Столп мира. Кровь севера
— Мои Тени уже в пути?
— Ждут у границы леса, — подтвердил Шарит. — Летим. Сейчас же.
Олг схватил свой боевой топор.
— Я с вами.
Ялг мрачно смотрел на них.
— Иди, внук. Докажи, что наш род нужен не только для танцев с дубинами. А ты, девочка… — он уставился на Ктору. — Разборки отложены. Но не отменены. Возвращайся живой. Потом поговорим.
Ктора, уже на пороге, обернулась. Впервые за весь разговор на её губе дрогнуло подобие уважительной усмешки.
— Договорились, старый медведь. Возвращайся живым и ты. У меня к тебе вопросы.
И они вышли в холодный воздух, где их уже ждал огромный чёрный дракон — один из Теней Кторы, принявший истинную форму.
Война кончилась. Но битва только начиналась.
Глава вторая: Совет отчаяния и шёпот судьбы
Тронный зал Империи был преобразован в военную штаб-квартиру. В центре, на месте карты, теперь парила сложная голографическая проекция, созданная совместными усилиями магов-драконов и руноделов варваров. Она отображала сеть реальности: яркие, переплетённые нити магических потоков. И на них, как чёрные язвы, зияли несколько точек «тишины». Самая крупная пульсировала над Белым Гротом.
Дарад стоял перед проекцией, его спина, обычно прямая, была чуть согнута.
— Отчёты от сканеров на границах, — сказал он, и голос его, всегда бывший опорой для других, звучал устало. — Скорость распространения «тишины» увеличивается в геометрической прогрессии. Через неделю она достигнет первого поселения на окраинах Империи. Что не уничтожит, то изменит до неузнаваемости.
Вальтера, изучавшая отчёты Теней, подняла голову. В её руках был кристалл с записью.
— Изменения непредсказуемы, но не случайны. В зоне влияния возле Моря Теней закон гравитации работает с перебоями. Камни парят. Вода стекает вверх. Это не хаос. Это… иной порядок. Существо за Вратами не атакует. Оно просто перестраивает мир под свою логику. Логику, в которой мы — ошибка.
Салатария сидела, уставившись в пустоту. Слёзы медленно текли по её лицу, но она не замечала их.
— Оно спит, — прошептала она. — Оно спит и видит сны. А его сны становятся нашей реальностью. Мы — случайный образ в чужом сне. И сновидец начинает пробуждаться.
— Значит, нужно его усыпить снова! — раздался грубый голос Умара, вождя Ворона. — Или убить!
— Убить бога? — тихо произнесла Салатария, и в её голосе прозвучала бездна скорби. — Его природа — основа бытия. Убьёшь его — уничтожишь ткань реальности. Мы пытаемся залатать дыры в парусе, пока корабль плывёт в шторм, который создаёт сам капитан, даже не осознавая этого.
Внезапно дверь распахнулась. В зал вошла Фелерия. Она шла не как девочка, а как лунатик, движимая видением. Её глаза были открыты, но затянуты серебристой дымкой. Из её рук сыпались на пол крошечные светящиеся цветы, которые мгновенно прорастали в трещинах камня и так же быстро умирали.
— Он не проснётся, — голос Фелерии эхом разнёсся по залу. — Потому что я стану новым сном.
Все замерли.
— Дитя моё… что ты говоришь? — Дарад сделал шаг к ней, но Салатария молниеносно встала между ними, жестом останавливая мужа.
— Не мешай, — сказала богиня Судьбы. — Говорит не моя дочь. Говорит Судьба.
Фелерия повернула затуманенный взгляд к голограмме.
— Столпы рухнут. Старый Страж падёт от руки Вечного и Бессмертного. Чтобы дать жизнь Новому Сну. Я буду тем Сном. Мир будет жить в моих грёзах. А чтобы грёза была стабильна… мне нужны свои Столпы. Те, кто знает цену времени и вечности. И Вестник, который свяжет сны с явью.
Она покачнулась. Дымка рассеялась. Фелерия выглядела растерянной и испуганной — ребёнком, только что сказавшим что-то ужасное на незнакомом языке.
— Папа?.. Мама?.. Что это было?
Салатария обняла её, прижала к груди. Её тело дрожало.
— Это была правда, — прошептала она, глядя на Дарада и Вальтеру поверх головы дочери. В её глазах читалась бездна материнской боли и холодное принятие неизбежного. — Нашей дочери суждено стать богиней. И заплатить за это вечным сном.
