Проект «Геенна». Том 1

Он жарил мясо.

Я смотрел на железную пластину, на которой лежали куски. Они шипели на масле. Они были маленькими. Тонкими. Похожими на…

Я отвернулся.

— Что там? — прошептал Мэкки.

— Слон, — сказал я. — Готовит.

— Мясо?

Я кивнул.

Мэкки посмотрел на меня. Потом на Миру. Потом на ребенка, который уже не плакал — просто всхлипывал, затихая.

— Там стоит холодный шкаф, — сказал он. — В таких всегда есть молоко.

— И как мы до него доберемся? — спросила Мира.

Мэкки подумал.

— Я отвлеку его, — сказал он. — А ты забежишь и возьмешь молоко.

— Я? — я почувствовал, как сердце ухнуло вниз.

— Ты маленький. Быстрый. Он тебя не заметит.

— А если заметит?

— Не заметит. Я сделаю так, что он не заметит.

— А ты? — спросила Мира.

— Я удержу его столько, сколько смогу.

— Это риск, — сказала она.

— А что еще делать? — он посмотрел на ребенка. — Он умрет.

Мы молчали. Ребенок всхлипнул.

— Ладно, — сказал я.

—————————————————————

Мэкки открыл решетку. Она поддалась легко, бесшумно. Слон стоял к нам спиной, помешивая мясо.

— Держи, — прошептал Мэкки и передал мне решетку.

Я взял ее, чувствуя, как гладкий твердый лист скользит в руках. Мэкки спустился на пол. Я прикрыл отверстие и стал наблюдать.

Он двигался быстро, бесшумно. Его босые ноги ступали по гладкому полу, и я слышал только шипение масла и свое сердце. Он проскочил мимо стола, мимо плиты, скользнул в дверь справа. Я видел край раковины, кран.

Потом что-то упало.

Звук был громким, резким. Слон замер. Его хобот дернулся, поворачиваясь в сторону звука. Он медленно, очень медленно пошел туда, оставив сковороду на плите.

Я выскочил из вентиляции.

Ноги скользили по гладкому полу. Я бежал к столу, хватая стул, двигая его к холодному шкафу. Стул был тяжелым, его ножки скрежетали по полу, и я боялся, что слон услышит. Но там, в другой комнате, что-то гремело, и слон что-то говорил низким, урчащим голосом.

Я залез на стул. Руки тряслись. Ноги тряслись. Я открыл дверцу.

Холод ударил в лицо. Внутри было много всего — овощи, фрукты, какие-то банки, бутылки. Мясо. Много мяса. Завернутого в бумагу. Я смотрел на него и не мог отвести взгляд.

Молоко.

Я увидел его в дверце. Четыре стеклянные бутылки с белыми крышками. Я схватил одну, сунул за пазуху. Вторую. Третью.

Четвертая выскользнула.

Я видел, как она летит. Как свет отражается от стекла. Как она падает.

Звук был громче выстрела.

Стекло разлетелось на сотни осколков. Молоко разлилось по полу белыми лужами. Я стоял на стуле, сжимая три уцелевшие бутылки, и не мог двинуться. Руки тряслись. Ноги тряслись. Сердце колотилось где-то в горле.

Шаги.

Тяжелые. Медленные.

Слон шел.

Я заставил себя двинуться. Спрыгнул со стула. Ноги подкосились, и я упал на колени, но успел подхватить бутылки, прижать их к груди. Стекло было холодным, мокрым от моих вспотевших ладоней. Я забился под стол. В самый дальний угол. Бутылки прижал к себе так сильно, что они впивались в ребра.

Слон вошел в комнату.

Я видел его ноги. Толстые, серые, с широкими ступнями. На них были такие же приспособления, как на руках. Я смотрел на эти ноги и думал: сейчас он наклонится. Сейчас увидит меня.

Он остановился.

Я слышал, как он дышит — тяжело, с присвистом. Я задержал дыхание. Не дышал. Не двигался.

Потом он закричал.

Звук был низким, тягучим, он шел из самой глубины его тела. Я чувствовал, как вибрирует пол, как дрожит стул, как трясутся бутылки в моих руках. Слонячий визг. Я никогда не слышал ничего подобного.

Он открыл дверь. Ту, что вела в другую комнату. Я видел край стола, край скатерти. Он стоял там, смотря в ту комнату, и я слышал, как он что-то говорит. Не слова. Что-то другое. Рык. Стон.

Потом я увидел Мэкки.

Он выбежал из мойки. Его лицо было белым, глаза широко раскрыты, но он двигался быстро, бесшумно. Он схватил стул, поставил его под вентиляцию.

— Давай! — прошептал он.

Я вылез из-под стола. Бутылки стукались о грудь. Я не смотрел в сторону слона. Не мог. Я смотрел только на стул, на вентиляцию, на Мэкки.

Я залез на стул. Мэкки придерживал решетку. Я бросил бутылки внутрь — они глухо ударились о металл — и полез сам. Руки скользили, ноги не слушались, я не мог подтянуться.

