Хаос волшебста или Холмс не придет

ГЛАВА 8. ДЕЛО УИНТЕР

Из дневника доктора Ватсона:

«Сегодня Холмс попросил поднять

старое дело Уинтер. Я

удивился. Он сказал: «Я

закрыл его слишком быстро».

Кажется, скрипка всё-таки что-то

сдвинула».

Утром Холмс спустился в гостиную и сказал:

— Ватсон, принесите старое дело Уинтер.

Ватсон поднял голову.

— Зачем?

— Потому что я закрыл его слишком быстро.

— Вы никогда не закрывали дела слишком быстро.

— Значит, это был первый раз.

Алиса сидела в кресле и смотрела на Холмса.

— Что вы надеетесь найти? — спросила она.

— То, что я тогда не увидел.

— Почему вы уверены, что что-то пропустили?

— Потому что уже три дня нахожу лаванду в собственной гостиной.

Он посмотрел на неё.

— Кто-то напоминает мне о деле. Кто-то, кто знает, что я ошибся.

— И вы теперь ему верите?

— Я начинаю.

Начинает, — съязвил внутренний голос. — Три года сидел в кресле, а теперь начинания.

Вошёл Лестрейд. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Я слышал, вы интересуетесь делом Уинтер, — сказал он. — Есть плохие новости.

— Говорите.

— Из дела пропали страницы. Четыре. Показания свидетелей. Я не заметил, когда. Но помню, что они были.

Сначала скрипка, теперь страницы, — отметил внутренний голос. — Ещё немного — и он оставит тебе свой дневник. С закладкой на месте преступления.

Холмс нахмурился.

— Кто имел доступ?

— Я. И ещё пара человек. Но они бы не тронули.

Алиса достала из кармана ключ — тот самый, что отдал Лестрейд и о котором она почти забыла.

— Может, это откроет не только дверь.

Холмс взял ключ. Взвесил в руке.

— Дом на Мейпл-стрит. Подвал. Когда-то я не спустился туда. Теперь спущусь.

— Я с вами, — сказала Алиса.

— И я, — кивнул Ватсон.

— Тогда едем.

Ну вот, — вздохнул внутренний голос. — Ты едешь в дом, который пугает. С человеком, который три года не вставал с кресла. Отличный план.

Освальд поднялся с коврика.

— Я с вами.

— Ты в прошлый раз боялся.

— Я не боялся. Я оценивал риски.

— И как?

— Они высокие. Поэтому я иду.

ГЛАВА 9. ДОМ НА МЕЙПЛ-СТРИТ

Из дневника доктора Ватсона:

«Мы поехали втроём: Холмс, мисс

Алиса и я. Лестрейд остался в

участке. Странно. Раньше

он никогда не оставался, если был

шанс поехать с нами».

Кэб остановился в конце улицы, потому что дальше мостовая была разбита, и Холмс сказал, что дальше они пойдут пешком.

— Зачем идти пешком?

— Чтобы успеть передумать.

— И? Вы уже передумали?

— Пока нет.

Они вышли. Улица была пустой. Фонари горели через один, и в их свете туман казался не белым, а серо-жёлтым, как старая бумага.

Дом на Мейпл-стрит стоял в глубине, за разросшимся плющом. Окна — тёмные. Дверь — заколочена. Но не досками, как это делают, когда хотят уберечь от воров. А так, будто с той стороны кто-то тоже вышел и не хотел, чтобы возвращались.

Освальд вдруг остановился.

— Что? — спросила Алиса.

— Здесь пахнет.

— Чем?

— Ничем. Это самое страшное.

— Здесь всё так же, — сказал Холмс.

— Вы помните? — спросила Алиса.

— Я помню. Даже то, что хотел забыть.

Они подошли ближе.

Алиса заметила её не сразу. Лаванда лежала на нижней ступеньке. Свежая. Перевязанная бечёвкой.

— Он был здесь, — тихо сказала она.

— Кто? — спросил Ватсон.

— Тот, кто привёл нас сюда.

Ну конечно, — съязвил внутренний голос. — Тот, кто привёл тебя сюда. Тот, кто оставляет цветы. Тот, кто, возможно, уже сидит в этом доме и ждёт, когда ты догадаешься.