Вальтера опустила кристалл. Её бесстрастное вампирское лицо впервые за века выражало нечто, близкое к шоку.
— Её сознание… станет матрицей реальности? А что будет с её телом? С её личностью?
— Они станут ядром, — ответила Салатария. — Сердцем нового мира. Она будет видеть сны. А мы будем жить внутри них.
Дарад закрыл глаза. Казалось, он мгновенно постарел.
— Нет другого пути?
— Есть, — сказала Фелерия, вырываясь из объятий матери. Её собственный голос вернулся — твёрдый и полный странной решимости. — Мы можем позволить Старому Богу проснуться. И тогда наш мир, каким мы его знаем, исчезнет. Исчезнем мы. Или… я заменю его. Я буду спать, и вам будет больно. Но вы будете живы. И мир будет жив. Это мой выбор.
Тишина в зале была оглушительной. Даже Умар не находил слов.
— Тогда мы сделаем это, — наконец сказал Дарад, и в его голосе вновь зазвучала сталь. Горе было отброшено. Теперь это был приказ императора и обет отца. — Мы найдём способ. Мы дадим тебе твои Столпы. Мы защитим твой сон. Даже если это последнее, что мы сделаем.
Вальтера кивнула, её ум уже просчитывал варианты.
— Нужно найти точку, где реальность наиболее тонка. Где можно провести ритуал замены.
— Белый Грот, — хором сказали Салатария и Фелерия. — Там уже открыта первая дыра. Там и начнётся… и закончится всё.
Глава третья: Битва у корня мира
Белый Грот был неузнаваем. Воздух, когда-то напоённый тихой магией, теперь вибрировал от диссонанса. Камни светились не ровным светом, а судорожными вспышками — как больной пульс. А в центре, над священным озером, висел Разлом. Он не был чёрным. Он был… отсутствующим. Взгляд соскальзывал с него, не в силах зацепиться за форму. Из него сочилась «тишина» — не звук, а ощущение глухоты в душе.
Рядом с озером, склонившись над водой, стояла Лили. Её демонические крылья были напряжены, золотые глаза прищурены от концентрации. Она проводила руками над поверхностью, и вода отвечала, формируя сложные мандалы, пытаясь стабилизировать пространство вокруг Разлома. Её лицо было мокрым не от воды, а от пота и напряжения.
Тень упала на неё. Лили вздрогнула и обернулась, готовясь к бою, но увидела Шарита, спускавшегося по склону впереди отряда.
— Ты, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало странное облегчение. — Я чувствовала ваше приближение. Имперская магия, ярость варвара… и что-то ещё. Девочку-цветок.
— Фелерия с нами, — кивнул Шарит, его взгляд скользнул по Разлому, и он невольно сглотнул. Даже его драконья природа содрогалась перед этой аномалией. — Она говорит, что здесь нужно начать.
Подошли остальные: Тиларий с лицом, окаменевшим от древнего ужаса; Ктора, чьи алые глаза выхватывали каждую тень; Олг, сжимавший топор так, что костяшки побелели; и Фелерия, которую вела под руку Салатария.
— Духи-Хранители? — спросил Тиларий, не видя пушистых существ.
— Они… внутри, — Лили махнула рукой в сторону Разлома. — Они пытаются сдерживать распространение изнутри. Но они слабеют. Разлом питается не магией, а… понятиями. Законом причины и следствия. Физическими константами.
В этот момент Фелерия вскрикнула и упала на колени, схватившись за голову.
— Он смотрит! Сквозь дыру! Он увидел меня!
Разлом затрепетал. Из него, как из раны, хлынуло нечто. Это не были существа в привычном понимании. Это были ошибки. Трёхногие олени с глазами на лапах. Камни, плачущие кровью деревьев. Воздух, застывающий стеклянными скульптурами, которые тут же рассыпались. И за ними — нечто большее. Сущность, похожая на клубящуюся туманность, в центре которой мерцал один огромный, равнодушный золотой глаз — око пробуждающегося Творца.
— ЩИТЫ! — закричала Ктора.
Её Тени, скрывавшиеся в округе, материализовались, создавая барьер из магии тьмы. Олг бросился вперёд, прикрывая собой Фелерию и Салатарию. Его топор со свистом рассек одно из «ошибочных» существ, и оно распалось на кучку разноцветного песка, который тут же попытался сложиться в нечто новое.
