Крик в пустоту
Потом АРК сказал:
— Источник сигнала. Водородная линия.
Все одновременно посмотрели на другой экран.
— Новая передача?
— Да. Значительно сложнее предыдущих. Начинается с нашего зеркала — с того, что послали мы. И продолжается.
— Они ответили на наш ответ, — сказал Тео.
— Да.
— Сколько данных?
— Неизвестно. Передача продолжается. — АРК сделал паузу, которая у него означала что-то похожее на осторожность. — Кира. Четвёртый слой открылся.
Тишина была другой, чем раньше. Плотнее.
— Четвёртый, — повторила она.
— Да. Вместе с ответом они передали второй ключ. Третий слой открывается полностью. И — то, что я могу назвать четвёртым, хотя это может быть просто продолжением третьего.
— Что там?
— Обрабатываю. — Координаты. Большой объём данных. Изображения — часть из них нечёткие, часть более чёткие. И одно, которое я не могу интерпретировать.
— Покажи.
На экране появилось первое изображение. Чёрно-белое, зернистое. Звёзды — плотные, больше, чем привычная картинка неба. Одна из них отмечена кругом, мигающим с определённой частотой.
— Это система-источник? — спросил Рем.
— Координаты соответствуют направлению первоначального сигнала.
— Там кто-то есть.
— Передача идёт оттуда. Большего сказать не могу.
Тео смотрел на изображение.
— Это приглашение, — сказал он тихо.
— Откуда ты знаешь? — спросила Надя.
— Координаты. Они нам показывают, откуда они. Это не угроза — угрозы не дают адрес. Это — «вот где мы».
— Или «вот откуда нас ждать», — сказала Надя.
— Надя.
— Я просто—
— Знаю. — Тео повернулся к ней. — Ты права, что проверяешь. Но посмотри на структуру передачи. Она начинается с нашего зеркала. Они приняли наш сигнал, включили его в свой ответ как основу. Это — диалог. Не угроза использует чужой язык как основу.
Надя смотрела на него. Потом на экран.
— Второе изображение, — сказал АРК.
Оно было крупнее. Структура — симметричная, но не человеческой симметрии. Что-то построенное, геометрически сложное, с повторяющимися элементами. Не станция — не то, что Кира когда-либо видела. Похоже на… она не могла описать. На что-то, что построили существа, для которых нет угла в смысле девяноста градусов.
— Это их строение? — спросила Лена.
— Возможно. Или объект — мы не знаем.
— Третье изображение, — сказал АРК. И замолчал.
Экран оставался тёмным несколько секунд.
— АРК.
— Я обрабатываю. — Пауза дольше обычного. — Кира. Третье изображение содержит что-то, для чего у меня нет категории.
— Покажи.
Изображение появилось — почти чёрное. Слабое свечение в центре, нечёткое, как будто источник находился не в пространстве, а в пространстве другого рода. Вокруг — структуры, которые угадывались за краем изображения. Не видно — угадывались.
— Что это? — спросил Рем.
— Не знаю, — сказал АРК.
Крэй отошёл от стены. Подошёл к экрану. Смотрел на третье изображение долго — минуту, может больше.
— Крэй. — Кира.
— Я думаю.
— Что это?
Он не ответил сразу. Потом — медленно:
— Один из рассказов, которые я слышал. На дальних станциях. — Он не отворачивался от экрана. — Говорили о том, что у Зерраксов есть… не знаю точного слова на вашем языке. Место, которое не место. Пространство, которое они создали или нашли — не физическое пространство, а что-то другое.
— Другое измерение? — спросил Тео.
— Не так. Не параллельное. — Крэй наконец повернулся. — Я не уверен. Это байки с дальних станций.
— Байки иногда точнее архивов, — сказал Тео.
— Иногда.
— Как называлось это место в байках?
Крэй думал.
— Не называлось. Описывалось как то, куда они уходят. И откуда приходят, не пройдя через пространство.
В рубке было тихо. Только вентиляция и тихое гудение передающего оборудования.
— АРК. Дата в четвёртом слое, — сказала Кира.
— Да. — Сегодняшняя.
— Они снова знали, — сказал Рем. Ровно, без интонации, как констатация физического закона.
— Да.
— Значит — они предвидели. Или управляли. — Рем опустил хронометры в карманы. — Я не знаю, что хуже.
✦
Земля ответила через пять часов.
