Полдень древних. Селение. Книга 3
- Что же это?
- Твой новый статус, - Саура опять медлит, - Ты любопытна, и твоя тяга к знанию обрела источник. Этот поток сделает тебя другим человеком. В разы сильней, чем прежде.
- Почему ты думаешь, тата, что я буду искать этого знания?
- Будешь. Не сможешь справиться со своей природой. Тяга к блеску богов выше человека, это движущая сила истории.
Опять! Ты б*дь и невольница своей природы. Сколько уж раз приходилось слышать… Но… Но даже страшно подумать, что также как Вирату, тайное урочище сломает еще одного парня или мужика. И он забудет, что прежде любил, будет бродить вокруг и сетовать на судьбу.
За кого они меня принимают? За зверя, за маньяка, этого их, свода? Да, я могу видеть странное после близости. Но чтобы намеренно перешагивать через людские жизни… С собой что ль путают?
Однако, есть такое подсознание… Неумолимый зверь и жестокий бог, равнодушный к людским слезам... Эта седая, ледяная сверхчеловечица об этом? Об этом…
Помолчав изрядно, Саура продолжила:
- Знание – это власть. Ты придешь к ней неизбежно. Ответь – есть в тебе то, что свойственно старшему? Куда поведешь тех, кто захочет за тобой пойти?
Да не дай бог! Какие еще игры во власть? Увольте!
- Не нужно мне это!
- А куда ты денешься с вершины своего нового взгляда? Неизбежно будешь давать советы, учить и лечить, потому что у тебя доброе сердце. Ты жалостлива, исполнена сочувствия к людям, иначе отказалась бы от Вираты.
Черт! Она, что ли, заодно с Ратной?
- Значит, Ратну ты просто не остановила, тата, хотя могла бы?
Саура усмехнулась.
- И чудовищно подозрительна, боишься всего и без причин обвиняешь близких в ужасных вещах… Хороша исвара! Этот юноша привез тебя в Дом детей. Достаточно посмотреть на вас, чтобы все понять.
Помолчав, Саура добавила.
- Я услышала крик Дану. Но мантра призыва была уже произнесена.
Искать виноватых, ловить на вранье… Да зачем? Оставалось только слушать версию стороны, считающей себя непогрешимой, традиционно решающей все и за всех…
- Ратна поступила не по праву и я скорблю что отнеслась к ее настроениям легкомысленно, слишком уважала и доверяла… Но демоницей ее не назовешь – вещая душа. Знала, видела... Просила, воина, что тебе ближе всех, вернуться. Он смог бы дать то, в чем нуждаешься. Хоть и упомянула об этом вскользь – сразу и безошибочно нашла выход, - Саура искоса посмотрела, прищурив глаза. Вокруг ее головы цвела яркая травяная зелень в стрелах синих люпин… Директриса не обманывала и не хотела зла. Просто добро понимала по-своему, по-сверхчеловечески.
Ратна пыталась воскресить Хади? Ведь ближе мне он… Надо полагать, ничего не получилось. Но на фоне этих странных мыслей, хотелось спросить о другом:
- И в чем же я нуждаюсь до такой степени, что стоит даже мертвых тревожить?
Саура улыбнулась.
- В тепле. В человеческом участии, которое было редкостью в твоей судьбе. Страх, долг, выгода или, вот, жалость, как с Виратой, влекут тебя к людям, заставляют задерживаться подле них. А надо, чтобы в их объятьях ты была просто счастлива и спокойна.
- Ну, как суперзадача.
- Именно, но только не мечта, за которой отчаянно гонишься, а реальность сегодняшнего дня.
- Да где же, мати Саура, такое благо найти?
- Выйди замуж.
- Ну, здравствуйте! Чтобы страху, выгоде и жалости прибавилось еще и насилие?
- Кто же будет тебя заставлять? Это просто совет. Прислушайся к моим словам, погляди на того, кто может стать тебе парой, дай ему себя узнать.
А и то… Давить они не будут, но и с живой не слезут. Добьются-таки своего. Познакомиться – не вагон разгрузить. Интересным человеком может оказаться. В массе вайшьи, при всех странностях, людьми были добрыми и мягкими. Спокойно с ними, весело и безопасно. А может, сам напугается и замуж брать не захочет.
- Делайте, что считаете нужным, вам видней.
- Ну, вот и славно. Спасибо за этот шаг. Он самый благоприятный выход для всех нас.