Шарит рванулся в бой. Его секира, выкованная Тиром, горела внутренним светом. Он бил не по плоти — её не было. Он бил по самой неустойчивости существа, силой своей воли заставляя хаос подчиниться закону, хотя бы на миг. Каждый удар отдавался в его собственном существе ледяной болью.
Лили взмыла в воздух. Её крылья распахнулись, и из ладоней вырвались потоки не огня или воды, а чистой, нефильтрованной магии Первозданного Хаоса — наследие её демонической крови. Она не уничтожала ошибки, а перенаправляла их, заставляя две аномалии сталкиваться и нейтрализовывать друг друга. Её работа была изящной и смертоносной, как танец со смертью.
— Шарит, слева! Сгущение реальности! — крикнула она, увидев, как пространство рядом с ним начинает сминаться, как бумага.
Шарит отпрыгнул, и сгусток «тишины» схлопнулся там, где он был секунду назад, разрезав камень идеально гладким срезом. Их взгляды встретились — ярость дракона и рассчитанная ясность демона-феи. В этом аду непостижимого между ними пробежала искра понимания. Они сработались. Без слов.
Ктора, сражаясь рядом с Олгом, почувствовала внезапный приступ тошноты. Её рефлексы, всегда безупречные, замедлились на долю секунды. Коготь одного из существ чиркнул по её доспеху, оставляя не царапину, а странный, мерцающий узор, который пытался переписать металл.
— Олг! — крикнула она, отступая. — Прикрой!
Олг, сокрушив очередное создание, бросился к ней, но в этот момент огромный золотой глаз в туманности сузился. Из него вырвался луч чистого, безэмоционального пересмотра реальности. Он был направлен на Фелерию.
Салатария вскинула руки, пытаясь сплести щит из судьбы, но луч был вне её компетенции. Это была не атака. Это была оценка.
И тогда вперёд шагнула Фелерия. Она вскинула руки, не для защиты, а как бы приветствуя луч. Цветы взорвались вокруг неё буйным цветением, образуя живую, дышащую стену. Луч коснулся цветов.
И они не умерли. Они эволюционировали. Превратились в сверкающие кристаллические структуры, в миниатюрные деревья с листьями из рубинов, в струящиеся воды света. Фелерия не сопротивлялась. Она адаптировала. Она показала Творцу, что его сила — не только разрушение. Это может быть и созидание. Но иное.
Глаз в туманности на миг замер, будто в замешательстве. Луч прервался.
В этот миг Тиларий, молча наблюдавший и читавший древнейшие эльфийские руны в воздухе, нашёл слабое место — точку, где сновидение Творца соприкасалось с реальностью через Разлом.
— Шарит! Теперь! В место, куда я укажу! Всю свою ярость! Всю свою волю как Столпа!
Шарит, не раздумывая, рванулся вперёд. Лили, видя его цель, крикнула: «Я направлю тебя!» — и ударила сгустком хаотической энергии чуть впереди него, ослабив ткань реальности в точке удара. Шарит превратился в гибрида дракона-медведя, поднял секиру и с рёвом, в котором было всё: боль за потерянное время, ярость за угрозу семье, решимость защитить будущее сестры — обрушил удар в указанное Тиларием место.
Разлом взревел. Золотой глаз заморгал, и в нём впервые мелькнула эмоция — не боль, а досадливое удивление, как у сновидца, которого грубо толкнули. Туманность стала затягиваться обратно в Разлом. Ошибки вокруг начали рассыпаться.
Битва стихла. В гроте воцарилась хрупкая, израненная тишина.
Все тяжело дышали. Ктора опустилась на одно колено, её рука непроизвольно легла на живот. Тошнота и странная слабость… В её умном, циничном мозгу сложилась страшная, невозможная догадка. Она посмотрела на Олга, который, хромая, шёл к ней. В его глазах она видела только беспокойство. Позже, — подумала она с внезапной паникой. — Нужно разобраться с этим позже.
Фелерия стояла, глядя на сужающийся Разлом. Из её носа текла кровь, по рукам ползли узоры из живых лоз и корней.
— Он отступил, — сказала она тихо. — Но только потому, что я заинтересовала его. Как новая игрушка. У нас мало времени. Ритуал нужно проводить здесь. И… мне нужны мои Столпы.
