Крик в пустоту

Глава

В. Корд

КРИК В ПУСТОТУ

Книга первая

Они искали разум во вселенной.

Вселенная ответила.

ПРОЛОГ

РОКС-9. 2149 год. Ночь первого сигнала.

Кира Соул не помнила, когда в последний раз просыпалась отдохнувшей.

Не в том смысле, что забыла конкретный день — в том смысле, что само это состояние стало абстракцией. Как запах земли после дождя. Как вид горизонта. Как всё, чего не было на РОКС-9 и никогда не будет.

Три года, два месяца, двадцать один день.

Она не вела счёт намеренно — просто станционный журнал фиксировал каждое утро автоматически, и мозг, не спрашивая разрешения, складывал дни аккуратной стопкой где-то на самом краю сознания. Как долг, который знаешь, что придётся отдать, но не сейчас. Не сейчас.

В три часа сорок минут по корабельному времени Кира сидела в аналитическом отсеке и смотрела в экран.

Точнее — смотрела в сторону экрана. Потому что смотреть три года подряд на спектрограммы водородной линии и ждать чего-то, что никогда не происходит — это называется иначе. Это называется «профессиональный взгляд в никуда», и среди персонала РОКС-9 он был у всех шестерых.

Кофе в кружке давно остыл. Она знала это — последний раз отпивала примерно сорок минут назад. С тех пор просто держала в руках: ради веса, ради чего-то конкретного в ладони, когда всё вокруг было данными, экранами и пустотой.

Гул вентиляционной системы занял всё остальное.

РОКС-9 гудела всегда. Реакторы, насосы, охладители процессоров, компрессоры жизнеобеспечения — низкочастотная сигнатура, которую невозможно заглушить и невозможно игнорировать. В первые месяцы Кира спала с берушами. Потом перестала — берушей не хватало заглушить ощущение вибрации в костях. Потом вибрация стала фоном. Потом фон стал тишиной.

Вот что такое адаптация: не когда перестаёшь замечать, а когда замечаешь только изменения.

Сегодня ночью вентиляция работала чуть громче обычного. Левый насос — Кира определяла по тону, как определяют ноту. За три года научилась. Восьмой сектор. Там лопасти уже год просили замену, и уже год в заявке стояло «одобрено, ожидает поставки». Бюджет проекта «Дальний Слух» урезали до уровня, при котором это «ожидает» означало «никогда».

Проект закрывали.

Не официально ещё — но все на станции знали. Ещё три месяца, может четыре. Потом автоматический режим, потом отзыв команды, потом консервация. РОКС-9 превратится в ещё одну железку, летящую в никуда — без людей, без смысла, просто по инерции гравитации и истории.

Кира налила в кружку горячей воды из термоса. Развела растворимый кофе. Сделала глоток — горько, плохо, горячо. Вернулась к спектрограммам.

Ничего. Фоновый шум. Реликтовое излучение. Гравитационный мусор от прохождения комет.

— АРК, — позвала она.

— Слушаю, аналитик Соул.

Голос АРКа был нейтральным — не потому что так спроектировали, а потому что после последнего обновления систему переписали ради экономии вычислительных ресурсов. Интонация ушла. Кира поначалу скучала по ней — раньше у него было что-то похожее на темп, на манеру. Потом решила, что так даже лучше: нейтральность не раздражает.

— Что-нибудь новое за последние шесть часов?

— Два ледяных объекта в дальнем поясе Койпера. Гравитационное возмущение, предположительно от прохождения малого тела. Никаких аномалий в целевом диапазоне.

— Сигналы?

— Фоновый шум. Ничего, что требовало бы вашего внимания.

— Хорошо.

Она вернулась к экрану. АРК не отключился — остался в фоне, что было его обычным режимом. Не ждал и не уходил. Просто был рядом, как вентиляция.

— АРК.

— Слушаю.

— Ты когда-нибудь задумывался, зачем мы здесь?

Пауза — не потому что думал, а потому что оформлял ответ.

— Станция РОКС-9 является частью проекта «Дальний Слух». Цель — мониторинг водородной линии 1420 мегагерц и поиск сигналов внеземного происхождения. Персонал обеспечивает работу оборудования, требующего человеческого присутствия.

— Я не об этом спрашивала.

— Понимаю. — Пауза чуть длиннее. — Нет, аналитик Соул. Не задумывался. Это не моя функция.

