую только крохи, которые остались во мне.

— Удобная отмазка. — скривился Максим. — Ничего личного, но звучит как

— Сказка? — перебила Влада. — Да, знаю. Но это правда.

Девушка подошла к окну и указала на тонкий серп, прячущийся за тучами.

— Видишь? Ей ещё далеко до полнолуния. Луна для нас — как для вас солнце. Даёт силу. В полнолуние даже в твоём мире я смогу обернуться. Если доживу до него.

— И когда оно будет?

— Десять дней. — Влада повернулась к Максиму. — Если хочешь доказательств, подожди десять дней. Отвези меня туда, где нет людей, и я никому не наврежу. Там докажу. А пока — девушка горько усмехнулась, — придётся поверить мне на слово.

— Десять дней Это не так долго, — повторил капитан, открывая входную дверь. — Запрись и никому не открывай. Я скоро.

— Максим. — Голос Влады останавливает опера на пороге. — Будь осторожен

— Не каркай.

Дверь захлопнулась. Влада осталась стоять посреди комнаты, слушая, как закрываются двери лифта. Метка ныла, требуя вернуть самца и защитить, быть рядом. Но она не пошла. Потому что Максим велел «сидеть», а в её мире приказы альфы не обсуждаются. Даже если этот альфа ещё не знает о своём статусе.

Влада вернулась к окну, прижалась лбом к холодной поверхности и закрыла глаза. Она чувствовала Максима — удаляющегося, злого, испуганного за друга. И ещё чувствовала нечто другое. Где-то там, в ярких бликах незнакомого города, пульсировал знакомый, ненавистный ей запах. Чёрный камень. Кровь. Голод.

— Не сегодня, — прошептала она, обращаясь к дождю. — Не сегодня, Радмир. Он мой.

Максим запрыгнул в машину и погнал к парку. В голове крутились мысли: «Впервые за много лет ему было не всё равно, что будет с чужим человеком». И вторая, более страшная: «А если она права? Если всё это правда. Метка, связь, оборотни?» Он набрал ещё раз номер Пашки. Телефон друга молчал. Абонент был недоступен.

Дождь усилился, дворники не успевали смахивать воду. Ветров давил педаль в пол, и машина неслась в ночь, навстречу тому, во что он отказывался верить.