Ренэрин: Начало
Задорный смех наполнил помещение — звонкий, искренний, заразительный. Он словно стряхнул с воздуха остатки напряжения, что повисло между подругами после разговора о кулоне. Эхо смеха отразилось от деревянных панелей стен и смешалось с приглушённым гулом кофейни: позвякиванием чашек, шёпотом посетителей, шипением кофемашины за стойкой. Рена не смогла удержаться и рассмеялась в ответ — сначала сдержанно, потом всё откровеннее, пока плечи не затряслись от хохота. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь успокоиться, но это только усилило веселье.
— Ну ты даёшь, — выдохнула Рена, утирая выступившую слезинку. — В любой ситуации найдёшь способ поднять настроение.
Шерри выпрямилась, торжествующе вскинула подбородок и шутливо отсалютовала чашкой капучино:
— Таков мой священный долг, как лучшей подруги. Из нас двоих, шут я!
— Значит я твой король. Повинуйся.
— Слушаюсь, моя госпожа! — приложив руку к сердцу, Шерри наклонила голову. Её глаза лукаво блеснули, и Рена снова прыснула со смеху. На мгновение всё стало проще: тревога отступила. Шерри сделала глоток, смахнула невидимую крошку с губы и вдруг посерьёзнела — совсем чуть-чуть, лишь на долю секунды:
Просидев в кофейне несколько часов, подруги дождались, пока дождь окончательно утихнет. Расплатившись с официанткой, они вышли на улицу — асфальт ещё блестел от влаги, а воздух был пронизан лёгкой прохладой и свежестью. Рена глубоко вдохнула: в ноздри ударил терпкий запах мокрого асфальта и прелых листьев. Парк встретил их тишиной и безлюдностью — ни спешащих прохожих, ни шумных компаний, лишь редкие голуби перебегали дорожки, подбирая рассыпанные крошки. Темы разговора менялись раз за разом. Они шли вдоль аллеи, где деревья стояли ровными рядами, словно почётный караул. Шерри то и дело наступала в лужи, разбрызгивая воду, но лишь хохотала в ответ, ничуть не смущаясь. Ветер игриво подхватывал подол юбки Ренэрин, норовя задрать его выше колен. Девушка машинально одергивала ткань, пока Шерри не заметила её неловких движений.
— Да ну его, этот ветер, — фыркнула она, стягивая толстовку. В мгновение ока она завязала её на талии Рены, оставшись в одной футболке. — Так лучше?
— Спасибо, — улыбнулась Рена, чувствуя, как тепло от вещи подруги передаётся и ей.
Они подошли к берегу реки. Вода текла спокойно, отражая серое небо и голые ветви деревьев. Шерри помогла подруге спуститься на причал — старые доски слегка поскрипывали под ногами. На другом берегу мелькали автомобили, их фары прорезали сумрак, будто светлячки в ночи. Оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, Рена ловко взобралась на перила, свесив ноги над водой. Шерри, не раздумывая, последовала её примеру — так же легко и уверенно.
Солнце, наконец, пробилось сквозь облака, согревая кожу. Лучи отражались от водной глади, рассыпаясь бликами.
— И это осень? — со смехом проронила Шерри, запрокидывая голову к небу. Её голос звучал легко, игриво, словно поддразнивая саму природу.
— Да, — согласилась Рена, поворачиваясь к подруге. Её глаза искрились смехом, отражая солнечный свет.
— Тебе везёт, — вдруг добавила Шерри, глядя куда-то вдаль.
— В каком смысле? — Рена удивлённо приподняла бровь, резко повернувшись к подруге. Шерри помолчала, подбирая слова. Потом повернулась к ней, и в её взгляде было что-то непривычно серьёзное.
— У тебя очень красивая внешность. Золотые длинные волосы, серые, я бы даже сказала серебряные глаза Всё бы отдала, чтобы быть похожей на тебя.
