Дитя титанов
Т’руук же нацарапала на каменных стенах с вкраплениями льда кое-какие фигуры в качестве украшений, и на этом ее вклад в обустройство гнезда закончился. Да, грифон – это тебе не человек… Инис опять подтянулась на подоконнике и заглянула в соседнюю комнату.
Там тоже оказалось пусто, не считая всякого барахла.
Заинтересованная, Инис поднялась еще выше, чтобы рассмотреть все как следует. Вдоль стен, почти до самого потолка, громоздились полки, одна над другой. Между стенами стояли странные предметы, которые люди называли мебелью: огромный мягкий диван, когда-то, видимо, зеленый, а теперь весь в пятнах непонятного происхождения; кожаное кресло в углу; широкий деревянный стол; конторка с большой масляной лампой; огромный шар с картой на ножке. Но и это было еще не все, на каждой горизонтальной поверхности комнаты располагались предметы помельче: листы бумаги, пергаментные свитки, чернильницы, бутылки с разноцветными жидкостями, неглубокие глиняные чаши, наполненные серой золой, книги, ножи – их Инис рассмотрела особенно внимательно, – какие-то грязные кувшины. Часть стены, свободную от полок, занимали еще карты и непонятные Инис предметы, висевшие на гвоздях. Это были замысловатый серебряный шлем, слишком большой для человека и слишком маленький для грифона, и глянцевый фиолетовый панцирь огромного жука.
Дождь усилился, чего Инис почти не заметила.
– Что они со всем этим делают? – буркнула Инис себе под нос. – Сначала полжизни собирают всякое барахло, а потом сидят и любуются им. Ну прямо сороки.
Вдруг в дальнем конце комнаты отворилась дверь. Инис немедленно нырнула в тень. В комнату, шаркая ногами, медленно вошла старуха. Казалось, каждый шаг причиняет ей боль. Когда она подошла к зажженной масляной лампе, Инис почувствовала смутный трепет узнавания: она не помнила эту женщину сама, но видела ее в воспоминаниях Левен. Это была Гинид Тайли, алхимик, та, кого они искали уже два года.
«Моя человеческая мать», – подумала Инис.
В детских воспоминаниях Левен Тайли была еще молодой женщиной, хрупкой, с острой лисьей мордочкой и пышными рыжевато-каштановыми волосами. Теперь Инис видела сгорбленную жилистую старуху с тускло-серым пучком на затылке и седыми волосками на подбородке. Под глазами у нее залегли темные круги, при ходьбе она тяжело опиралась на палку. В уголке рта старухи торчала длинная трубка из черного дерева, и, шаркая по комнате, Тайли курила ее, жуя черенок. Трубочный дым выглядел странно – он был не прозрачным, как от дров, а маслянисто-желтым.
Итак, это она.
Инис постаралась подавить волнение. Если Гинид Тайли здесь, значит и Т’руук где-то рядом. Когда они были в Стратуме, Левен разузнала, что у Тайли есть молодой грифон, захваченный людьми и сохраненный живым по ее особому указанию. Еще она узнала, что Тайли перенесла свою мастерскую из Стратума в какое-то секретное место. И вот наконец они нашли его. Все сомнения, какие у них еще оставались, развеяли сплетни, которые Инис подслушала на кухне: каждый день здесь забивали коз и овец для «любимицы» Тайли, а по ночам раздавался грифоний крик, такой громкий, что мог разбудить и звезды, которых жители империи считали своими предками.
«Я иду к тебе, сестра».
Инис видела, как Тайли подошла к полке и сняла с нее банку с чем-то коричневым и волокнистым. Точным отработанным движением она стукнула чашкой трубки о стол, смахнула небольшую кучку почерневшего курительного материала и заменила его свежим из банки, придавив большим пальцем. Инис впервые услышала об этой гадости в Стратуме – сорняк, который жгут, чтобы вдыхать его дым. Называется табак. Раскурив трубку, Тайли так глубоко затянулась, что, наверное, заполнила дымом все свое нутро, а потом выпустила его наружу. Взяв со стола книгу, она направилась к выходу, причем Инис заметила, что шла она теперь куда более уверенно, чем раньше, и почти не хромала.
Перебирая руками по карнизу, Инис оказалась под окном соседнего помещения. Это был коридор, тускло освещенный единственной масляной лампой. Ее добыча мелькнула в нем и скрылась за другой дверью. Но тут глиняный выступ кончился, и у Инис оборвалось сердце. «А что, если я потеряю ее здесь, так близко к цели?» – подумала она. Но, на ее счастье, рядом оказалась водосточная труба, и Инис полезла по ней наверх, туда, где начинались более длинные и узкие окна. Добравшись до первого, она заглянула в него и замерла. Сердце бешено заколотилось в груди.