Холмс посмотрел на лаванду, но ничего не сказал. Только поднял её двумя пальцами, как улику, и положил в карман.

Они обошли дом и вошли через боковую дверь. Внутри было темно. И тихо. Так, будто дом задержал дыхание.

Пахло сыростью, пылью и чем-то сладковатым. Как будто где-то в глубине дома лежали засахаренные фрукты, которые никто не тронул, потому что боялся.

И ещё — лавандой. Едва уловимая, как будто дом хранил её запах даже через три года.

— Здесь пахнет лавандой, — тихо сказала Алиса.— Она держала её в каждом шкафу, — ответил Холмс. — Говорила, что это единственное, что делает дом живым

Холмс шёл первым. Он не осматривал дом — он проверял его. Вёл ладонью по стене, будто хотел вспомнить, где что стояло.

— Здесь всё на месте, — сказал он наконец. — Но пыль потревожена.

— Кто-то был? — спросил Ватсон.

— Был. И недавно.

Алиса вдруг остановилась.

— Что? — спросил Холмс.

— Мне показалось, что за нами кто-то смотрит.

— В этом доме всегда кто-то смотрит. Просто не все хотят, чтобы их видели.

Отлично, — прокомментировал внутренний голос. — Ты приехала в дом, где за тобой следят из пустоты. Нормальный такой день. Даже для тебя.

Они прошли в коридор.

Холмс остановился у двери в подвал. Она была заколочена двумя досками. Но одна держалась еле-еле.

— Её снимали, — сказал он. — И не один раз.

— Кто? — спросил Ватсон.

— Тот, кто оставляет лаванду. Или тот, кто знает, что мы придём.

Он оторвал доску. Дверь подалась.

За ней — лестница вниз. Тёмная. Узкая. Пахнущая землёй.

Холмс замер.Алиса не видела его лица, но слышала, как изменилось дыхание.

— Я не был здесь три года, — сказал он.

— Может, не стоит? — тихо предложил Ватсон.

— Стоит. Потому что я не был.

Он шагнул в темноту.

Алиса пошла следом. Ватсон — за ней.

Лестница скрипела. Чем ниже, тем холоднее становился воздух.

Ватсон чиркнул спичкой. Огонёк дрогнул. Подвал был маленький. С земляным полом.

Посреди стоял стол.

На столе — шкатулка. Открытая. А в шкатулке — письма. Перевязанные чёрной лентой. И рядом — веточка лаванды. Свежая.

— Это мне, — сказал Холмс.

— Откуда вы знаете? — спросила Алиса.

— Потому что я узнаю почерк.

Он взял первое письмо. Развязал ленту. Развернул.

Прочитал вслух только первую строчку:

— «Дорогой мистер Холмс. Вы не виноваты. Но вы должны знать...»

И замолчал.

В подвале стало так тихо, что Алиса слышала, как где-то в стене течёт вода.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше — правда, которую я не хотел знать.

Ватсон поднял свечу. Тени метнулись по стенам. И Алисе на секунду показалось, что одна из теней не принадлежит никому из них.

ГЛАВА 10. ПИСЬМА ИЗ ПОДВАЛА

Из дневника доктора Ватсона:

«Мы вернулись поздно. Холмс всю

дорогу молчал. Алиса смотрела в

окно. Я не знал, что сказать.

Поэтому просто записал:

«Мы нашли письма. Они адресованы

ему».

В гостиной горел камин. Не для тепла — для света. Настоящий огонь лучше свечи, когда не знаешь, что делать с руками.

Холмс сидел в кресле. Письма лежали у него на коленях. Он не открывал их. Просто смотрел на чёрную ленту, которой они были перевязаны.

Алиса села напротив. Ватсон встал у двери, как человек, который не знает, остаться или уйти.

— Вы будете читать? — спросила Алиса.

— Да.

— Когда?

— Когда перестану бояться.

— Вы? Боитесь?

— Я не боюсь смерти. Не боюсь правды. Я боюсь узнать, что всё это время мог поступить иначе.

Он развязал ленту.

Пальцы двигались медленно, как будто каждое прикосновение к бумаге причиняло боль.