Рена замерла. Для неё эти слова звучали абсурдно. В её глазах Шерри была воплощением красоты: смуглая кожа, отливающая бронзой, короткие чёрные волосы, подчёркивающие высокие скулы и тонкие черты лица. Карие глаза подруги всегда смотрели уверенно, почти пугающе, будто она готова была бросить вызов всему миру. Она была высокой, подтянутой, с той внутренней силой, которая чувствовалась даже в походке. А Рена Её кожа была бледной, почти фарфоровой, не загорала даже под палящим солнцем. Золотистые волосы и серебристые глаза всегда выделяли её из толпы — и не всегда в хорошем смысле. Она была хрупкой, худее большинства сверстниц, и иногда ловила на себе взгляды, в которых читалось что-то вроде: «Что с ней не так?» Но рядом с Шерри всё это теряло значение. Подруга была для неё как сестра — надёжная, неуязвимая, способная одним словом отогнать любые страхи. Время незаметно перевалило за полдень. Девушки шли вдоль дороги, мимо бесконечных многоэтажек, оживлённо обсуждая что-то — то споря, то заливаясь смехом. Где-то вдалеке слышались детские крики: ребята носились по двору, лазали по горкам, играли в догонялки и заливисто хохотали. Пейзаж вокруг почти не менялся, будто они шли на одном месте. Подруги даже не заметили, как оказались у дома Ренэрин.
— До связи! — Шерри махнула рукой, разворачиваясь. — Завтра созвонимся!
Рена кивнула, направляясь к подъезду. Проходя мимо детской площадки, она вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд — будто невидимые глаза сверлили спину. Резко обернувшись, она огляделась: двор был пуст. Только качели слегка покачивались, будто кто-то только что с них соскочил. По спине пробежал холодок. Девушка ускорила шаг, почти бегом бросившись к подъезду.
В квартире было тихо и пусто — мама с отчимом работали допоздна. Закрыв дверь на все замки, она прошла в гостиную, включила телевизор, но звук казался далёким, нереальным. Пытаясь успокоиться, она уткнулась лицом в подушку, но мысли не давали покоя. Подняв голову, она невольно посмотрела на кулон, висевший на шее. Сняв его, она медленно провела пальцем по узорам. Линии казались знакомыми и в то же время загадочными, будто хранили в себе ответы на вопросы, которых она ещё не задала. Воспоминания нахлынули волной. Рена сжала подвеску в ладони и закрыла глаза.
***
— С днём рождения, Рена! — восторженно воскликнула мама, осторожно входя в комнату с большим тортом. Одиннадцать мерцающих свечей отбрасывали трепетные блики на её лицо, а сладкий аромат ванильного бисквита наполнил пространство.
— Ух ты! — Рена подскочила на кровати, глаза её засияли, как две яркие звезды. Она спрыгнула на пол — ноги утонули в мягком ворсе ковра, лежавшего у кровати. Мама с отчимом присели на корточки, держа торт на уровне девочки. Рена подбежала к ним и замерла, заворожённо разглядывая творение: белоснежная глазурь, россыпь разноцветной кондитерской посыпки, завитки крема по краям.
— Задуй свечи и загадай желание, — мягко произнёс мужчина, поправляя очки. Его голос звучал особенно тепло в этот момент.
Девочка закрыла глаза, на мгновение застыла, собираясь с мыслями, а затем с размаху задула все свечи разом — пламя дрогнуло и погасло, оставив после себя тонкий дымок и лёгкий запах воска. Мама передала торт супругу и достала небольшую винтажную шкатулку. Та переливалась в свете утра, будто сотканная из лунных бликов. Металл был незнаком Рене — не золото и не серебро, а что-то более таинственное, с перламутровым отливом. На крышке был выгравирован сложный узор: переплетающиеся листья и цветы, словно застывшие в вечном танце. По бокам шкатулки располагались изящные ручки для переноски, украшенные крошечными завитками.
— Это тебе, милая, — мама протянула шкатулку дочери с особой бережностью, будто передавала не вещь, а частицу чего-то сокровенного. Рена с трепетом приняла подарок, её пальцы слегка дрожали. Она открыла крышку — на бархатной подушечке лежал золотой кулон в форме полумесяца, соединённый с нежно-розовым кристаллом, который мягко мерцал, словно внутри него теплился собственный свет. Девочка подняла взгляд на маму, в её глазах читалось изумление:
— Ты же говорила, что это очень дорогой кулон и ценная семейная реликвия Ты сама запрещала мне его трогать, боялась, что я могу его потерять. А теперь просто так отдаёшь?
— Да, — улыбнулась мама, нежно погладив девочку ребром указательного пальца по щеке. — Ты уже взрослая. Твой отец получил этот кулон примерно в твоём возрасте от своих родителей. Теперь пришла твоя очередь хранить его.