- О чем ты, тата?
- Занимаясь любовью с мужем, ты не будешь испытывать острое влечение еще раз вернуться в тайное урочище. Зверь и бог в тебе успокоятся. И знание, которое ты будешь неизбежно получать, как часть своего пути, не будет до времени, не покалечит и не ожесточит.
Логично. И, кажется, было произнесено то, что на самом деле является их намерением в отношении меня. В их понимании брак – аскеза. Женщина-вайшья обязана ее нести. А занявшись подобным, уже будет не до знаний и свершений. Как говориться – и волки сыты, и овцы целы. И, конечно же, надо облечь все в красивые слова о моем и общем благе.
С другой стороны, если таких, как Вирата будет уже не один десяток… Временами же зверь и бог во мне будут браться за свой промысел… Как в Хеме и Ните…
Тяжело смотреть ему в глаза, когда приходит в теле двойника и садится на край кровати. Обычно вечерами, едва запалишь лампы и лучины… Говорит, что не смеет прийти в теле, не находит ни сил, ни права. Но не может забыть, не может не видеть…
Жаль его. Не знаешь чем отвлечь. Если только пустыми разговорами. Говорит, что забыть все, что было в тайном урочище – дхарма. Но он отступник. И можно его понять. Это был его первый раз и в таком месте, которое врезается в память навсегда. Во всех его словах, даже в смехе и слезах, слышна это жалоба. Что делать в таких случаях? Говорить старшим? И наблюдать как они, с холодными руками, с холодными взглядами, примутся за дело? Выдернут из него все, что беспокоит…
Я влюбилась в этого наивного парня? Слишком многое ему позволяю? Единолично могу найти выход из этого лабиринта? «У тебя доброе сердце, поневоле будешь учить и лечить…»
Но разговор, кажется, окончен.
- Благодарю, тата, за помощь и совет. Можно ли идти?
Саура величественно поднимается с лавки. Творит в воздухе обережную янтру.
- Рада, что ты приняла к сердцу мои слова.
***
С разговорами выдернули из кухни. Вернувшись, застала там уже самый разгар процесса. А процесс был не так чтобы сложен, но как-то уж слишком многослоен и объемен для детско-молодежных мозгов. Все надо успеть, разбить на множество этапов, за всем уследить… Требовали как со взрослых, при этом бросали в бурлящем кухонном хаосе на произвол судьбы.
Четыре ребенка, 8, 13, 18 и 23 лет пытались выжить в сложных обстоятельствах. При этом не напоминали страдальцев. Демонстрировали сдержанную грацию роботов на отлаженной линии сборки. Лица спокойны, движения неспешны, но идеально точны, все под контролем. Этакие профессионалы мишленовского уровня на идеальной сверкающей кухне…
Фантасмагория. Даже для абсурдистского сюжета как-то перебор. С другой стороны, местные уже с пеленок понимали приготовление и прием пиши родом религиозной практики. Даром богам, соединением со всем сущим. Технологии готовки соблюдались с безукоризненной точностью. Никаких лишних движений, бестолковой беготни и досужих разговоров. Медитация. Впрочем, постигать Дзен среди кастрюль здесь начинали едва поселившись. Годам к тринадцати были уже профессионалами высокого класса. Самообслуживание…
Взрослых на кухне не было. То есть, поначалу кухню почтила своим присутствием директриса, но пробыла недолго. Позвала за собой еще одну дежурную, новую деву, и оставила детей творить чудеса самостоятельно. Бог ее знает, зачем она затеяла этот разговор о замужестве? Должно быть, пришел какой-нибудь благоприятный астрологический момент.
В астрологии здесь все были доки. Дрьета – это непременный фон жизни, едва не с младенческого возраста. Даже Варнита, хлопотавшая сегодня на кухне, разбиралась в ней гораздо лучше своей нескладной подруги из будущего. То есть, серьезно надув губки и выкатив глаза, могла выдать нечто вроде: «Ты с ума сошла лезть туда в такое время? Не понимаешь, что ли?» В неположенное время нельзя было ухаживать за скотом, готовить некоторые блюда, входить в специализированные помещения, даже убираться и прихорашиваться.
Как там скрипела и двигалась астрологическая шкала в ее маленьких мозгах – даже страшно себе представить. Но двигалась, скрипела и выдавала результат. У старших все было еще серьезней, но в отличие от Варниты, они молчали и хихикали в ответ на очередной астрологический ляп.