Первое письмо было на плотной бумаге, пожелтевшей от времени. Почерк женский, с наклоном влево.

Холмс начал читать вслух. Голос у него был ровный, но на некоторых словах он запинался.

— «Дорогой мистер Холмс. Вы не виноваты. Но вы должны знать...»

Он остановился.

— Читайте дальше, — тихо сказала Алиса.

— «Я пишу это не для того, чтобы обвинить вас. Я пишу, потому что боюсь, что не доживу до утра. В этом доме есть человек, которого все видят, но никто не замечает. Она была рядом со мной три года. Она знает, как я дышу. Как я поворачиваю ключ. Как я засыпаю. И я боюсь её не потому, что она злая. А потому, что её никто не видит».

Он сложил письмо.

— Это всё? — спросил Ватсон.

— Нет. Это только первое.

Он взял следующее. Потом ещё одно.

— «Если со мной что-то случится, ищите её. Но не так, как ищут преступников. Ищите как человека, которого слишком долго не замечали».

Холмс отложил письма.

— Она писала мне одиннадцать дней подряд. Одиннадцать писем. И в каждом — о ней. О компаньонке.

— Почему вы не получили их? — спросила Алиса.

— Они не были отправлены. Она не доверяла почте. Или боялась, что та, о ком она пишет, прочитает.

— И что она просила?

— Она не просила. Она предупреждала. Говорила, что, если с ней что-то случится, я должен искать ту, которую все видят, но никто не замечает.

— А вы?

— А я тогда сказал: «Племянник. Наследство. Нож».

Холмс встал. Подошёл к окну.

— Ватсон, вы помните тот день?

— Был дождь. Вы вышли из кэба, но не дошли до двери. Сказали: «Дело закрыто». И вернулись.

— И всё это время я думал, что был прав.

— Холмс...

— Я не был прав. Я просто не захотел войти.

Освальд под столом перевернулся на другой бок.

— В Лесу, — сказал он, не поднимая морды, — за такое не судят. У нас каждый третий не приходит. А потом всю жизнь варит изюм в подарок.

В комнате стало тихо, и только часы на камине продолжали считать чужое время.

Алиса смотрела на Холмса. Он стоял у окна, и Лондон за стеклом казался дальше, чем обычно.

— Что вы теперь будете делать? — спросила она.

— Найду её.

Ну вот, — подытожил внутренний голос. — Один нашёл вину, другой — ключ, а ты — очередное дело, в которое влезешь по уши.

ГЛАВА 11. ГРУППА

Из дневника доктора Ватсона:

«Сегодня я провёл первую

группу. Пришли Лестрейд, констебль

и один человек, которого я не

узнал. Он сел в тень и молчал. Я

не стал спрашивать, кто он. В

Лондоне вопросы не всегда уместны.

Иногда достаточно чая».

Подвал участка пах сыростью, табаком и дешёвым чаем. Горели свечи. Стулья стояли кругом.

Ватсон сел первым, потому что это была его идея, и он уже жалел, что решился.

Лестрейд пришёл первым. Снял котелок, положил на колени и уставился на него так, будто ждал, что шляпа заговорит.

— Это не допрос, — сказал Ватсон.

— А жаль, — буркнул Лестрейд. — На допросе я хотя бы знаю, что говорить.

Вторым пришёл рыжий констебль. Он сел на самый дальний стул и сразу предупредил:

— Я не умею говорить о чувствах.

— Никто не умеет, — ответил Ватсон. — Поэтому мы здесь.

Третьим появился человек, которого никто не знал.

Он вошёл тихо. Серое пальто с поднятым воротником. Шляпа, надвинутая на глаза. Перчатки. Лица не было видно вовсе — только тень под полями шляпы, будто туда забыли положить лицо.

Он сел в тень и ничего не сказал.

И последним пришёл Мориарти.

В рыжем парике. В очках. С тростью.

Алиса узнала его сразу и чуть не поперхнулась.

Ватсон не подал виду. Но он узнал этот голос. Негромкий, вкрадчивый, тот самый, что доносился из комнаты Алисы.

— Добрый вечер, — сказал Мориарти, садясь.

— Добрый, — ответил Ватсон. И не моргнул.