Рена осторожно взяла шкатулку, не отрывая взгляда от украшения. Кулон действительно был необычным — он словно жил своей собственной жизнью, притягивал взгляд, манил прикоснуться. Линии полумесяца были плавными, почти текучими, а кристалл переливался всеми оттенками розового, будто в нём застыл рассвет.
— Спасибо, мамочка! — воскликнула Рена, бросаясь в объятия матери. — Обещаю, что никогда не потеряю его и не сниму. Никогда-никогда!
Она прижала кулон к груди, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от радости, но и от осознания, что теперь она стала частью какой-то большой, древней истории, которую её семья хранила годами
***
— Отец — едва слышно прошептала она, не сводя глаз с кулона. Взгляд словно приклеился к розовому кристаллу, играющему бликами в свете настольной лампы. — Может, во всём его вина?
Держа украшение на цепочке, Рена раскачивала его вперёд-назад, наблюдая за ритмичным движением — словно за маятником старинных часов. Свет преломлялся в гранях кристалла, рассыпаясь на стене крошечными радужными зайчиками. Но вместо успокоения этот мерный танец лишь усиливал тревогу. Мысли о том старике не отпускали — они вцепились в сознание, как колючки репейника. Каждый раз, глядя на кулон, Рена заново переживала ту встречу: дрожащие руки старика, его остекленевший взгляд, отчаянную хватку, с которой он схватил её за запястье.
В памяти эхом отдавались его слова:
«Вы похожи на него Вы должны пойти со мной! Этот кулон! Он очень ценен!»
«Похожа на него? — мысленно повторила Рена. — На кого? Из-за моих глаз или из-за кулона? Что вообще происходит?»
Голова шла кругом. Мысли метались, сталкивались друг с другом, рождая лишь новые вопросы без ответов. Боль в висках нарастала, отдаваясь пульсацией в кончиках пальцев. Отойдя от дивана, Рена подошла к зеркалу. В отражении — бледное лицо, мешки и эти самые глаза Глубокие, серебристо-серые, словно предрассветное небо. По словам мамы, они были отцовским наследием — загадочные, почти потусторонние. С детства Рена старалась прятать их: опускала взгляд, отворачивалась, избегала прямого контакта. Другие дети шептали за спиной, показывали пальцем, а кто-то и вовсе называл её «странной». Она привыкла считать свои глаза уродством, чем-то, что выделяет её не в лучшую сторону.
Миновала полночь. Тяжёлая усталость навалилась вдруг, словно мешок с песком, но покоя не принесла. Рена бросила взгляд на часы — стрелки давно перешагнули время, когда родители должны были вернуться с работы. Их всё не было. Она заперла дверь лишь на один замок — обычно она проверяла все засовы трижды, но сейчас сил не осталось даже на это. Оставив в прихожей включённый свет — слабый жёлтый маяк в темноте квартиры, — Рена направилась в свою комнату.
Как по волшебству, сон испарился, стоило огням погаснуть и тьме окутать пространство. Девушка металась с боку на бок, простыни сбились в комок у ног. Сверху доносились топот и крики соседских детей — они прыгали, смеялись, не подозревая, что где-то внизу другая девочка сгорает от тревоги. Рена легла на спину, устремив взгляд в потолок. В темноте он казался бездонной пропастью. По привычке она нащупала кулон на шее, слегка натянула цепочку. Пальцы коснулись холодной поверхности металла и кристалла — такой же холодной, как страх, сковавший её изнутри.
«Кто ты, отец? — беззвучно спросила она, обращаясь к тишине. — И что ты оставил мне вместе с этим кулоном?»
Тиканье часов на тумбочке звучало слишком громко, отсчитывая секунды, которые растягивались в часы. Рена закрыла глаза, но перед внутренним взором снова возник старик, его дрожащий голос и слова, которые теперь казались не просто криком отчаявшегося человека, а ключом к чему-то большему.