При таком раскладе для местных обитательниц отнюдь не было секретом, кто будет дежурить сегодня. Свою астрологическую ситуацию все примерно представляли и даже сами спрашивали учителей: «А когда уже? Пора, вроде…» На кухне было интересно. Тут можно было ощутить себя волшебником, который из обычных вещей создает чудо. Реально чудо, способное многих поразить и порадовать. Мало того, дежурный считался старшиной. Тому, кто ведет сегодня ритм дня, можно было важничать. Ему кланялись, благодарили, даже читали именные мантры, величали. На время он становился героем анклава. Чувство приятное. Но и ответственность за себя и свою деятельность тоже многократно возрастала. Надо было многое держать в голове и учитывать. Величание помогало, подпитывало ведущего. У этого народа незыблемой была доктрина – если хочешь получить нечто от человека – дай ему и нечто от себя. Почтительно относились к учителям, ибо те дарили опыт и знание, почтительно относились к ведущим дневной ритм, его ведение стоило усилий и хлопот.
По смыслу величальная мантра была следующей формулой: «Сильный и славный такой-то, с тобой мощь богов и здоровье». Ну, вроде странно звучит, а приятно. Реально вливает силы, когда хором или поодиночке произносят. Здороваясь с утра, благодаря за удовольствие от пищи, прощаясь вечером.
Вот таким было дежурство в их понимании. От четырех девочек разных возрастов, их помощницы и куратора-жреца требовалась не только организация трапез. Если это был банный день – они вели все ритуалы. Первые просыпались, чтобы звонить в гонг и читать мантры богам, последние ложились, возвестив отбой и подготовив к нему тела и сознания всех местных обитателей. А если учесть, что о личной гигиене и чистоте одежды девочки заботились сами – надо было держать руку на пульсе и в этой области. Смотреть за готовностью мылен, очистительных коробов и санитарных помещений. И о скотине нельзя забывать. Функцией дежурных было распределение работ. Им беспрекословно подчинялись.
Хлопот много, прожив такой день, конечно, уставали. Но ощущали, что прошел он не зря и хотели повторить этот опыт. Да, подходили и спрашивали: «А когда уже? Вроде, пора».
По сути, на энергии и мироощущении этих шести дежурных, идеально попавших в астрологический ритм, держалась вся жизнь общины, от их воли и уменья зависело каким запомниться этот день, все ли будет ровно и благополучно.
Несмотря на хлопоты, это был интересный опыт. На тебя настраивался весь механизм общины, узнавал как ты видишь мир, что ценишь. Ведь готовили еду из овощей, фруктов и кореньев, выращенных собственноручно, в своем сегменте огорода. На завтрак, обед и ужин были блюда, которые нравились, в первую очередь, поварихе. Незыблемый устой – чтобы готовящая демонстрировала именно свой вкус.
Да и сам процесс радовал. Ведь окружали те, кто нравится, с кем точно на вечерке рядом сядешь. В Доме детей все примерно знали, кто с кем имеет сходные вкусы, дружится и способен договориться. На фоне астрологического расклада, учитывали еще и это.
Поэтому, да, пахло прекрасно – любимым и долгожданным. Рядом были единомышленники, способные оценить твой вкус…
Живот сводило. Так что самым правильным шагом было заступить с Варнитой за нарезку салата. Полуденная еда, согласно Аюр-ряду, должна включать в себя все шесть вкусов, ни одним меньше. Иначе отобедавший будет кусочничать, в надежде добрать недостающие ощущения. Еда была не таблеткой от голода, но философией бытия. Там все должно быть просчитано и гармонично сочетаться.
Существовал и строгий алгоритм принятия всех шести вкусов. На взгляд жителя Кали-юги, парадоксальный. Начинали со сладкого или кисло-сладкого напитка, продолжали густой похлебкой и заканчивали вторым блюдом.
Напиток, как ни странно, требовал самого долгого поварского опыта. Приготовить такой взвар – высший пилотаж, одних ингредиентов там было несколько десятков. Это был не морс и не компот, а, своего рода, аперитив, для того чтобы разжечь огонь пищеварения. Изредка в него добавляли даже алкоголь.
Колдовала над кулинарным шедевром яркая, щеголеватая Дьяра, не позабывшая на кухню ни крупные серьги, ни бусы, ни браслеты. В свои 23 она считалась девицей на выданье, к которой младшие относились с почтением, как к учителям, даже называли тата.