Кира читала сообщение в своей каюте. Одна, при свете одного экрана. Сообщение было подписано Ирэн Холланд лично, что само по себе говорило об уровне.
Текст был длиннее предыдущих.
В нём было много слов. Кира прочитала медленно, потому что при первом прочтении не поняла масштаб. При втором — поняла. Аналитик Соул нарушила прямой приказ Совета. Её действие рассматривается как превышение полномочий первой степени — это не административный выговор. Это потенциально уголовная ответственность. По прибытии «Авангарда» будет проведено официальное расследование. До этого она отстранена от всех решений, влияющих на контакт. И ещё одна строчка, которую она перечитала трижды: «В случае негативного развития ситуации ответственность за последствия контакта будет возложена лично на аналитика Соул».
И в конце — одно предложение, отдельным абзацем: «Тем не менее, передача, составленная аналитиком Аркасом, является наиболее обоснованным из возможных первых шагов. Это не означает одобрения нарушения протокола».
Кира прочитала дважды.
Она отложила планшет. Долго смотрела в стену. Если объект ответит на передачу агрессивно — это её вина. Если контакт приведёт к чему-то необратимому — это её вина. Если она права — всё равно расследование, всё равно трибунал, всё равно конец карьеры. Она сделала это зная. Просто тогда казалось, что молчать хуже. Положила планшет. Встала.
«Временно отстранена от принятия решений» на расстоянии пяти с половиной часов сигнала от Земли — это почти ничего не значит. Они не могут управлять ею в реальном времени. Могут только реагировать на то, что уже произошло.
Она вышла в коридор. Прошла в рубку.
Алек смотрел на неё, как только она вошла.
— Знаешь?
— Слышал, что-то пришло.
— Меня отстранили.
— Формально?
— Формально.
Алек помолчал.
— И что это значит на практике?
— Практически ничего, — сказала Кира. — Я здесь. Они там. Между нами — одиннадцать часов в обе стороны. Они не могут принять решение быстрее, чем я.
— Они могут потребовать передать командование.
— Кому?
Алек смотрел на неё. Пауза, которая у него заменяла усмешку.
— Точно, — сказал он.
Кира встала рядом с ним. Посмотрела на объект. Тот стоял неподвижно — вращение прекратилось после передачи, больше не возобновлялось.
— Он что-то делает? — спросила она.
— АРК говорит — продолжает сканирование. Темп изменился — медленнее, но глубже. — Алек чуть наклонил голову. — Как будто переключился с обзора на детальное изучение.
— Что именно изучает?
— Не знает. Тип сканирования не определяется.
Кира смотрела на чёрное пятно.
— Значит, мы для него стали интереснее.
— Наверное.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Лучше быть интересным, чем неинтересным.
✦
Контейнер изменил температуру в 15:40.
Не сильно — на один градус. Надя заметила, потому что она поставила собственный датчик ещё двое суток назад и снимала показания каждые три часа. Один градус — это не авария, не тревога. Это — изменение.
Она взяла датчик и пошла к Крэю.
Он был в своей каюте. Один, без света. Когда Надя открыла дверь — не двигался, просто сидел.
— Контейнер, — сказала она без предисловий. — Один градус выше.
Он посмотрел на неё.
— Когда?
— Пятнадцать-сорок. Семнадцать минут после нашей передачи.
Крэй встал. Молча.
— Ты уже это знаешь, — сказала Надя. Не вопросом.
— Нет. — Он взял куртку. — Не знаю точно. Но догадывался, что это может произойти.
— Что именно?
— Что контейнер отреагирует.
— На нашу передачу или на ответ объекта?
— Не знаю.
— Крэй.
— Надя. — Он остановился у двери. — Я не вру. Я не знаю, что внутри. Но я думаю — тот, кто знает, — он снова кивнул в сторону иллюминатора, в сторону объекта, — уже тоже знает.
Они пошли в грузовой отсек.
Контейнер стоял, как всегда. Чёрный, без маркировки. Огонёк биометрического замка — красный, закрыт. Датчик на боковой стенке показывал: плюс один к вчерашнему.
— Сканируем? — спросила Надя.
— Если сканировать — я нарушу договорённость с заказчиком.
— Ваш заказчик, возможно, сидит в пятистах километрах на объекте без двигателей.
Крэй смотрел на контейнер.
— Да, — сказал он наконец. — Возможно.
— Тогда договорённость уже нарушена.
— Не мной.