— Вы знакомы? — спросил Лестрейд.

— В Лондоне все знакомы, — сказал Мориарти. — Просто не все признают.

Ватсон открыл блокнот.

— Начнём с простого. Зачем вы здесь?

Лестрейд пожал плечами.

— Я прихожу к Холмсу с делами, которых нет. Потому что если у него не будет дел, он угаснет. А я не могу на это смотреть.

— Это не ответ на вопрос, — заметил Ватсон.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Констебль молчал. Потом выпалил:

— Я боюсь темноты. Патрулирую по ночам. Уже два года. И мне стыдно.

— Храбрость — это не когда не боишься, — сказала Алиса. — А когда боишься и всё равно идёшь.

— Мне этого никто не говорил.

— Теперь говорю.

Человек в сером не шевелился.

Ватсон налил чай. Человек в сером не притронулся к чашке. Он смотрел, как поднимается пар, и не двигался.

— Вы не замёрзли? — спросила Алиса.

— Я всегда мёрзну, — ответил он. — Но это не лечится чаем.

— А вы? — спросил Ватсон.

— Я пришёл послушать.

— Почему?

— Потому что меня и так никто не слышит.

— Мы слышим.

— Вы слышите голос. Но вы не слышите меня. Голос без лица — это не человек. Это шум. Ветер. Галлюцинация. Я говорю — и меня не замечают. Как будто я — просто звук, у которого нет хозяина.

Лестрейд нахмурился.

— Вы кто такой? Я знаю всех в этом районе.

— Меня зовут Гриффин, — сказал он. — Но моё имя вам ничего не скажет.

Алиса замерла.

Гриффин. Человек, который стал невидимым. Она не помнила, откуда это знала. Просто знала, как знают старую историю, прочитанную давно и наполовину забытую.

— Подождите, — тихо сказала она. — Вы... настоящий?

— А вы? — ответил он.

Лестрейд перевёл взгляд с Алисы на Гриффина.

— Вы что, невидимка? — спросил он с нервным смешком.

Гриффин не ответил.

Он поднял руку — в перчатке — и поднёс к свече.

Пламя дрогнуло, хотя он не касался его.

— Вот моя жизнь, — сказал он. — Меня можно почувствовать. Но нельзя увидеть.

Тишина стала гуще.

Алиса смотрела на него. Он не смотрел на неё. Он смотрел на свечу.

— Вы знаете, кто я, — сказал он, не оборачиваясь. — Я вижу по вашим глазам.

— Да, — сказала Алиса.

— И вы не убежите?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы пришли за помощью. А не за страхом.

Он опустил руку.

— Я пришёл, потому что хотел, чтобы меня увидели, — сказал он. — А вы меня снова... классифицировали.

Мориарти впервые за вечер поднял глаза.

— Это не страх, — сказал он. — Это диагноз.

Гриффин встал.

— Спасибо за чай, — сказал он. — В следующий раз, пожалуй, выпью.

У двери он остановился.

— Я оставляю лаванду, — сказал он. — Это не мой запах. Это запах той, которую я не смог спасти. Но другого способа сказать «я здесь» у меня нет.

И ушёл.

Когда дверь закрылась, Лестрейд выдохнул.

— Это было... странно.

— Это было честно, — сказал Ватсон.

Мориарти поднялся.

— Вам стоит лучше выбирать пациентов, доктор.

— Я не выбираю. Они приходят сами.

— Поэтому я и пришёл.

И вышел.

Алиса осталась сидеть. Внутренний голос молчал. Впервые за долгое время ей нечего было сказать.

ГЛАВА 12. Я НЕ БРАЛ СКРИПКУ

Из дневника доктора Ватсона:«Алиса

ушла на встречу. Я не спрашивал, с

кем. Она вернулась поздно, и у неё

дрожали руки. Я записал: «Она

узнала что-то. И это что-то ей не

понравилось».

Они встретились на том же углу, что и всегда. Мориарти ждал под фонарём, и вид у него был такой, будто он не уходил с группы, а просто перенёсся сюда.

— Вам идёт рыжий, — сказала Алиса.

— Я знаю. Но не будем об этом.

— Почему вы пришли?