Шустрая рыжая Забава, та самая девчонка, которая обозвала при общем знакомстве дочерью Мары, вертелась у сковородки с бараниной. Сегодня будет жаркое ее приготовления. Выловить бы там кусочек этой шипящей красоты. Но пробовать нельзя – сперва богам.
Над похлебкой углубленно трудилась пухленькая, серьезная Малея. Девочка на вид лет десяти, почти ровесница Варните. Но ей было 13. Эта их, молодильная янтра…
Малея пребывала в своем занятии целиком, помешивала, принюхивалась. Шутки в сторону. Густая похлебка была вторым блюдом и должна была подготовить едоков к принятию основной пищи.
Основа обеда – это белковое блюдо и гарнир, обычно салат из вареных или свежих овощей. Сегодня – забота Забавы и Варниты. Готовила его обычно пара – маленькая девчонка начинала учиться искусству кулинарии с салатов, ее напарница постарше, лет начиная с 18, уже поднаторела в благородном поварском деле и бралась за блюда посложней.
Белковая пища – не только мясо. Его ели не каждый день, а только по вторникам, четвергам и воскресеньям. Так, вот, опять невольно вспомнишь православный обычай. Во все остальные дни белок получали из бобовых или сыра, особого продукта, который помнился еще по саровой торбе. Напоминал индийский панир. Его можно было жарить и тушить в соусе.
С белками тоже все было сложно – сотни рецептов, не один десяток составляющих в каждом блюде, да еще соусы, как отдельный вид искусства. Опыт надо было иметь и обширный.
Помощник-дежурный не контролируя приготовление блюд, был преимущественно метрдотелем и посудомоем. Впрочем, поварихи не особо важничали и, если было время, помогали. Куратор-жрец присутствовал на кухне обычно только в начале, задавал ритм. Как все закрутится, мог, если требовали дела, уйти. Сегодня, согласно токам светил, кураторствовала директриса. И как обычно у нее было много дел…
Накрывая на стол, думалось, что традиция дежурства – идея, в целом, очень хорошая. Да, провертишься весь день, да будут тебя слушаться и величать. Но сколько рук и голов освободят твои бытовые хлопоты. У всех может быть своя жизнь – творчество, общение, отдых, наконец. Такова жизнь в коммуне. Местный порядок… Сравним, с так называемой, мононуклеарной семьей, где женщина дежурит каждый день… Но без поклонов и величальных мантр.
И они еще считают брак аскезой… Не живали вы в Пятой расе, голубчики. В общине у них также заведено вести хозяйство, как в Доме детей. Довелось наблюдать. Как дальше жить будут, так и учили.
На обширную «божью ладонь» ложились тарелки и рушники, вплывали и воцарялись дымящиеся явства. Из дверей показались любопытные носы. Запах давно уже терзал юные желудки.
Но всему свое время, стол надлежало порядком убрать, чтоб богам показать не стыдно. За новой горой тарелок приходилось бежать на кухню. Хранилась вся сервировка в особой кладовой. Аккуратно, удобно, как в дорогом ресторане. Точно такой же рационализм и просчитанная эргономика царствовали на кухне. Все это были сугубо складские и промышленные помещения, где не принято было бродить без дела и убивать время болтовней.
В чем-то кухня походила на баню – более место для практик и ритуалов, чем расслабляющий спа-салон. У любого их помещения была определенная энергетика, которая выражала себя даже в оформлении двери. Кухонное оборудование, мебель, декор организовывали не только рабочее настроение, но и задавали рациональные маршруты. Скажем так, дружественный психике интерфейс, максимально энергосберегающий. Продуманная эргономика? Да. Но это помещение было янтрой-вместилищем, которое настраивало определенные частоты энергетики всех сюда попавших. Много такого бытового мозгокрутства было в вайшских жилищах. Когда само ведет, провоцирует к определенным действиям. Это будто на рабочий штифт мотора надели рабочую насадку, то есть тебя. И завертелось.
Но двигатель надо было включить. Для этого пели мантры и строго выполняли ритуал входа в процесс. Здоровались по утру с печью, возжигали, наполняли водой ритуальный сосуд.