Помещение с узкими окнами оказалось куда больше тех, что Инис видела до сих пор, с высоким потолком и почти совсем пустое. На полу стояли деревянные ведра, валялись какие-то предметы, темные от крови, а с потолочных балок свисали толстые цепи. Посреди комнаты находилась большая клетка из серебристо-голубого металла, чей цвет показался Инис смутно знакомым, а в клетке стояла ее сестра с гордо поднятой головой, возмущенно топорща перья на груди и шее. Инис сразу узнала ее повадку. Т’руук почти не изменилась за два с лишним года – те же глаза цвета золотых осенних листьев, те же пестрые, коричнево-черно-белые перья и мех, те же смертоносные синие когти, – и все же она стала другой. Т’руук выросла, раздалась вширь, и темный хохолок из перьев, прежде небольшой, удлинился. У Инис даже горло перехватило от едва понятных ей чувств. «Сестра повзрослела, – подумала она, – а я этого не видела».
Одно окно комнаты оказалось приоткрыто и подперто книгой. Инис пододвинулась так, чтобы не только видеть сестру, но и слышать ее голос.
– Когда я выберусь отсюда, человек, я первым делом съем твою печень.
В поле зрения Инис вступила Гинид Тайли, попыхивая трубкой.
– Для этого есть какая-то особая причина? – спросила она. – Грифоны что, набираются сил, поедая человеческую печень?
– Нет, просто мне будет приятно выпустить тебе кишки, пока ты еще жива.
Тайли не то хохотнула, не то кашлянула и поморщилась:
– Тебе еще не надоело придумывать новые способы моего умерщвления?
– Это что, такая человеческая шутка, ты, нелетучий паразит?
Свесившись с подоконника, Инис улыбнулась. Кое в чем сестра осталась прежней.
– Два года, – вздохнула Тайли. – Я думала, что за такое время устанет даже грифон. Но, похоже, люди не преувеличивают, когда говорят «упрямый, словно грифон».
Она подошла к трехногому табурету, стоявшему недалеко от клетки, и опустилась на него. Садясь, она вдруг схватилась за живот, словно от боли, но потом беспокойство как будто прошло, и она опустила руки.
– Расскажи мне, что ты знаешь о других титанах.
– Я ничего тебе не скажу. – Т’руук насмешливо щелкнула клювом. – Ни о титанах, ни о ком-то еще.
– Жаль, – сказала Тайли. – А я-то выписала с Бретлении партию кроликов и коз. Думала доставить тебе удовольствие, напомнить вкус родины. – Она улыбнулась, сверкнув зубами. – И себе тоже. В наши дни добиться чего-нибудь с этого зачуханного острова совсем не просто, а все из-за отанимов. Они ваши старые враги, верно? Я знаю, что вы воевали с ними, нападали на Черный город, упрятали их под землю. Кто они такие? Кто их вожак, эта Икарайн?
Т’руук молчала. Инис решила, что сестра не больше ее самой знает о странных новых титанах, напавших на Бретлению, но не хочет выглядеть невежественной в глазах человека.
– Еда, добытая людьми, не годится в пищу грифону, – сказала она наконец. – Мы охотимся. Мы убиваем. Мы едим свежее мясо с горячей кровью. Как я съем тебя, когда выберусь отсюда.
– Как хочешь, – сказала Тайли. – А я поем тушеного кролика.
Инис откинулась назад, на мгновение ослабив напряжение в руках, и тут началось. Где-то сзади заорали люди, но скоро их крики почти потонули в ругательствах, которые могла изрыгать только ее сестра-человек. Свет, сапфировый, как вода, текущая по леднику, отразился от стен.
Значит, Левен призвала магию герольда, и они раскрыты.
– Вот же дерьмо! – шепнула Инис, которая за последние два года выучила немало новых слов, и полезла по стене вниз.
3
К юго-востоку от Стратума есть местность, известная как Разломы.
Сотни лет назад, когда империя была процветающим молодым государством с большими планами, ее император приказал добывать там титановую руду. В кратере, где потом вырос город Стратум, еще не кончились останки титанов, но у империи глаза всегда были завидущими, а руки – загребущими, вот она и гребла ими все подряд. Имперские инженеры построили огромные машины, способные взламывать землю, и Разломы, тогда еще именовавшиеся Белой степью, стали местом для испытания этих дьявольских приспособлений. Останков титанов в Белой степи нашлось совсем немного, зато сама степь была испорчена безвозвратно и стала пустыней. Разломами.