— По той же причине, что и вы. Потому что кто-то должен был.

— Вы пришли, чтобы вас слушали?

— Я пришёл, чтобы не сидеть в пустом доме.

Они замолчали.

— Скрипка вернулась, — сказала Алиса.

— Знаю.

— Холмс играл всю ночь.

— Я слышал.

— Значит, наша вторая странность сработала.

Мориарти покачал головой.

— Вы ошибаетесь.

— В чём?

— Я не брал скрипку.

Алиса замерла.

— Что?

— Я собирался. Даже доехал до дома. Но когда я пришёл, её уже не было.

— И вы решили, что это я?

— Нет. Я решил, что кто-то опередил.

— Кто?

Мориарти посмотрел вдоль улицы.

— Тот, кто оставляет лаванду.

У Алисы пересохло во рту.

— Он был на группе.

— Я знаю. Я сидел рядом.

— И что вы поняли?

— Что он не хочет зла. Но он и не собирается оставаться незаметным.

— Тогда почему не покажется?

— Потому что не может. Или не умеет. Или боится, что его снова не увидят.

Алиса поёжилась.

— Вы знаете, кто он?

— Я знаю, что он старше, чем кажется. И что он ждал Холмса дольше, чем все мы.

— Почему?

— Потому что только Холмс мог бы его заметить. А Холмс перестал смотреть. Мориарти поднял воротник. — Идите домой, мисс Алиса. Лондон сегодня слишком разговорчив.

— Это всё?

— Нет. Но остальное — в следующий раз.

Он ушёл.

Алиса осталась под фонарём.

Значит, скрипку взял не Мориарти, — пробубнил внутренний голос. — А тот, кого ты даже не видела. Нормальный такой вторник.

ГЛАВА 13. ПОИСК КОМПАНЬОНКИ

Из дневника доктора

Ватсона:«Сегодня Холмс сказал, что

мы найдём её. Он не сказал

«постараемся». Он сказал «найдём».

И я впервые за долгое время

поверил, что так и будет...

Мы нашли комнату. Она была

меньше, чем моя кладовая. Но в ней

помещалось всё её одиночество».

Утром Холмс спустился с листком.

— Лестрейд поднял старые записи. Она снимала дом на окраине. Адрес сохранился в полицейском реестре.

— Почему вы не поехали туда три года назад? — спросила Алиса.

— Потому что не искал.

После отъезда Лестрейда Холмс долго молчал. Они ехали в кэбе, и он смотрел в окно, не произнося ни слова. Ватсон сидел напротив и тоже молчал. Ему было не по себе. Он не понимал, почему. Алиса — понимала. Ей казалось, что они едут не к дому, а к чему-то, что давно ждало их. Когда кэб остановился, Холмс не сразу вышел.

— Что? — спросил Ватсон.

— Я думал, что этот дом будет выглядеть иначе.

— А как?

— Заметнее. Но он почти незаметен. В этом всё.

Дом Эмили Грей действительно был почти незаметен. Он прятался между двумя более высокими зданиями, будто вжимался в них, чтобы его не увидели. Окна были закрыты. Краска на двери облупилась. На ступеньках лежала мокрая листва.

— Она не жила, — сказал Холмс. — Она пряталась.

Прячется весь Лондон, — не удержался внутренний голос. — Одни в домах, другие — в подвалах, третьи — в собственной невидимости. Ты просто выбрала самый живописный маршрут.

Они вошли.

Внутри было пусто. Мебель стояла, но без следов жизни. Ни одной личной вещи. Ни одного напоминания о том, кто здесь был.

— Здесь никого нет, — сказал Ватсон.

— Подожди, — ответил Холмс.

Он постоял посреди комнаты. Потом прошёлся. Провёл рукой по стене.

— Здесь был шкаф, — сказал он.

— Где?

— У этой стены. Он закрывал дверь.

— Почему вы так решили?

— Потому что обои в этом месте светлее. И пол протёрт так, будто по нему двигали мебель.

Ватсон посмотрел.

— Но зачем ей было заставлять дверь шкафом?

— Чтобы не входить туда. Или чтобы не выходить.

Они отодвинули шкаф. За ним оказалась дверь — низкая, узкая, выкрашенная в тот же цвет, что стена.