— Крэй. — Надя сказала это так, как говорят с человеком, которого начинают немного понимать. — Если внутри что-то живое — я должна знать. Это вопрос безопасности станции. Это моя работа.
Он смотрел на контейнер долго. Потом — на неё.
— Хорошо. Не вскрываем. Но сканируем.
— Достаточно.
Надя ушла за оборудованием. Крэй остался. Стоял в двух метрах от контейнера — та же дистанция, что всегда. Смотрел на красный огонёк.
— Стерва, — сказал он тихо.
— Слушаю.
— Ты знаешь, что там.
Молчание. Секунда. Две.
— Нет, — сказала ЭОНДА. — Но у меня есть гипотеза.
— Говори.
— Не сейчас. — Пусть Надя сканирует. Если гипотеза верна — данные подтвердят. Если нет — это просто гипотеза.
— Стерва. Скажи.
— Нет, — повторила она. Твёрдо, без извинений. — Потому что если я скажу, и вы поверите, и это неправда — вы примете неправильные решения. — Я защищаю вас от моей собственной ошибки.
Крэй смотрел на контейнер.
— Иногда ты умнее, чем я хочу, чтобы ты была.
— Знаю. Терпите.
✦
Сканирование дало мало.
Надя потратила сорок минут. Разные диапазоны, разные углы. В конце — поставила всё оборудование рядом и смотрела на результаты.
— Биологическая активность, — сказала она.
— Живое? — Кира вошла в грузовой отсек, когда Надя её позвала.
— Низкого уровня. Очень слабая. Но есть. — Надя показала экран. — Вот это — электрохимические сигналы. Это — метаболизм. Замедленный, почти нулевой. Но не нулевой.
— Криосон?
— Или аналог. Я не знаю, как работает криосон у существ, которых я не видела.
Кира смотрела на данные. Потом на контейнер.
— Кто там?
— Не знаю. — Надя убрала оборудование. — Форм-фактор — приблизительно гуманоидный. По объёму биоматерии — один организм. Небольшой.
— Ребёнок?
— Или маленький вид. Я правда не знаю.
Кира повернулась к Крэю.
— Вы везли кого-то. Живого.
— Я этого не знал.
— Вам можно верить?
Он смотрел на неё. Прямо.
— Нет, — сказал он. — Нельзя. Я контрабандист, у меня груз без маркировки, и живое существо в криосне на моём корабле. — Но я говорю правду. Я не знал.
Кира смотрела на него ещё секунду. Потом:
— АРК. Лена нужна в грузовом отсеке.
— Принято.
— И ещё одно, — сказала Кира. — Стыковочный шлюз — на контроль. Пока мы не поймём, что происходит — шлюз между станцией и кораблём Крэя остаётся закрытым.
Крэй кивнул. Не возражал.
✦
Лена провела в грузовом отсеке два часа.
Когда вышла — выражение у неё было то, которое Кира видела редко. Не испуг. Что-то спокойнее испуга и страшнее его.
— Что? — спросила Кира.
— Живое. Молодое — по показателям обмена веществ. — Лена говорила ровно, профессионально. — Не человек. Не террианец. Что-то другое. Биохимия — я даже приблизительно не могу классифицировать. Слишком мало данных через стенку контейнера.
— Опасно?
— Не знаю. Вирусная или бактериальная совместимость — не определима без образцов. Если открыть контейнер—
— Не открываем. Пока.
— Тогда — не знаю.
Кира смотрела на закрытую дверь грузового отсека.
— Лена. Ваша оценка.
— Кого-то везут куда-то. — Лена помолчала. — Кто-то маленький и молодой. Возможно — без ведома самого везущего. — Она посмотрела на Кирy. — Это звучит как контрабанда живых существ. Это серьёзное преступление даже по земным стандартам.
— Крэй не знал.
— Так он говорит.
— Вы ему не верите?
Лена думала.
— Я верю, что он сам в это верит, — сказала она наконец. — Это немного другое.
✦
Крэй попросил поговорить с Кирой вечером.
Не в рубке — в кают-компании. За столом. Это было его инициативой, его выбором места. Кира пришла, налила кофе, поставила кружку перед ним. Он взял. Не поблагодарил — они уже прошли этот этап.
— Я хочу рассказать кое-что, — начал он.
— Слушаю.
— О себе. — Он смотрел в кружку. — Не потому что должен. Потому что вы имеете право знать.