3 глава
Мрачный лабиринт, окутанный тьмой, возвышался перед ней — бескрайний, зловещий, простиравшийся, казалось, на сотни, а то и тысячи километров. Его высокие стены из колючих кустов уходили ввысь, скрывая за собой неведомые ужасы. Рена вглядывалась в эту живую изгородь, но не могла разглядеть даже верхушек тернистых ветвей. Из глубины лабиринта доносились странные звуки — то ли стоны, то ли вой, то ли шёпот, сливающийся с дыханием ветра. Всё внутри неё кричало: «Не ходи туда!» Но словно под гипнозом, она сделала шаг вперёд, затем ещё один, приближаясь к тёмному проёму входа. Пустыми, почти безжизненными глазами девушка вгляделась вглубь лабиринта и переступила порог. Колючки тут же впились в кожу, оставляя тонкие царапины. Она шла осторожно, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь не сбиться с пути. Темнота сгущалась, поглощая последние отблески света. Рена едва различала очертания стен, будто растворяющихся в чернильной мгле. Вдруг она услышала шипение — тихое, зловещее — и увидела пару горящих глаз, наблюдающих из тьмы. Она замерла, боясь пошевелиться. Острый запах горящего мускуса наполнил воздух, обжигая ноздри. Сердце забилось чаще, толкая её на шаг назад.
Из тьмы медленно выползало нечто. Оно возвышалось над девушкой, словно воплощение древних кошмаров. Чёрная чешуйчатая плоть, будто выросшая из самой бездны, мерцала в полумраке. Горящие красные глаза пронзали душу, словно раскалённые клинки. Дьявольские когти, острые как бритва, могли разорвать всё на своём пути, а низкий рык разрывал маслянистую тишину ночи. Существо было выше двух метров, его массивное тело, явно весом больше тонны, давило своей мощью. Рена затаила дыхание, медленно отступая. Спиной она почувствовала колючую стену — шипы впились в кожу, но она едва ли ощутила боль. Босые ноги что-то обхватило — холодные пальцы с длинными ногтями царапали кожу, вызывая дрожь. Ренэрин задрожала, и это, казалось, лишь веселило монстра. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, отыскать выход из этого кошмара. Сердце колотилось как бешено, что, казалось, вот-вот да вырвется из груди. Взгляд твари, полный злобы и жажды мести, прожигал насквозь.
«Бежать», — пронеслось в голове.
Рык монстра разорвал тишину, и Рена бросилась прочь. Она мчалась по чёрным тропам, не разбирая дороги, чувствуя, что каждый шаг может стать последним. Сердцебиение отдавалось эхом в ушах, смешиваясь с шорохом колючих ветвей, цепляющихся за одежду.
Она мчалась сквозь извилистые коридоры, задыхаясь, едва различая дорогу. За спиной раздавались тяжёлые шаги и низкий рык — монстр настигал. Каждый удар сердца отдавался в груди острой болью, будто рёбра вот-вот треснут. Поворот, ещё поворот — она не разбирала пути, лишь слепо бежала вперёд, пока впереди не мелькнул слабый... едва заметный людскому глазу. Он манил, обещая спасение, и Рена устремилась к нему, собрав последние силы. Ноги подкашивались, дыхание сбилось, но она продолжала бежать, цепляясь за эту тонкую надежду. Когда до выхода оставалось всего несколько шагов, воздух вдруг наполнился странным шорохом. Колючие кусты зашептались, зашевелились, словно пробуждаясь от долгого сна. Земля под ногами задрожала, глухо загудела, и в тот же миг огромная стена из переплетённых ветвей вырвалась из-под земли, перекрывая ей путь. Девушка застыла, не веря своим глазам. Это конец! Повернувшись к стене спиной, она видела как тварь приближалась. Она вжалась в колючую стену, чувствуя, как шипы впиваются в спину. Боль была ничтожна по сравнению с ужасом, сжимающим сердце. Тишину разорвал низкий, нечеловеческий голос, прокатившийся по лабиринту, словно раскат грома:
— Ты не сбежишь от меня. Где бы ты ни была, я всегда найду тебя!
Эхо подхватило слова, множа их, отражая от стен, будто сам лабиринт смеялся над её тщетными попытками спастись. Монстр приближался — медленно, нарочито неторопливо, наслаждаясь её страхом. Его когти скребли по земле, оставляя глубокие борозды. Красные глаза горели в темноте, словно два уголька из адского костра. Рена вжалась в колючую стену, шипы впивались в спину, но она не чувствовала боли — только ледяной ужас, сковывающий тело и разум.
«Это сон, — вдруг пронеслось в голове. — Всё это лишь сон!»
Мысль вспыхнула, как искра. Она закрыла глаза, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и мысленно закричала: «Проснись! Проснись сейчас же!»
— Безполезно! — расхохотался монстр. — Ты останешься здесь на всегда! Я поглощу тебя, так же как и их!