Холмс взялся за ручку.

— Я не знаю, что мы там найдём, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Алиса. — То, что она прятала от всех.

Он толкнул дверь. Внутри было темно. Но пахло лавандой.

— Боже, — прошептал Ватсон. — Она всё-таки была здесь.

Комната была маленькая. Почти каморка.

Кровать, заправленная так ровно, будто на ней никто никогда не спал.

Стул. Стол.

И зеркало.

Одно-единственное. Оно стояло напротив кровати, на полу, прислонённое к стене.

Алиса подошла к нему.

— Почему зеркало? — спросил Ватсон.

— Она хотела видеть, что существует, — сказал Холмс.

— А видела только то, что от неё осталось, — тихо добавила Алиса.

— Если на тебя никто не смотрит, ты перестаёшь верить, что ты есть. А зеркало — оно хотя бы отражает.

Алиса коснулась стекла. Оно было холодным.

— Здесь что-то есть, — тихо сказала она.

— Где?

— В зеркале. Вернее, за ним.

Холмс подошёл. Опустился на колени. Аккуратно отодвинул зеркало.

За ним в стене была небольшая ниша.

В нише — тетрадь. Старая, потрёпанная. И пачка писем. Таких же, какие были в подвале, но адресованных не Холмсу. А кому-то ещё.

— Это дневник? — спросил Ватсон.

— Да, — сказала Алиса. — И письма.

— Кому?

Холмс взял одно. Развернул.

— Их писала миссис Уинтер. Компаньонке.

Алиса почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.

— Она знала? — спросила она.

— Знала. И пыталась достучаться.

Он взял тетрадь. Открыл.

«Меня зовут Эмили. Но это не моё имя. Моё имя стёрли давно».

— Читайте дальше, — тихо сказал Ватсон.

Холмс листал.

«Сегодня я мыла пол. Хозяйка сказала, что я молодец. Никто не смотрит на пол. Все смотрят вверх. Поэтому пол — мой. Единственное, что у меня есть».

«Он приходил. Самый умный человек в Лондоне. Он смотрел на стены, на ковёр, на часы. Он прошёл мимо меня. Я стояла рядом. Я держала чайник. Я была. Он не увидел».

Холмс закрыл тетрадь.

— Это я, — сказал он.

Алиса не стала спорить.

Ну вот, — хмыкнул внутренний голос. — Теперь он собирает улики против самого себя. А ты сидишь рядом и делаешь вид, что это не твоя заслуга.

— Здесь не всё, — сказал Ватсон. — Несколько страниц вырваны.

— Значит, она забрала их с собой.

— Зачем?

— Чтобы мы нашли её. Чтобы спросили, что там было.

ГЛАВА 14. ИСПОВЕДЬ

Из дневника доктора

Ватсона:«Сегодня вечером на

крыльце говорили. Я не видел

говорившего. Но я никогда не

слышал, чтобы одиночество звучало

так отчётливо».

Они вернулись на Бейкер-стрит уже затемно.

Холмс сразу ушёл к себе. Он нёс дневник Эмили, прижимая его к груди, как вещь, которую боялся уронить. Ватсон пошёл следом — не спрашивая, не мешая. Он просто хотел быть рядом.

Алиса осталась в гостиной.

Она села в кресло, но усидеть не смогла. В комнате было душно, хотя камин не горел. Ей казалось, что стены всё ещё пахнут тем домом. Пылью, воском и чужим одиночеством.

Она вышла на крыльцо.

Ночь была сырой. Туман висел низко, и фонарь у дома едва пробивался сквозь него.

Алиса села на ступеньку, обхватила колени руками. Не потому что хотела плакать. Просто нужно было, чтобы что-то держало.

Где-то в доме тихо скрипнула половица. Потом всё стихло.

И тогда из тумана, от того места, где начинался палисадник, раздался голос.

— Вы не убежите?

— Я не из тех, кто бегает по туману, — ответила Алиса.

— Хорошо. Потому что я уже не уверен, что смогу догнать. Я уже ни в чём не уверен.

Он замолчал. Не так, как молчат, подбирая слова. А так, как молчат, когда не знают, с какого года начинать.