Печь, как и в бане, была почти живым существом, со своим именем и нравом. Напоминала большую плиту на ресторанной кухне. Варочные поверхности, духовки (никаких лежанок и прочих левых устройств). Топилась дровами и углем, и как все их механизмы, была шедевром инженерной мысли. Накалялась быстро, топлива ела на удивление мало.
А вообще, веселое это было место. Росписи на балках и стенах, резная мебель под существ невысокого роста, множество идеально вычищенной (забота помощницы, кстати) металлической посуды. Порой очень причудливых форм. Глазурованные тарелки по полкам в кладовке. Яркие, красивые. Резные лари для текстиля. Буфеты и бочки для припасов. Даже своеобразное подобие холодильника. За счет чего работал этот обширный, весь в металлических накладках, деревянный шкаф, предстояло еще узнать. Кухня находилась на втором этаже, и холодильник этот точно не совпадал с реальностью старой деревни, где все скоропортящееся хранили в ледниках под землей. Но у них много было странных вещей с непонятным принципом работы…
Однако, когда руки привычно летают в знакомой, нудной работе, не успеваешь отслеживать ее этапы. Только что начала ставить тарелки, а стол уже накрыт. Надо складывать руки в намасте, наблюдать вереницу девчонок чинно идущих к столу, принимать поклоны…
Когда-нибудь, может уже вскоре, этот игрушечный мир сменится взрослым, где все будет также, только крупнее и серьезнее. Возможно, страшнее и больнее… Уже не игра… Жизнь… В еще одном ее местном аспекте.
Я готова к этому? Нет…
Альятанка. Лара первая
Лара… Так мы называем сгусток мысли, который родившись, начинает довлеть над бытием, сдвигать и определять его ход. Рождается звук наивных слов, досужих размышлений, как нежная струя чистой воды. Но смысл той речи столь силен, столь значим, о столь важных вещах, что обрастает горячим жестким коконом. Вещью становится, явлением, предметом силы, гнущим материю мира по собственному произволу.
Вот что такое лара для нас… Скажу одну из них. Мне она принадлежит и стала частью моей жизни.
Гостья из далекого мира ворвалась в тихий ход воздушных струй, в реве и пламени канула в водную глубь. И пошли круги по поверхности вод, тех вод, что пребывали незыблемыми века…
Волны – это внезапный удар, сдвиг привычного, уносящий в отчаянном порыве… Они взяли меня в плен, окутали своей липкой силой… Не могу устоять… Не знаю насколько я и мой мир правы.
Она хотела знать, почему мы дали себя убить. Но убивает одно лишь всемогущее время. Дорогого стоит плыть в его неспешных волнах… Противясь движению, завиваясь в спирали и бурля, эти волны уносят части тебя, по кускам…
Мне дано видеть ход времени целиком. Живу в тайной стране, осколке родного мира. Имела возможность наблюдать его исток, расцвет и закат… И вот, что я скажу: «Помимо времени убивает и добро… Жалость, пламенный жар сердца и любовь…»
Как оказалось… И это горькая истина. Божественное благо любви – слишком большое усилие для этого мира. Такое же большое, как дать женщине открыть себя…
Родившись в женском теле, каждая из нас ощущает себя бутоном, которому не суждено раскрыться. Так и высохнет он зеленым и скрученным. Утешать себя, что такова карма женского воплощения? Изнемогать под тяжестью жестоких телесных и общественных законов? Все время приносить себя в жертву, потому что создана для того?
Создана? Для того? Все одно что целиться в бога, вообразив, что сможешь его убить… Целились, убивали, унижали. Знаю эти истории из снов моей несчастной правнучки… Страдали тела, в которых бог приходил спасать мир. Но сам бог смеялся и плакал. Ему было странно и жалко людей. Жалко потому, что когда-то существовали мы…
Мы первые в этой культуре поняли, что женственность – ипостась бога, тот его шлейф, что остался в мире форм и полей. Принимать и осознавать женственность в себе – обращаться с молитвой к богу. Уважать и раскрывать – привносить в жизнь божественный аромат. Надо быть очень сильными, чтобы понять и принять такое…
Мы многое выдержали, многое построили в себе и во вне, мы молились… И цветы женских душ стали открываться. Из них лился аромат божественных миров.
Мы росли ввысь, к небесам. Все живое в мире взялось помогать нам. Родился мир, где разуму удобно и легко. Где нет вражды, где нет чужих, где дети рождаются и растут в любви. Все это – мечта женщины, ее природа. Раскрывшись во всю ширь, она исполнена благой мощи, может менять мир одним своим присутствием.