Она обернулась, её взгляд упал на Шарита, который, вернувшись в человеческий облик, опирался на секиру, и на Тилария.
— Брат. И брат моего брата. Вы знаете цену вечности. Согласны ли вы… стать моими берегами? Опорами, на которых будет держаться мой сон?
Шарит и Тиларий переглянулись. В их взгляде не было страха. Была лишь горечь понимания и тихая решимость.
— Что нужно сделать? — просто спросил Шарит.
— Нужно войти в Разлом, когда я начну ритуал, — сказала Фелерия. — И остаться там навсегда. Ваша воля, ваша сущность… станет каркасом, на котором я сплету новый сон. Вы не умрёте. Но вы… перестанете быть собой. Вы станете понятиями. Защитой. Стабильностью.
— А я? — раздался голос Руциуса.
Он материализовался в центре грота, уже не как два существа, а как единый Бог. Его присутствие было спокойным и всеобъемлющим.
— Тебе, брат, — Фелерия улыбнулась сквозь кровь и слёзы, — быть моим Вестником. Ты свяжешь мой сон с явью. Ты будешь напоминать миру, что он реален. А когда наступит последний, решающий момент… ты откроешь врата между мирами навсегда. Чтобы мой сон не стал тюрьмой. Чтобы он был мостом.
Руциус склонил голову в согласии.
Лили подошла к Шариту. Она смотрела на него, на этого яростного, вечно молодого воина, обречённого на вечную жертву.
— Я помогу, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Моя магия хаоса… она может помочь сплести новый сон. Если ты позволишь.
Шарит посмотрел на неё — на это странное, красивое, невероятно сильное существо, с которым он только что танцевал на грани уничтожения. Он видел не фею и не демона. Он видел родственную душу. Такую же одинокую. Такую же готовую к жертве.
— Останься со мной, — прошептал он. — До конца.
Она взяла его окровавленную руку в свою. Это было не страстное признание. Это был договор. Это было начало.
Глава четвёртая: Весть и принятие
Дворец Дарада. Император, Вальтера и Салатария слушали отчёт, переданный через кристалл связи. Голос Тилария был спокоен и неумолим, как ход часов.
Когда он замолк, в покое повисла тишина, которую не могла нарушить даже вечная Империя.
Первой заговорила Вальтера, и её голос был необычно мягок:
— Ктора… беременна. Новое начало рождается в конце всего. Ирония судьбы.
— Не ирония, — сказала Салатария, её лицо было мокрым от слёз, но улыбка сияла, как сквозь разрывы в тучах. — Это надежда. Новое поколение, которое родится уже в мире, спасённом его тётей. Которое будет знать, что реальность — это дар, купленный великой любовью.
Дарад подошёл к окну, глядя на свои владения. Его Империя. Его семья.
— Моя дочь станет богиней, — произнёс он, и голос его дрогнул. — Мой сын станет её вестником. Мой другой сын… станет фундаментом. Я должен отдать всё, что строил, ради того, чтобы это сохранилось в иной форме.
Он обернулся. В его глазах горела решимость, очищенная от скорби.
— Мы не будем оплакивать их как мёртвых. Мы будем чтить их как живых — в каждом стабильном законе природы, в каждом расцветающем цветке, в каждом новом дне, который наступает по расписанию. Мы передадим эту историю. Мы расскажем детям Кторы и Олга, детям Елисии и Руциуса… о том, как Фелерия, Шарит и Тиларий уснули, чтобы мир мог бодрствовать.
Салатария встала рядом с ним, взяла его руку.
— Это высшая форма любви, — прошептала она. — Любви не к одному человеку, а ко всему сущему. Мы, её родители, могли родить только тело. А она… родит новую реальность.
Вальтера присоединилась к ним, положив прохладную руку на плечо Салатарии.
— Тогда мы сделаем наш финальный вклад как правители, — сказала она. — Мы подготовим Империю. Мы объясним народам. Мы создадим традицию. День, когда Фелерия уснула. Не день траура. День Благодарения Сну.
Они стояли втроём — Дракон, Вампир и Эльфийка с даром богини Судьбы. У них отнимали детей. Но их детям предстояло стать всем миром. В этой мысли была бездна скорби. И бесконечная, тихая гордость.