— Повезло тебе.

— Вероятно.

Кира поставила кружку. Тихий стук о металлический стол — резкий в этой тишине, наполненной гулом.

Встала. Потянулась — хрустнула шея, потом поясница. Звуки, которых она стеснялась в первый год. Теперь — просто звуки тела, которое слишком долго сидит на неудобных стульях.

Она прошла по аналитическому отсеку — три шага в длину, два в ширину. Самое маленькое рабочее место на станции. Её личное. Она привыкла.

У переборки — стеллаж с распечатками. Кира принципиально распечатывала ключевые данные: бумага не глючит, не требует питания, не зависает от перегрева систем. Коллеги смеялись в первый год. Потом перестали — когда во время сбоя питания три года назад именно её бумажные записи помогли восстановить часть данных.

На полу — кружка с засохшим кольцом от кофе. Вторая, которую она потеряла под стеллажом в начале смены и не нашла. Когда-нибудь найдёт.

Кира вышла в коридор.

✦

РОКС-9 в три часа ночи была другой станцией, чем РОКС-9 днём.

Не потому что что-то менялось физически — свет горел ровно, системы работали одинаково. Но люди исчезали. Коридоры пустели. Оставался только гул.

И тогда можно было по-настоящему почувствовать, что это такое — жить внутри металлической банки на окраине Солнечной системы, в сорока семи световых годах от ближайшей звезды с именем. Никакого обозначения в навигационных реестрах ни одного земного агентства. Просто — периферия. Забытый сектор. Место, которое существует, потому что физически не может не существовать, — но которое никому не нужно. Вне торговых маршрутов. Вне чьих-либо интересов. Вне.

Если они вообще существовали.

Именно в этом Кира убеждалась каждую ночь. Три года спектрограмм. Три года фонового шума. Три года «ничего, что требовало бы вашего внимания».

Она шла по центральному коридору медленно — не потому что куда-то торопилась, а потому что ходить было единственным способом почувствовать ноги. Рифлёный пол под кроссовками. Обшивка, кое-где заменённая заплатками — разного оттенка серого, аккуратными рядами. Видно было, где чинили. Где ставили временно. Где «временно» превратилось в постоянно.

На стене у третьего отсека кто-то нацарапал: «РОКС-9 — уши человечества». Ниже, другим почерком, другим инструментом: «Уши, которые никто не слушает». Ниже ещё, совсем мелко, чуть стёртое — просто дата. Три года назад. Кира не знала, кто написал.

Может, она сама. В первый месяц она многое делала, не запоминая.

✦

В кают-компании горел тусклый свет — режим ночной экономии, треть яркости.

Надя Волк спала за столом, положив голову на скрещённые руки. Рядом — раскрытый планшет с техническими схемами левого насоса. Того самого, из восьмого сектора. Рядом с планшетом — чашка с остатками чёрного чая. Холодного давно.

Надя работала с семи утра и собиралась работать до семи утра следующего дня. Это была её манера: не просто смены, а циклы полного погружения. Когда что-то ломалось или требовало внимания — она входила в режим и не выходила из него, пока не заканчивала. Кира иногда завидовала этому. Сама она так не умела: мозг переключался, отвлекался, требовал пространства. Надя — не требовала. Надя просто делала.

Кира не стала её будить. Сняла куртку с крючка у стены — станция ночью немного остывала, экономайзер резал отопление на три градуса — и накинула на плечи Нади. Та не пошевелилась. Дышала ровно, как человек, умеющий спать где угодно.

Дальше по коридору — технический отсек. Оттуда слышно было тихое шипение: Рем Сайт работал с газовым анализатором. Кира заглянула — он не обернулся. Сидел к ней спиной, что-то настраивал. На мониторе — графики состава воздуха, стабильные все три года. Рем проверял их каждую ночь. Не потому что требовалось — потому что не мог не проверять. Он называл это «профессиональной паранойей», и, наверное, был прав.

— Рем.

— М-м.

— Всё нормально?

— Азот чуть выше нормы. Компенсирую.

— На сколько выше?

— На 0.3%. Несущественно.

— Тогда зачем не спишь?

Он наконец обернулся. Лицо серое от усталости, глаза ясные. Это всегда было странным несоответствием.

— Потому что 0.3% несущественно только пока несущественно.