Наш мир был и остается более полевой структурой, чем материальной. Ключ к его благам, вход в него – уважение к своей женской природе, признание ее приоритета. До того, что мужчинам приходилось искать и проявлять в себе женственность, чтобы жить в подобном социуме. Так война больных самолюбий превратилась в науку и искусство, войны в игры, а жажда власти в ответственность за слабых. Порой они носили на поясе небольшой круглый сосуд, чтобы напоминать себе – «Не обладая физической женской сутью, я в полной мере обладаю ее тонкой версией».
Эти круглые предметы были символом органа, который способен менять мир, также как меняется сам. От почки, до обширного мешка, в котором растет новая жизнь. Это самый чудесный и самый выносливый из органов тела, способный к фантастическим трансформациям. И символ власти, способный менять поля и формы по своему произволу. Без войн и пота, просто находясь рядом… Его предъявляют как ключ, желая войти в страну богов.
Да, наш мир не делал разницы между вместилищами духа. Неважно, в каком теле ты рожден, важно как ты проявляешь свою разумную суть. Силой и умением менять обстоятельства обладали люди обоих полов, никто не был отлучен от потока знания.
Но время шло и разрушало плывущих в нем. Пока ты молод, пока о тебе заботятся матери, все дается легко и быстро. На многое махаешь рукой, понимаешь временными трудностями. Зрелость и память бед привносят другое настроение. Понимаешь, что разница между людьми – реальность. Тело, история, энергия основы – все это привносит неповторимый оттенок бытия. И получается, что правая рука не понимает левую… Не желает слышать, не желает пребывать рядом, живет своим миром и умом. И права. Но странно это… Ты поручаешь подруге свое дитя и знаешь, что относиться она к нему будет как ты, в точности, до капли… Будет лелеять и любить. Но нет, не будет. Чужая… У нее своя правда и свой путь.
Еще большую рознь привносит тело. Наши братья, сыновья и отцы, давно уже имеющие тела по красоте равные женским, давно уже забывшие, что значит брить бороду, все чаше снимали с пояса сосуды силы… Все чаще стремились во вне, к кровавым дракам с чужаками. Они не замечали, что начав войну, давно уже воюют друг с другом… Как предначертано для них жестоким ходом бытия…
Озверевшие, слабые, падшие в адские миры, они стали чужими сестрам. Должно было от них отречься, дать им, наконец, истребить друг друга. Это было бы правильно и безопасно? Ведь с силой сестер им не тягаться. Мир пчел Хисткри, откуда пришла Хасмири, сделал так. И продлил свой век на тысячи лет. Мужской энергии для жизни надо немного. Избытку позволяли следовать своему пути. Их не спасали без их воли, всегда спрашивали: «Ты действительно хочешь проявить свою суть самца в ущерб человеческой? Хочешь убивать и рушить просто потому, что природой предназначен к тому?»
В улей возвращались не все…
Но в нашей культуре мужчины – это те, кого мы с трудом родили, долго воспитывали, в кого верили. С кем связаны тысячью нитей… Наш долгий, разрушительный цикл воспроизводства обманул нас и на этот раз? Или изо всех путей мы выбрали тот, что более других подобает разумному существу? Просто вынуть из ада… Не спрашивая.
Зная чужую историю начинаешь сомневаться в себе… По праву мы поступили, вернув демонов в рай? Изменили мир, поделившись с нечастными частью своей силы? Стоило вкладывать всю свою мощь, чтобы предотвратить неизбежное?
Вопросы… Тяжкие вопросы, что принесла с собой эта пчела из иномирья, Хасмири- Илгара-Ратна…
Та практика, которую ввели наши праматери называется брак. Заведомый ущерб в силе, который терпит женщина ради мужчины. Ради того чтобы оставить его человеком, чтобы дать ему возможность проявить разумную суть. Мы вынули их из ада, вернули в семью сестер, лишив себя множества путей и возможностей. Великие души перестали приходить в наш круг. Просто не имели возможности воплотиться…
У наших детей, арьев, без практики брака не возможно выжить. В мире Лины отцы, сыновья и братья вообразили себя избранными, к которым по определению должна притекать сила женщин, питать их… Женщины считаются безликими источниками тонкой пищи и засыхают зелеными бутонами, так и не раскрывшись…