Существо сделало шаг вперёд, его когтистые лапы заскребли по земле, высекая искры. Оно склонилось над Ренэрин, вдыхая её страх, как драгоценный нектар. Монстр медленно поднял лапу. Один из его когтей, длинный и изогнутый, словно кинжал, замер у самой щеки девушки. Рена замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя ледяное прикосновение металла к коже.
— Ты думаешь, что можешь сопротивляться? — прошипел монстр, и его когтистый палец провёл тонкую линию вдоль её щеки — неглубокую, но жгучую царапину. Рена вздрогнула, ощутив тёплую струйку крови, стекающую по коже. В этот миг отчаяние достигло предела, но вместе с ним в душе вспыхнул протест.
«Нет! Пожалуйста, кто-нибудь!» —про себя, раз за разом повторяла Ренэрин, боясь ещё раз посмотреть на тварь. И в тот самый момент, когда монстр уже готовился нанести новый удар, что-то изменилось.
В воздухе возникло едва заметное мерцание. Оно росло, ширилось, наполняя лабиринт мягким, золотистым светом. Тени задрожали и отступили, шипя, как обожжённые. Монстр зарычал, отпрянул, прикрывая глаза лапами. Его чешуя задымилась, словно соприкасаясь с невидимым пламенем. Свет становился всё ярче, окутывая Ренэрин защитным коконом. Он струился вокруг неё, словно живые нити, сплетаясь в невидимый щит. Монстр отступил ещё на шаг, его красные глаза расширились от ярости и страха.
— Нет! — взревел он, но его голос уже терялся в сиянии. — Это не конец! Я вернусь!
Тварь отпрянула, растворяясь в тени, словно её и не было. Её силуэт распался на клочья тьмы, которые развеялись, как пепел на ветру. Свет продолжал окутывать Ренэрин, согревая, исцеляя. Он проникал в каждую клеточку её тела, смывая следы страха и боли. В этом сиянии она почувствовала странное спокойствие, будто кто-то невидимый обнял её, защищая. Из света донёсся голос — мягкий, но властный.
— Никто в мире не может ранить тебя, если ты сама не позволишь.
Слова прозвучали эхом, затихая в сознании Ренэрин. Лабиринт начал растворяться, стены таяли, словно туман под утренним солнцем. Свет окутал её целиком, и в этот миг сон оборвался.
***
Ренэрин медленно открыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. Она села на кровати, тяжело дыша. Сердце всё ещё бешено колотилось, отдаваясь гулким стуком в висках. Ладони были влажными от пота, а на щеке она отчётливо ощущала жжение — там, где монстр оставил царапину. Рена осторожно коснулась лица: кожа была целой, без единой отметины. Комната выглядела привычно: настольная лампа с абажуром в виде созвездий, полки с книгами, письменный стол с компьютером. За окном красовалась безпроглядная тьма.
— Мам? — тихо проронила Рена, но ответа не последовало.
Девушка замерла на мгновение, вслушиваясь в тишину. Дом казался непривычно пустым и каким-то настороженным. Пройдя в тёмную комнату, она убедилась: дома действительно никого нет. Взгляд скользнул к часам у изголовья кровати — третий час ночи. Беспокойство тяжёлым комком подкатило к горлу, сердце забилось быстрее, будто предупреждая: что-то не так. Выходя из комнаты, Ренэрин улавливала каждый шорох, словно в доме был кто-то ещё. В коридоре царила тьма. Подойдя к входной двери, она заметила: свет во втором коридоре, как и в первом, был выключен.
— Какого чёрта? — тихо произнесла девушка, не решаяс пойти дальше. Нажав на выключатель, Рена зажгла свет и замерла, пристально глядя на лампочку. Та мигнула раз, другой — и загорелась ровным, спокойным светом. Девушка выдохнула, но всё равно простояла ещё пару минут, наблюдая за ней, словно ожидая подвоха. Со светом всё было в порядке. Убедившись, что дверь надёжно заперта на верхний замок, девушка направилась на кухню. После кошмара спать совсем не хотелось — лучше провести время здесь, дожидаясь родителей. Сев на стул и положив телефон на стол, она взяла пульт и включила телевизор. По каналам мелькали новости, старые сериалы И вдруг — захватывающий фильм, который мгновенно увлёк её. Рена попыталась отвлечься от тревожных мыслей. Звуки наполнили кухню, создавая иллюзию уюта и безопасности. Отрываясь от экрана на мгновение, девушка вдруг почувствовала ледяной сквозняк — он проник сквозь щель в окне и пробежался мурашками по спине. Рена вздрогнула, обернулась, но в кухне никого не было. Тишина давила, а в груди нарастало странное ощущение, будто кто-то стоит за спиной.