Кира кивнула. Логика была понятная.

— Через два часа разбужу Лену, — сказал он. — Пусть тоже посмотрит.

— Лена придёт сама.

— Она редко спит больше пяти часов.

— Никто здесь не спит больше пяти часов.

Он невесело усмехнулся — одним уголком рта. Это у Рема называлось «смеяться».

Кира пошла дальше.

✦

Навигационная рубка — самое просторное помещение на РОКС-9. Иллюминатор в две трети стены, смотровой экран во всю высоту, кресла с подлокотниками, которые давно перестали регулироваться. Алек Чан сидел в своём — единственном кресле, которое он не разрегулировал специально. Навигатор берёг своё место.

Он не спал. Смотрел на экран.

— Алек.

— Тихо, — сказал он, не оборачиваясь. — Смотрю на Юпитер.

Кира подошла. Встала рядом. На экране — планета, подсвеченная в инфракрасном диапазоне. Оранжевые полосы, тёмные завихрения. Большое красное пятно — буря, которая существует дольше, чем записи о ней.

— Красивый, — сказала Кира.

— Всегда. — Ты знаешь, что отсюда Земля — просто точка? Даже не различить.

— Знаю. Три года.

— Я смотрю каждую ночь. — Он помолчал. — Не на Землю. На Юпитер. На что-то, что можно разглядеть.

Кира не ответила. Понимала.

Космос отсюда был огромным, старым, равнодушным. Солнечная система — крошечной в этом масштабе. Земля — невидимой. И РОКС-9 — меньше, чем точка. Меньше, чем пыль.

Три года назад это ощущение было пугающим. Теперь оно было просто реальностью. Кира не знала, лучше это или хуже.

— Ложись хотя бы на три часа, — сказала она.

— Ещё немного.

— Алек.

— Ещё немного, Кира.

Она вышла.

✦

Своя каюта была последней — самой дальней от центра станции. Кира выбрала её сознательно три года назад: дальше от гула реакторов, ближе к внешней обшивке. Там был иллюминатор. Маленький, в ладонь размером, но настоящий. Стекло в три слоя, поляризованное.

За иллюминатором — звёзды.

Кира не смотрела на них каждую ночь. Только иногда. Когда становилось совсем плохо — не в том смысле, что случалось что-то конкретное, а в том смысле, что давление непрерывного «ничего» становилось физическим.

Три года. Два месяца. Двадцать один день.

Человечество начало посылать сигналы в водородной линии в двадцатом веке. Громко, настойчиво, почти подростково: «Эй, есть кто?» Сначала — Земля. Потом — с орбиты. Потом — с Луны, с Марса, с дальних станций. РОКС-9 была последней в этой цепи. Самой дальней. Самой тихой. Самой дорогостоящей на единицу полученных данных.

Которая была нулевой. Три года подряд.

Кира легла на койку, не раздеваясь. Смотрела в потолок — серый металл, две полосы кабель-канала, пятно от старой протечки, давно запаянной. Пятно было похоже на собаку, если смотреть с определённого угла. Или на медведя. Зависело от настроения.

Сегодня это была просто протечка.

— АРК, — сказала она потолку.

— Слушаю.

— Установи порог оповещения. Любой сигнал на водородной линии, не соответствующий известным природным источникам — буди меня немедленно.

— Какой порог достоверности?

— Самый низкий. Если что-то чихнёт в радиусе ста астрономических единиц — хочу знать.

— Принято.

— Хорошо.

Она закрыла глаза.

Станция гудела. Насос в восьмом секторе постукивал. За обшивкой — абсолютный вакуум и сорок семь световых лет до чего-нибудь с именем.

Кира спала плохо и долго — минут сорок провалилась в что-то похожее на сон, потом всплыла, потом снова вниз. Снились ей не звёзды и не космос. Снилось море — берег, где-то на Чёрном море, куда её брала бабушка в детстве. Волны, которые слышно, но не видно в темноте. Запах соли. И ощущение, что в этой темноте что-то есть — не опасное, просто очень большое, очень старое. Что-то, что было здесь до тебя и будет после.

Она проснулась от этого ощущения.

Два часа сорок минут. Лежала, смотрела в потолок. Собака или медведь.

Потом АРК заговорил.

Не разбудил её — она уже не спала. Но его голос разрезал тишину с точностью скальпеля.