Мэкки толкнул меня снизу. Я ввалился внутрь, больно ударившись коленями о край. Мэкки прыгнул за мной.

Мы лежали в темноте, тяжело дыша. Мира смотрела на нас. Ребенок на ее руках заворочался.

— Молоко, — сказал я, протягивая бутылки.

Моя рука дрожала.

Она взяла одну. Открыла. Поднесла к губам ребенка.

Он пил.

Жадно, захлебываясь, сжимая пальцами ее накидку. Он пил, и его лицо переставало быть напряженным, его тельце расслаблялось. Я смотрел на него и чувствовал, как страх отпускает.

— Жив, — сказал Мэкки.

Голос у него был хриплым.

— Жив, — повторил я.

—————————————————————

Мы вернулись на перекресток.

Сели на пол, прислонившись к стенам. Бутылки с молоком стояли рядом. Ребенок спал на руках у Миры, и его лицо было спокойным. Сытым.

— Я голоден, — сказал Мэкки.

Мы молчали. В животе урчало. Я чувствовал запах жареного мяса, который до сих пор держался в одежде.

— Надо идти, — сказала Мира. — Здесь нельзя оставаться.

Мы пошли дальше.

Другой коридор. Другие решетки. Я заглядывал в каждую, но везде было темно.

— Каюты, — сказал Мэкки. — Для зверей.

Мы заглянули в одну. Там была лежанка, стол, стул. Чисто. В холодном шкафу — еда. Овощи, фрукты, бутылки с молоком. И мясо. Завернутое в пленку.

Мы закрыли дверцу и не стали его трогать.

— Пустые, — сказала Мира. — Все.

— Значит, корабль плывет за пассажирами, — сказал Мэкки. — В город.

Мы переглянулись. Город. Я думал о том, что рассказывал отец. О высоких зданиях, о широких улицах, о том, как животные перестроили всё под себя. Город. Место, где люди были скотом.

— Нам нужно спрятаться, — сказал я. — До утра.

Мы нашли каюту в самом конце коридора. Она была такой же, как остальные — лежанка, стол, стул, холодный шкаф, — но дверь закрывалась на железный штырь, который входил в стену. Мэкки запер ее, и я услышал, как металл щелкнул, отделяя нас от коридора.

Я поставил бутылки с молоком на стол. Стекло стукнулось о дерево.

Мира положила ребенка на лежанку. Он заворочался, но не проснулся. Она поправила тряпку, в которую он был закутан. Я смотрел на нее и думал о том, что она уже ведет себя как мать.

— Мы будем есть? — спросил Мэкки.

Я открыл холодный шкаф.

Оттуда пахнуло холодом и чем-то свежим, чистым, незнакомым. Я никогда не открывал такой шкаф. На ферме у нас не было ничего подобного. Была только общая миска, куда вываливали помои.

Здесь было по-другому.

Овощи. Целые, чистые. Фрукты. Яблоки. Молоко. Хлеб. И мясо. Завернутое в бумагу.

Я взял яблоко.

Оно было красным, гладким, тяжелым. Я поднес его к носу. Запах был сладким, чуть кислым, непохожим ни на что, что я знал. На ферме пахло грязью, потом, гнилью. Здесь пахло яблоком.

Я надкусил.

Сок брызнул на губы, потек по подбородку. Мякоть хрустела на зубах. Сладко. Сочнее, чем я мог представить. Я закрыл глаза и жевал, не открывая, боясь, что если открою, то всё исчезнет.

— Это настоящее? — спросил я.

Мэкки уже ел морковь, откусывая большими кусками. Мира взяла грушу, откусила, и я видел, как ее лицо изменилось. Стало мягче.

— Настоящее, — сказала она.

Я смотрел на еду, разложенную на столе, и не мог поверить, что это всё для нас. Что мы можем есть столько, сколько хотим. Что никто не отнимет. Что не надо прятать кусочки под лежанку на завтра

— Мясо не будем, — сказала Мира.

Мы не стали. Я не знал, чье это мясо. Не хотел знать.

Мы ели молча. Много. Долго. Я наелся так, как не наедался никогда. Живот болел, но я не мог остановиться.

Мэкки откинулся на спинку стула, похлопал себя по животу. Потом посмотрел на бутылки с молоком, которые мы принесли, и расхохотался. Тихо, чтобы не услышали за дверью.

— Ты чего? — спросил я.

— Мы, — сказал он, вытирая глаза. — Мы полезли на кухню. Рисковали жизнью. Чуть не умерли. А молоко… — он кивнул на холодный шкаф. — Оно было здесь. В каюте. С самого начала.

Я посмотрел на шкаф. Потом на бутылки, которые мы принесли, мокрые, испачканные молоком.

— Мы могли просто зайти в любую каюту, — продолжал Мэкки. — Открыть шкаф. Взять молоко. И всё. Без слона. Без… — он не договорил, махнул рукой. — А мы как дураки…

Он снова засмеялся, и я не выдержал. Я тоже засмеялся. Тихо, прижимая руку ко рту. Мира смотрела на нас, и ее лицо было серьезным, но потом уголки ее губ дрогнули, и она тоже улыбнулась. В первый раз за всё время.