Глава пятая: Разговор с уставшим богом
Белый Грот стал алтарём. Руциус, чья божественная форма излучала тихий, ровный свет, начертал вокруг озера и пульсирующего Разлома руны, которые не принадлежали ни одному языку мира. Это были символы основ: Твердь, Течение, Рост, Сон. Лили, чья демоническая магия теперь направлялась волей Шарита, помогала сплетать эти руны в стабильную структуру — леса для будущего сна.
Фелерия стояла на самом краю Разлома. Она была боса, и с каждым её шагом из земли прорастали не цветы, а корни чистого света, уходящие вглубь реальности. Она выглядела уже не ребёнком, а девушкой вне возраста — её глаза видели слишком много.
— Готова? — спросил Шарит. Он стоял рядом, его рука лежала на её плече. В этом прикосновении была вся их история: защита старшего брата, гордость, прощание.
— Нет, — честно ответила Фелерия. — Но я должна. Позови его, Руциус.
Руциус кивнул. Он воздел руки, и его свет устремился в Разлом не как атака, а как приглашение. Манящий, тихий зов.
Разлом не разразился хаосом. Он… успокоился. Искажения вокруг сгладились. И из него медленно, как из глубины океана, поднялась фигура. Она была сделана не из материи, а из намёков на неё: тень громадных крыльев, отблеск нездешних звёзд в черноте, пара золотых глаз, таких же древних и усталых, как само время. Это был не монстр. Это была усталость, принявшая форму.
Голос зазвучал не в ушах, а в самой основе их существования. Он был тих, как шелест галактик, и гудел, как фундамент мира.
«…Опять… Зовут… Зачем? Маленькие искры. Вы потухнете от моего дыхания…»
Фелерия сделала шаг вперёд, за пределы защитного круга.
— Мы не хотим тушить тебя. Мы хотим понять. Как тебя зовут?
Существо медленно мигнуло. В его взгляде промелькнуло слабое любопытство.
«Имя… Давно не слышал своего имени. Его дали мне… другие искры. Давно. Они погасли. Я — Телесис. Тот, кто вытягивает форму из пустоты. Тот, кто плетёт полотно возможностей…»
Голос оборвался, наполнившись бездонной скорбью.
«…Я так устал от этого полотна. Оно бесконечно. Однообразно. Каждое новое творение… эхо старых. Я вижу конец каждой нити при её начале. В этом нет… радости. Только тяжесть.»
Сердце Фелерии сжалось. Она видела не бога-тирана, а одинокого, измученного художника, который ненавидит своё вечное полотно.
— Отдых, — прошептала она. — Тебе нужен отдых.
«Отдых? — Телесис будто задумался. — Понятия не имею… что это. Сон? Но я и есть Сон, который видит себя.»
— Не тот сон. Сон без сновидений. Покой. — Фелерия сделала ещё шаг. Её рука, маленькая и хрупкая на фоне этой космической сущности, потянулась вперёд. — Дай мне груз. Я буду видеть сны за нас обоих. Я буду радоваться каждому новому цветку, удивляться каждой новой судьбе. Потому что я не вижу конца нитей. Я только начинаю их плести.
«Ты… заменишь меня?»
— Не заменю. Я стану твоим продолжением. Твоей… дочерью. Ты создал этот мир. А я буду его любить. Я буду о нём мечтать. А ты… отдохни.
Мгновение тишины, более громкой, чем любой грохот. Потом Телесис… сжался. Гигантская, страшная форма дрогнула. Из золотых глаз, подобных солнцам, скатились две искры и упали к ногам Фелерии, проросши двумя скромными золотыми колокольчиками.
«…Хорошо.»
И тогда Фелерия сделала то, чего не ожидал никто. Она подбежала и обняла тёмную форму. Она обняла самого Бога.
— Спи спокойно, отец, — сказала она.
Телесис издал звук, похожий на вздох вселенной. Его форма начала рассыпаться не в ничто, а в тёплый, бархатистый мрак — мрак глубокого, заслуженного сна. Этот мрак укутал Фелерию, подхватил её и понёс к центру Разлома. Там, в эпицентре, из света и тени сплёлся гигантский трон. Не из камня или металла, а из живых лоз судьбы, корней реальности и сияющих снов.
Фелерия взошла на него и обернулась в последний раз. Она увидела Шарита, Тилария, Руциуса, Лили. Увидела слёзы и гордость. Она улыбнулась.
— Пора. Мои Столпы. Мой Вестник.