— Аналитик Соул.

— Слушаю.

— Обнаружена аномалия на водородной линии. Источник неизвестен. Характер нетипичный. Рекомендую ваше присутствие в аналитическом отсеке.

Кира не вскочила. Просто встала — медленно, потому что три года научили её не вскакивать от каждого сигнала. Тем более что сигналов не было никогда. И сейчас, вероятно, природный источник, какая-нибудь новая разновидность гравитационного эха.

— Вероятность ошибки? — спросила она, нашаривая кроссовки.

Пауза. Чуть длиннее обычного.

— Практически исключена.

Кира замерла с кроссовком в руке.

— Повтори.

— Крайне мала. Практически исключена.

Она надела кроссовок. Встала. Пошла в коридор — сначала шагом, потом быстрее. Потом побежала.

✦

В аналитическом отсеке горел полный свет — АРК включил автоматически.

Кира влетела в кресло, схватила планшет, открыла данные.

Экран ударил в глаза: спектрограмма водородной линии, которую она видела тысячи раз. Обычно — ровный фоновый шум, лёгкий флуктуирующий паттерн реликтового излучения, несколько природных пиков от известных источников.

Сейчас здесь было что-то другое.

Структура. Не случайная. Не хаотичная. Упорядоченная — в смысле, в котором упорядочен математический ряд. В смысле, в котором упорядочена мелодия.

Кира уставилась в экран.

Руки стали холодными. Не от температуры — от того, что иногда тело понимает раньше мозга.

— АРК. Покажи разложение структуры.

На экране появились три отдельных слоя — сигнал расщеплённый, каждый компонент отдельно.

Первый: математические константы. Простые числа в нарастающем порядке. Потом — пи. Потом — число e. Классика, если думать о том, как разговаривать с незнакомой цивилизацией. Язык математики — универсальный.

Второй слой: что-то сложнее. Модуляция, знакомые фрагменты — Кира потёрла глаза, вгляделась. Что-то из архивов. Что-то, что она видела раньше.

— АРК. Сравни второй слой с архивом наших исходящих сигналов.

— Совпадение структуры: 34%.

У Киры пересохло во рту.

— Они использовали наши протоколы.

— Часть из них. Включены в конструкцию сигнала.

— Кто-то разобрал наши сигналы и включил фрагменты в свой.

— Да.

Третий слой — она почти боялась смотреть.

— АРК. Третий слой.

— Не соответствует известным протоколам. Компрессия выше стандартной. Частичная декомпрессия даёт 14 мегабайт. Полная — невозможна без ключа.

— Что значит «без ключа»?

— Сигнал имеет структуру условного доступа. Часть данных зашифрована методом, требующим ответного сигнала.

Кира смотрела в экран.

Три года. Три года ничего. И вот — это.

— АРК. Откуда сигнал?

— Продолжаю анализ. Источник удалён. Предварительно — 47.3 световых года. Область без звёзд в видимом диапазоне.

— Как — без звёзд?

— Три варианта: тёмный объект, объект за галактической плоскостью, ошибка триангуляции. Погрешность — значительная.

— Много для такого расстояния.

— Для направленного сигнала на таком расстоянии — приемлемая. И сигнал направленный.

— Направленный.

— Ширина луча — три угловых секунды. Прицел в Солнечную систему.

Кира почувствовала, как по спине прошёл холод. Не метафорически — физически. Она потом много раз пыталась описать это ощущение и не могла. Что-то на пересечении ужаса и благоговения. Что-то, для чего человеческий язык не придумал слова, потому что раньше этого не случалось.

— Бужу остальных, — сказала она.

— Рекомендую подождать верификации.

— Нет.

— Вероятность ошибки 0.003%—

— Нет.

Она нажала общий интерком.

— Подъём, — сказала она в микрофон. — Всем в аналитический отсек. Немедленно.

✦

Они пришли в разном состоянии.

Алек — быстро, как человек, который на самом деле не спал. Тео Аркас — через минуту, в пижамных штанах и рубашке, с волосами, стоящими перпендикулярно. Надя Волк — с распечаткой в руках, которую она ухитрилась захватить даже во сне. Рем Сайт — с газовым анализатором, который не выпускал из рук последние два дня. Лена Нг — последней, полностью одетой: она действительно не спала больше пяти часов.