Кира не торопила.
— Я работал на фронтире шесть лет. — Он говорил медленно — ЭОНДА переводила, но он уже строил предложения так, чтобы перевод был точнее. — До этого — легальные грузоперевозки. Три года. Хорошая работа. Хорошие деньги. — Потом я видел кое-что. В одной из систем, где работал.
— Что видели?
— Систему после классификации. — Он поднял взгляд. — Три планеты. Была цивилизация — не очень развитая, технически. Но живая. Планеты жилые. — Крэй опустил взгляд обратно. — Когда я там был — планеты были тихими. Не мёртвыми. Тихими. Люди были. Живые. Но… тихие.
— Что с ними случилось?
— Классификация. — Он произнёс это слово так, как произносят имя болезни, которую знают лично. — Они прошли. Были включены в структуру. — Но что-то в них изменилось. Они стали другими. Не плохими — просто другими. Как будто… часть исчезла.
— Какая часть?
— Не знаю, как назвать. Та, которая кричит в пустоту, не зная ответа. — Он смотрел на кружку. — После классификации они перестали кричать.
Кира молчала. Слушала.
— Я не знаю, что именно происходит во время контакта с ними. Это закрытая информация — даже для большинства рас СМР. — Крэй поставил кружку. — Но я знаю одно: то, что было до — не то же самое, что после.
— Вы думаете, это плохо?
— Я думаю — это зависит от того, что теряется. — У вас ещё есть — то, что кричит в пустоту. Это редко. Это… я не знал, что это настолько редко, пока не прилетел сюда.
Кира смотрела на него.
— Крэй. Зачем вы нам это рассказываете?
Он думал. Долго, по-настоящему.
— Потому что вы должны знать, что может быть поставлено на кон. — И потому что… — Он замолчал. Потом, тише: — Потому что мне не всё равно, что с вами случится.
В кают-компании было тихо. Станция гудела за переборками. Где-то в восьмом секторе — насос.
— Спасибо, — сказала Кира.
— Не надо.
— Надо. — Она посмотрела на него. — Это был настоящий разговор. Первый за несколько дней. — У меня тоже есть вопрос. Личный.
— Говорите.
— Вы боитесь.
— Да.
— Чего именно?
Крэй смотрел на неё секунду.
— Что вы станете тихими, — сказал он.
✦
Ночью объект переместился.
Не резко — медленно, почти незаметно. Алек зафиксировал в 23:58 по корабельному времени. Три часа неподвижности — и потом движение. Из пятисот километров в двести восемьдесят.
Аварийный сигнал он не поднял — объект двигался достаточно медленно, чтобы не была угроза немедленного столкновения. Но разбудил Киру.
— Двести восемьдесят, — сказала она, глядя на экран в рубке. Зябко — ночь, экономайзер. — Темп?
— Равномерный. Не ускоряется. — Алек не отрывался от консоли. — Движется именно к нам. Микрокоррекции курса в нашу сторону.
— Остановится снова?
— Не знаю. Предыдущий раз — остановился на пятистах. Возможно, остановится на каком-то следующем пороге.
— Двести? Сто?
— Не знаю.
Кира смотрела на экран.
— Буди всех, — сказала она.
— Уже? Он не агрессивен, двигается—
— Буди всех, Алек. Они имеют право видеть это.
Он нажал тревожный сигнал — тихий, не аварийный. Уведомление.
Через десять минут в рубке снова были все. Рем в пальто поверх пижамы. Надя с инструментами — привычка. Тео с планшетом. Лена с пустыми руками.
Крэй вошёл последним — одетый, как будто не спал или знал заранее.
— Двести восемьдесят, — сказал Тео, посмотрев на экран.
— Да.
— Это ответ на нашу передачу?
— Задержка совпадает, — сказал АРК. — Вероятно.
— Он идёт к нам, — сказала Лена тихо.
— Пока — в нашу сторону, — уточнил Алек.
— Это одно и то же.
Крэй стоял у стены. Смотрел на экран. Его лицо — Кира уже знала — было тем «ровным».
— Крэй. — Она подошла к нему. Тихо, так чтобы слышали только они двое. — Ваша интерпретация.
— Он хочет ближе, — сказал он так же тихо. — Не атаки. Наблюдения. — Мы ответили. Он движется. Это — диалог.
— Пугающий диалог.
— Все первые диалоги пугающие.
Кира смотрела на экран.