Она резко встала и подошла к окну, чтобы закрыть его. Постепенно напряжение отпускало, сменяясь умиротворением. До ушей доносился тихий гул холодильника, стоящего у стены. В стеклянных дверцах верхних шкафов, где хранилась посуда, мерцали отблески экрана. Над духовым шкафом медленно менялись цифры часов. Прошло уже пол часа...
Взяв телефон, она собралась набрать номер мамы, но в этот момент свет в квартире погас. От неожиданности Рена выронила гаджет — тот с глухим стуком упал на плитку. Сердце словно в пятки ушло. Вскочив, девушка на ощупь нашла выключатель и щёлкнула им — безрезультатно. Свет не появился. Подняв телефон, Рена заставила себя дышать ровно. Включив фонарик, она направилась к электрощитку. Подняла крышку, проверила тумблеры — все были подняты вверх. Свет так и не включился. Тревога внутри нарастала. Неярки свет выхватывал из тьмы углы комнат, пока Рена обходила квартиру, проверяя электроприборы. В какой-то момент она заметила, что экран телефона слабо светится — на нём загорелась иконка входящего звонка. Дрожащими пальцами она нажала на иконку и услышала голос мамы:
« Рен а , всё ли у тебя в порядке? »
Радость волной накрыла её. Дрожащим голосом она быстро затароторила, пытаясь хоть как-то объяснить происходящее.
«Чёрт. Мы сейчас не можем вызвать электрика», — вздохнула она в трубку.
Внутри всё сжалось. Тёмная, пустая квартира — последнее место, где хотелось бы остаться одной, особенно после кошмара.
— А раньше вы никак не приедете? — голос Ренэрин был растроеным и достаточнро тихим.
«Дорогу перекрыли из-за аварии, пришлось ехать в объезд,» — послышался мужской голос
«Дочка, мы сами не в восторге, но выбора нет, — продолжила мама. — Если страшно, давай я позвоню маме Шерри, или твоей тёте? Переночуешь у них.»
— Думаешь, они не спят? — Рена попыталась рассмеяться, но смех вышел нервным.
«Не думаю, что Шерри из тех спит в выходные ночью,» — мама рассмеялась, и отчим подхватил её смех.
— Я сама дойду до Шерри. Не переживай.
Попрощавшись с мамой, девушка накинула куртку и закрыв дверь, направилась в сторону лифтов.
Идя по холодной, тёмной улице, Рена изредка оглядывалась. Пасмурное небо раскинулось над головой, не давая ни единого шанса звёздам показать себя, а ночной воздух, пронизанный осенней свежестью, обволакивал её, будто пытаясь успокоить. Она направлялась к дому подруги, стараясь идти как можно быстрее. Улица была знакома до мелочей: каждый поворот, каждый фонарный столб, каждый куст у тротуара. Но сегодня всё казалось чужим. Незначительные шумы за спиной заставляли её вздрагивать и оборачиваться — то ли ветер шелестел сухими листьями, то ли чьи-то шаги эхом отдавались в тишине. Сердце сжималось от давящего чувства тревоги, будто кто-то невидимый следил за ней из темноты. Девушка старалась не поддаваться страху, концентрируясь на мысли о предстоящей встрече с подругой. Редкий тёплый свет в окнах домов, пробивающийся сквозь занавески, манил и успокаивал.
Ускорив шаг, Рена почти побежала. Наконец впереди показался дом Шерри. Дрожащими пальцами она ввела код подъезда, толкнула тяжёлую дверь и оказалась внутри. Тёплый воздух вестибюля, запах старого ковра и краски — всё это мгновенно вернуло её в реальность. Поднявшись на этаж, она подошла к квартире. Возле двери, на коврике, стояла Шерри — в спортивных штанах и растянутой футболке, с растрёпанными волосами и улыбкой до ушей.
— А ты чего в пижаме пришла? — рассмеялась та, пригласив Ренэрин пройти. В коридоре горел мягкий, жёлтый свет. Рена невольно улыбнулась в ответ, она повесила куртку и разувшись, направила в комнату подруги. Усевшись на расправленую кровать, Ренэрин обняла подушку.