Кира не объясняла. Просто показала.

Они молчали примерно двадцать секунд.

Тео сломался первым.

— Это… — начал он и осёкся. Потёр переносицу. — Это математическая организация?

— АРК классифицирует структуру как искусственную.

— 98.7%, — повторил он. Тихо. Как человек, не знающий, куда девать это число.

— Три слоя, — сказала Кира. — Первый — математика. Второй — фрагменты наших собственных сигналов. Третий — зашифрованный, без ключа не открыть. АРК.

— Слушаю.

— Временная характеристика. Сигнал продолжается?

— Да. Непрерывная трансляция. Начало зафиксировано семь часов назад.

— Мы пропустили семь часов?

— Сигнал находился ниже порога автоматического оповещения. Новый порог был установлен вами три часа назад.

Надя присвистнула.

— Тео. — Кира повернулась к ксенолингвисту. — Твоя оценка второго слоя.

Тео уже сидел за консолью — пробирался в данные, не дожидаясь разрешения. Его пальцы двигались быстро, не по-сонному. Это была его настоящая скорость.

— Дай минуту.

Остальные молчали. Рем поставил анализатор на пол — жест, которого от него не ждали. Лена прижала пальцы к губам. Алек смотрел в экран с лицом навигатора, читающего незнакомую карту.

— Три слоя — это стратегия, — сказал наконец Тео. — Не случайность. Первый — базовая верификация. Математика. Говорит: мы рациональны. Второй — демонстрация наблюдения: мы вас слышали, мы разобрали, как вы говорите. Третий…

— Третий?

— Третий — условный. Требует ответа. — Он обернулся. — Это не приветствие, Кира.

— Что тогда?

— Тест. Они хотят знать, можем ли мы ответить.

Тишина была такой, что слышно было, как в восьмом секторе стучит насос.

— АРК, — сказала Кира. — Временная модуляция третьего слоя. Есть что-то, чего мы не видели?

— Да. Метод шифрования имеет временную привязку. Через 72 часа протокол изменится. Полная декомпрессия станет невозможной без нового ключа.

— 72 часа, — повторил Рем. — Дедлайн.

— Или тест на скорость реакции, — сказал Алек.

— Или и то, и другое, — сказала Кира.

Она смотрела на экран. На мигающую структуру. На что-то, что семь часов сидело в эфире, пока они спали, пока она пила холодный кофе, пока Надя чинила насос.

Семь часов. Это пришло не вчера. Это пришло пока они занимались обычными делами.

— Мы можем ответить? — спросила Надя.

— Нет, — сказала Кира. — Пока не поймём, что это.

— Но это же первый контакт, — Тео повысил голос. — Если это действительно—

— Если, — оборвала Кира. Не грубо. Просто твёрдо. — Пока что это аномалия с вероятностью 0.003% ошибки. Это не то же самое, что 0%.

Надя откинулась в кресло, скрестила руки.

— Математика не ошибается в простых числах.

— Нет. Но мы можем ошибаться в интерпретации.

— Ты сама в это веришь?

Кира не ответила.

— Алек. Канал на Землю?

— Открыт. Стандартная задержка — пять с половиной часов в каждую сторону. Получат сообщение через пять с половиной часов.

— Готовь пакет данных. Полная запись сигнала, все три слоя, анализ АРКа. Кодировка «Красный».

— «Красный» — чрезвычайная ситуация, — сказал Тео. — Если ошибёмся — это конец проекта.

— «Дальний Слух» уже закрывают, — сказала Кира. — Если это то, чем кажется — уже неважно.

Она посмотрела на них. По очереди. Тео с его изумлением. Надя с её скептицизмом. Рем с его контролирующим взглядом. Лена, которая молчала, но думала — это было видно. Алек, который уже тянулся к клавиатуре.

— У нас 72 часа, — сказала она. — Работаем.

✦

В следующие часы станция изменилась.

Не снаружи — снаружи всё осталось прежним. Тот же гул, тот же запах рециркулированного воздуха, тот же стук насоса в восьмом секторе. Но что-то внутри — в том, как люди двигались по коридорам, как смотрели на экраны, как разговаривали, — изменилось.

Кира замечала это, потому что наблюдение было её профессией.