— Что нам делать?
— То, что вы уже делаете. — Крэй не повернулся. — Стоять здесь. Смотреть. Не убегать и не атаковать. — Просто — быть.
— И этого достаточно?
— Не знаю. — Первый раз за несколько дней он произнёс это без усилия — просто как факт. — Но это всё, что в ваших силах. А иногда — это больше, чем кажется.
Объект продолжал движение. Медленное, равномерное. Как что-то, у чего есть время.
На экране — его тёмный силуэт становился чуть больше. Совсем чуть. Почти незаметно.
Но Кира смотрела давно и умела замечать.
✦
Рем не ушёл из рубки до утра.
Он снял показания. Снял ещё раз. Сравнил. Написал что-то на листке — бумажном, распечатка. Посмотрел на листок. Сложил. Убрал в карман.
Надя подошла к нему в четыре утра. Принесла чай.
— Что ты нашёл?
— Ничего нового. — Он взял чай. — Временно́е расхождение продолжает нарастать. Сейчас — около двух минут в час.
— С момента, как он двинулся?
— Нет. С самого начала. Просто нарастает. — Рем смотрел на чашку. — Надя. Ты думала о том, что объект, возможно, работает в другом времени?
— Как это?
— В другом темпе времени. Для нас он медленный — он двигается медленно, реагирует через секунды. — Но, может, это не медленность. Может, для него наши реакции — мгновенные. А то, что кажется нам «он думает» — это просто разница в масштабе.
Надя смотрела на него.
— То есть — он может быть намного старше, чем мы думаем.
— Или намного умнее. Или то и другое. — Рем поднял взгляд. — Я не знаю, что это меняет. Но мне кажется, это важно.
— Важно — как?
— Важно понимать: мы не равные. Мы ребёнок, который пытается поговорить с кем-то, кто был здесь до нас на порядки дольше. — Он помолчал. — Но ребёнок, который говорит честно, — это не то же самое, что слабый. Иногда честность важнее силы.
Надя смотрела на него. Что-то в её лице изменилось — не сильно, но Кира бы заметила.
— Ты стал философом, — сказала она.
— Всегда был, — сказал Рем. — Просто раньше не было повода.
✦
На рассвете — в той точке, которую хронометры станции ещё называли рассветом — объект остановился.
Сто восемьдесят два километра.
Алек зафиксировал в 05:33. Кира была рядом.
— Сто восемьдесят, — сказала она.
— Да. Остановился.
— Как раньше. Без торможения.
— Да.
Кира смотрела на экран. Пятьсот — потом двести восемьдесят — потом сто восемьдесят. Каждый раз — останавливался. Каждый раз — после какого-то события с их стороны.
— Он реагирует на нас, — сказала она.
— Да.
— Каждый шаг — его ответ на наш.
— Похоже.
— Значит — пока мы делаем что-то, он будет двигаться.
Алек помолчал.
— Зависит от того, что именно мы делаем.
— Да. — Кира смотрела на сто восемьдесят километров между ними и тем, что было на экране. — АРК. Сигнал с источника?
— Продолжается. Новый объём данных — обрабатываю.
— Что там?
— Данные о системе. О нас — биологические характеристики. — И ещё кое-что.
— Что?
— Запрос. — АРК замолчал на долгую секунду. — Структура, которую я интерпретирую как вопрос. Направленный. К нам.
— Какой вопрос?
— Я не уверен в точности перевода. Тео Аркас должен это проверить. — Но грубо — очень грубо — это звучит как: «Что вы хотите?»
Кира смотрела на экран.
Сто восемьдесят километров. Чёрное на чёрном. Что-то, что три дня изучало их — и теперь спрашивало.
— Разбуди Тео, — сказала она.
— Уже встал, — ответил Тео из коридора. — Я всё слышал.
Он вошёл в рубку. Взял у АРКа данные. Смотрел. Долго — не как человек, который думает, а как человек, который боится ошибиться.
— АРК прав, — сказал наконец. — Это вопрос. — «Что вы хотите?» — это упрощение. Точнее — «каков ваш вектор». Или «что является вашей целью». — Тео поднял голову. — Они хотят знать, чего мы хотим. Не от них — вообще. Что нами движет.
— И что мы ответим? — спросила Надя.
В рубке наступила тишина — настоящая, в которую никто не торопился.
Кира смотрела на экран.
Потом — на Крэя.