— Мы не знали, — сказала она. — Откуда нам было знать?

— Вот и я о том, — Мэкки взял бутылку, поднял ее. — Столько шума из-за молока. А оно в каждой каюте. В каждой, блин, каюте.

Мы сидели за столом, в каюте, которая принадлежала какому-то зверю, и смеялись над тем, как глупо мы рисковали. И в этом смехе было что-то освобождающее.

— Если бы не ребенок, — сказал Мэкки, снова откидываясь на спинку стула, — мы бы так и не нашли эту каюту. И не поели бы.

Я посмотрел на ребенка. Он спал на лежанке, и его лицо было спокойным. Сытым.

— Может, он приносит удачу, — сказал я.

Мэкки хохотнул.

— Тогда нам нужен еще один.

Мира не засмеялась. Она смотрела на ребенка, и в ее глазах было что-то, чего я раньше не видел.

— Ложись, — сказала она. — Завтра будет тяжелый день.

Мы легли на пол. Мэкки сразу заснул. Мира лежала рядом с лежанкой, положив руку на ребенка. Я смотрел в потолок и слушал, как скрипит корабль, как вода бьется о борта. Я думал о том, что в этом мире, где люди — мясо, а звери — хозяева, есть такие места. Яблоки, которые пахнут другим миром. Чистота.

Может, это и есть другой мир.

Я закрыл глаза. И уснул.

—————————————————————

Мне снилась ферма.

Снился забор, высокий, с колючей проволокой, и отец, который стоял у него, смотрел на небо. Я стоял по ту сторону, там, где кончался луг и начинался лес. Я был сытым. Впервые в жизни — по-настоящему сытым, не размятой картофельной кожурой, а чем-то настоящим, тем, что можно было есть не торопясь, не пряча кусочки на завтра. Я хотел крикнуть ему об этом. Сказать, что за лесом есть море. Что мы плыли по нему на лодке. Что мы нашли место, где есть еда. Где есть чистота. Где не надо бояться, что завтра не дадут корм.

Но он не оборачивался. Он стоял у забора и смотрел в туман, в ту сторону, откуда мы пришли. Я кричал, но он не слышал. Или слышал, но не хотел оборачиваться.

Я знал, что он не уйдет оттуда. Никогда. Он останется там, где мы его оставили. У забора. С ножом из обломка металла. С другом, который бежал рядом. Они будут стоять там вечно, пока в тумане не покажутся свиньи, а потом — темнота.

—————————————————————

Утром меня разбудил свет.

Я открыл глаза. Солнце било в окно, и я щурился, не понимая, где я. Потом вспомнил. Корабль. Каюта.

Я подошел к окну.

Корабль стоял у причала. Внизу была вода, темная, маслянистая. А дальше — город.

Он был огромным. Дома уходили вверх, выше, чем я мог представить. Их стены были серыми. Между домами двигались фигуры — большие, маленькие, на двух ногах, на четырех. Звери. Много зверей.

— Просыпайтесь, — сказал я.

В дверь постучали.

Мы замерли. Стук повторился. Громче. Настойчивее. Потом кто-то дернул ручку. Задвижка держалась.

— Уходим, — прошептал Мэкки.

Мы хватали еду, совали ее в мешки. Мира завязала ребенка на спине. Я нагрузился мешками. Мэкки открыл вентиляцию.

Мы лезли, не оглядываясь, и выбрались на крышу.

Солнце было ярким, и я щурился. Палуба была полна зверей. Медведи, волки, какие-то крупные кошки — они двигались между собой, переговаривались. Мы прижались к стене.

— Туда, — сказал Мэкки.

Нос корабля был пуст. Мы побежали.

Город нависал над нами. Я видел дома, мосты, переходы. Всё было огромным, грубым, построенным для тех, кто выше нас в десятки раз. Люди здесь были не нужны.

Мэкки нашел веревку. Она лежала на борту, толстая, узловатая. Он перекинул ее за борт.

— Давай, — сказал он.

Я полез. Веревка жгла руки, но я не чувствовал боли.

Мира спустилась за мной. Ребенок на ее спине не плакал.

Мы ступили на причал. Он был деревянным, скользким от воды. Мэкки прыгнул в воду, вынырнул, вылез. Мы стояли под носом корабля, и он нависал над нами, закрывая от всего мира.

Потом мы увидели телегу.

Ее тащили коты. Они шли на двух задних лапах, и их движения были странными, неуклюжими. На телеге были клетки. В клетках были люди.

Я видел их лица. Мужчины, женщины, дети. Они сидели, прижавшись друг к другу, и их глаза были пустыми. Как будто они уже умерли.

А в последней клетке сидел Крюстон.

Он смотрел прямо перед собой. Я хотел крикнуть, побежать, но Мэкки схватил меня за руку. Крепко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.