Тео не отходил от консоли. Он ел стоя — кто-то поставил рядом тарелку с едой, он не посмотрел, кто. Пил кофе машинально, не замечая вкуса. Его пальцы двигались по интерфейсу быстро, потом медленнее, потом снова быстро — в ритме мышления, а не привычки.

Надя ушла в технический отсек и вернулась с инструментами. Не потому что что-то сломалось — она проверяла все системы связи, по одной, вручную. Говорила, что доверяет только тому, что щупала своими руками.

Рем Сайт сделал что-то, чего Кира от него не ожидала: он убрал газовый анализатор. Впервые за два дня. Сел за второй аналитический пульт и начал пересчитывать траекторию сигнала — не потому что АРК ошибался, а потому что хотел сам.

Лена работала тихо, как всегда. Она настроила биомониторинг экипажа на повышенную чувствительность — объяснила: «Стресс влияет на принятие решений. Хочу знать, в каком состоянии каждый». Никто не возражал.

Алек отправил пакет на Землю и сел ждать. Навигаторы умеют ждать.

А Кира стояла у иллюминатора в кают-компании и смотрела туда, где звёзды.

Солнечная система с края выглядела тихой. Жёлтое пятно в центре — Солнце, едва различимое на фоне других звёзд. Юпитер — вообще невидим. Земля — совершенно точно невидима. Просто точка в потоке.

Где-то в 47 световых годах от этой точки — что-то, что знало об их существовании. Что слышало их сигналы. Что разобрало их протоколы и ответило.

Что ответило.

Кира прижала ладонь к стеклу иллюминатора. Холодное — даже через три слоя, даже через изоляцию, металл держал температуру космоса.

Сорок семь световых лет.

Это значит: сигнал отправлен сорок семь лет назад. Когда они ещё ничего не знали — когда РОКС-9 ещё не было, когда проект «Дальний Слух» ещё не существовал. Кире было тогда семь или восемь лет. Она жила в Тбилиси. Ходила в школу. Думала, что мир — это то, что видно из окна.

Кто-то сорок семь лет назад решил ответить.

Сорок семь лет — это долго ждать. Или не долго. Зависит от того, как считать время.

— АРК, — сказала она, не отворачиваясь от иллюминатора.

— Слушаю.

— Классификация. Какова наиболее вероятная цель трёхслойного сигнала с условным доступом?

— Структура напоминает протоколы технологической классификации. Это предположение, не вывод.

— Они нас оценивают.

— Возможная. Или одна из возможных.

Кира убрала руку от стекла. Осталась белая полоса — след тепла на холодной поверхности. Через несколько секунд исчезла.

— Дополнительно, — сказал АРК. — Временная модуляция третьего слоя. Через 72 часа метод шифрования изменится. Это может означать два сценария: отправитель обновляет протокол по расписанию, или отправитель ждёт ответа как условие для следующего шага.

— Какова вероятность второго сценария?

— Выше половины.

Кира стояла в тишине кают-компании, слушая, как гудит станция.

Человечество кричало в пустоту десятилетиями.

Она думала, что получила сигнал.

Она ещё не знала главного.

Кто-то ждал, пока она проснётся.

✦

Тео нашёл её там через час.

— Иди спать, — сказала она, не оборачиваясь. Знала по шагам — его шаги были неровными, слегка шаркающими. Три года достаточно, чтобы узнавать людей по тому, как они ходят.

— Не могу.

— Это не вопрос желания.

— Знаю. Но всё равно не могу.

Он встал рядом. Тоже посмотрел в иллюминатор. Помолчал.

— Ты понимаешь, что это меняет всё, — сказал он наконец. Не вопросом — утверждением. — Абсолютно всё.

— Если это то, чем кажется.

— Перестань. — Тео повернулся к ней. — Ты в это не веришь сама. В то, что ошибка. Я видел твоё лицо, когда читала данные. Ты не сомневалась.

Кира не ответила.

— Я ксенолингвист, — сказал Тео. — Меня держат здесь, как зонтик в пустыне. Три года. Я знаю, что это было ради вероятности, стремящейся к нулю. И вот — сигнал. С трёхслойной структурой. С нашими протоколами внутри. С дедлайном. — Он усмехнулся — нервно, не весело. — Это не зонтик в пустыне. Это гроза.

— Гроза — это ещё хорошо, — сказала Кира. — Гроза понятна. Гроза — это вода, электричество, ветер. Это всё описывается уравнениями.