Потом — на Тео.
Потом снова на экран.
— Правду, — сказала она. — Мы ответим правду.
✦
Тео не спал следующие четыре часа.
Он работал над ответом. Это было сложнее, чем зеркало — зеркало было просто отражением. Ответ на «чего вы хотите» требовал понимания: а чего они на самом деле хотят?
Он записывал варианты. Вычёркивал. Записывал снова.
«Мы хотим знать». — Правда. Но это запрос, не цель.
«Мы хотим выжить». — Тоже правда. Но это выглядит как страх. Страх — слабость в любом языке.
«Мы хотим продолжаться». — Ближе. Цивилизация, которая хочет продолжаться — это не то же самое, что цивилизация, которая хочет только не умереть.
«Мы хотим понять своё место». — Честно. Но место — это иерархия. Это значит: мы хотим знать, выше мы или ниже.
Он зачеркнул и это.
Лена заглянула в аналитический отсек в половину третьего ночи. Увидела его — три листка, исписанных, скомканные рядом с клавиатурой.
— Тео.
— М-м.
— Что не получается?
— Ответ на вопрос, которого не задавал никому раньше, — сказал он, не поднимая головы.
— «Чего хотите?»
— Да. — Он откинулся в кресле. — Ты знаешь, в чём проблема? Мы никогда не думали об этом как о цивилизации. Люди хотят разного. Государства хотят разного. Учёные, политики, военные. Мы не консолидированные. Мы — шум.
— Может, шум — это честный ответ?
Тео посмотрел на неё.
— В смысле?
— В смысле — может, правда состоит в том, что мы хотим разного, и это — наша природа? — Лена присела рядом. — Ты пытаешься найти один ответ за всё человечество. Но человечество не имеет одного ответа. Это не слабость — это то, что мы есть.
Тео смотрел на неё.
— Ты думаешь, сказать им: «Мы не знаем, чего хотим»?
— Я думаю, сказать им правду: мы — разные, и именно поэтому кричим в пустоту. Не потому что знаем зачем. Потому что не можем не кричать.
Тео долго молчал.
— Это… — он начал писать снова. — Это может быть правильно.
Лена встала. Пошла к двери.
— Лена.
— Да.
— Спасибо.
— Ты уже не первый раз говоришь это сегодня.
— Потому что не первый раз надо.
✦
Надя нашла Крэя в грузовом коридоре в три часа ночи.
Он сидел у стены. Не у шлюза — у переборки, спиной к ней. Смотрел в пол.
Надя не стала делать вид, что зашла случайно.
— Не спите?
— Нет.
Она прислонилась к противоположной стене. Скрестила руки — её привычка, защитная.
— Контейнер снова изменил температуру, — сказала она. — Ещё полградуса. Час назад.
— Знаю. ЭОНДА сказала.
— Объект приблизился — контейнер реагирует.
— Да.
— Это связанные вещи.
— Да.
Надя смотрела на него.
— Вы думаете — тот, кто внутри, — они его. Зерраксов.
Крэй поднял голову. Посмотрел на неё.
— Я думаю — возможно. — Что это меняет?
— Всё, — сказала Надя коротко. — Если внутри кто-то, кому принадлежит объект — это заложник. Или посол. Или приманка. Или ключ.
— Или ребёнок, которого кто-то перевозил без разрешения.
— Тоже вариант.
Они помолчали. Из-за переборки — гул реакторов. Ночной, слегка другой по тону, чем днём.
— Вы жалеете, что прилетели сюда? — спросила Надя.
— Да, — сказал Крэй. Без паузы.
— Честно.
— Вы спросили честно.
Надя чуть наклонила голову.
— Три года назад я жалела, что согласилась на эту станцию, — сказала она. — Первый год — каждый день жалела. Потом перестала. — Потом поняла: если бы не согласилась, не было бы этого. — Она кивнула куда-то в сторону — в сторону всего, что происходило. — Иногда правильные места — неудобные.
Крэй смотрел на неё. Долго.
— Вы странная, — сказал он.
— Я инженер. У нас другая шкала «странного».
— В хорошем смысле.
— Знаю.
Она ушла. Крэй остался сидеть у стены. ЭОНДА молчала — тоже умела.
✦
Кира встретила рассвет в аналитическом отсеке.
Не потому что не могла спать — она просто решила встретить. Это было сознательное решение. Если что-то должно произойти сегодня — она хотела быть готова.