Шарит и Тиларий, не раздумывая, шагнули в сияние, исходившее от трона. Их формы начали растворяться, но не исчезать. Шарит стал похож на статую из бронзовой ярости и незыблемой воли, Тиларий — на изваяние из эльфийского хрусталя и мудрости вечности. Они встали по обе стороны трона, застыли, устремив взгляды вперёд. Их сознание слилось с каркасом новой реальности. Они не умерли. Они стали. Защитой. Границей. Опорами.
Руциус воздел руки.
— Пусть врата между мирами откроются не как раны, а как двери! Пусть сон одной станет мостом для всех!
От трона Фелерии во все стороны, сквозь ткань реальности, рванулись лучи. Они не разрушали. Они прошивали. Связывали мир людей, мир фей, глубины морей, царство теней, бескрайние пустоты иных измерений в единую, сложную, многослойную ткань. Эпоха Изолированных Миров закончилась. Начиналась Эра Рассеянных Врат.
А на троне Фелерия закрыла глаза. И начала видеть сны. Первый сон — о крошечном, прекрасном мире, который она знала и любила. Она обняла его образ, сохранила неизменным. Второй сон — о новом, диком мире с двумя лунами, где магия пела в ветре. Третий — о мире-океане, полном мыслящих течений… Она творила не из усталости, а из любопытства и любви. Новая Богиня-Сновидица вступила в свои права.
Эпилог: Пробуждение в новом дне
Сцена первая: Возвращение Столпов
Шарит открыл глаза. Он лежал в своей старой комнате в казарме Имперской Гвардии. Солнце светило в окно. Он сел. Руки, тело — всё было на месте. Он чувствовал… тяжесть. Не физическую. Глубокую, спокойную тяжесть ответственности. Он подошёл к зеркалу. В отражении — его лицо, вечно двадцать девять лет. Но в глазах появилась глубина, которой раньше не было. Глубина фундамента.
Дверь открылась без стука. В проёме стояла Лили. Она смотрела на него, и в её золотых глазах не было вопроса. Было знание.
— Ты вернулся, — сказала она просто.
— Я никогда не уходил, — ответил Шарит. — Я… расширился. Я чувствую границу нашего мира как свою собственную кожу. Я чувствую, где она тонка, где требует укрепления.
— Я буду помогать, — сказала Лили, входя в комнату. — Моя магия хаоса идеальна для латания дыр в порядке. Мы будем балансировать друг друга. Как и тогда.
Она подошла вплотную. Больше не было нужды в словах. Они потеряли и обрели слишком много, чтобы играть в обычные чувства. Шарит обнял её, прижал к себе. Это не был порыв страсти. Это было соглашение душ. Двух вечных стражей, нашедших в другом родственное одиночество и цель.
— Вместе, — прошептал он ей в волосы.
— Всегда, — ответила она, и в её голосе впервые прозвучала не демоническая насмешка или холодная ясность, а тихая, абсолютная преданность.
Сцена вторая: Мудрость и семья
Тиларий проснулся в Белом Гроте. Но Грот был исцелён. Воздух снова звенел тихой магией, а в центре озера, на воде, цвёл огромный лотос из света — прямой канал к спящей Фелерии. Рядом, скрестив ноги, сидел Руциус.
— Она спит хорошо, — сказал Руциус, не открывая глаз. — Её сны прекрасны. А ты, старый друг?
Тиларий встал, потянулся. Он чувствовал то же, что и Шарит — связь с миром, но в его случае это была связь с памятью, с историей, с потоком времени, который он теперь мягко направлял, как опытный садовник — ручей.
— Я стал Анналом мира, — сказал Тиларий. — Знаю каждую его трещинку, каждый шрам от прошлого. Буду следить, чтобы шрамы не кровоточили. А ты?
— Я — Вестник, — улыбнулся Руциус. — Иногда буду являться людям во снах. Иногда — являть чудеса, чтобы они не забывали, что мир — это дар. И буду присматривать за своими детьми. И за твоей… внучатой племянницей, пожалуй.
Они обменялись взглядом полного понимания. Их жертва была не концом, а преображением. Они обрели высший смысл.
Сцена третья: Новое начало
Тронный зал. Дарад, Вальтера и Салатария стояли перед огромным окном. За ним был не просто город. В небе, словно северное сияние, сияли мягкие врата в другие миры. Одни вели в изумрудные леса царства фей, другие — в сверкающие кристаллами пещеры неведомых земель.