Каэто не знал, кто жил в Белой степи до того, как туда пришла империя, но, скорее всего, люди – по его опыту, люди рано или поздно осваивались везде, кроме разве что дна морского. Разломы напомнили ему город, где он жил когда-то с родителями и который сровняли с землей, чтобы освободить место для дворца Небесной Сини, любимой резиденции императрицы.
Здесь вместо плоской и безликой степи были зазубренные скалы; нагромождения синих и коричневых камней торчали из земли тут и там, а между ними зияли пропасти. Каэто подумал, что сверху это место, должно быть, похоже на замысловатое кружево.
Лошадь Каэто, его любимая черная кобыла с диким взглядом и не менее диким норовом, сейчас вела себя примерно, одолевая здешние перевалы. «Знает, наверное, что если оступится, то полетит в пропасть вместе со мной», – думал он.
– Мы почти на месте, девочка. – Каэто положил руку на ее широкую шею, чувствуя, как перекатываются под кожей мощные мышцы. – И нам не нужно спешить обратно.
Вскоре они оказались у пропасти, которая перерезала им путь. Этот провал был одним из самых больших в Разломах – Каэто знал, что его ширина составляет чуть больше мили. А на его краю стоял давно разрушенный замок.
Вдруг с неба раздался громкий крик, и над ними мелькнула тень, слишком большая для птицы. Кобыла заржала и шарахнулась назад.
– Ну же, – зашептал ей на ухо посланник, наклонившись к лошадиной шее. – Привыкай. Ты же большая и храбрая лошадь.
– Шеф!
Прямо перед лошадью и всадником, хлопая крыльями, плюхнулась на землю Белиза, спружинив согнутыми в коленях ногами. Приземление вышло не совсем точным, и девочка споткнулась о камень, но тут же поймала равновесие и с широкой улыбкой кинулась к Каэто.
– Надеюсь, вы привезли что-нибудь вкусненькое, а то мы уже несколько недель едим одну козлятину с кровью. Феллдир говорит, что я должна научиться охотиться, потому что обеспечивать себя – полезный навык.
– Он прав, – ответил Каэто и посмотрел на руины замка.
Большая часть развалин еще держалась на краю обрыва, а меньшая уже лежала кусками каменной кладки на скальных уступах внизу. Почти весь прошлый год Белиза и Феллдир приводили руины в порядок, насколько это было возможно. Они отремонтировали в замке все, что еще поддавалось ремонту, и худо-бедно приспособили его для двух жильцов покрупнее тех, кто строил его когда-то.
– Где он? – спросил посланник.
– Наверху, на колокольне.
Каэто поморщился. Колокольня была самой высокой точкой замка, и посланник, как всякий, у кого нет крыльев, не очень любил взбираться туда.
– Он спустится за вами, шеф, – снисходительно улыбнулась Белиза.
Они поставили лошадь в конюшню – когда-то, до того как внешняя стена этого помещения рухнула в пропасть, в нем располагалась огромная кухня, – и Каэто направился за Белизой в замок. Впрочем, «замок» – слишком громкое название для развалин, где сквозь дыры в стенах мелькает то небо, то пропасть.
Пробираясь через руины, Каэто отметил, что Белиза и Феллдир обжились тут, сделав это место похожим на дом, хотя и временный. Пол был чисто выметен, на «кухне» развешаны и расставлены принадлежности для приготовления пищи. Рядом стоял верстак, на котором точила ножи Белиза. Здесь же находилась полка с небольшой подборкой книг – Каэто привез их из Стратума; аккуратная стопка заметок свидетельствовала о том, что Феллдир изучал те две тысячи лет истории, которые он пропустил, пока жил взаперти в Черном городе.
Они вошли в парадный зал, служивший теперь жилой комнатой. Когда-то здесь был трон канувшего в вечность правителя; теперь же под высокими потолками, между стен с огромными каминами стояла мебель – лучшее из того, что им удалось найти на свалке.
В зале их встретил Феллдир.
– Я услышал твой голос, – сказал он. – Мы ждали тебя.
Каэто кивнул и отвернулся. К новому облику Белизы он привык довольно быстро. Она же восприняла перемену в своей внешности с обычным для нее прагматичным оптимизмом, и, слушая ее голос, никто бы не усомнился в том, что она всю жизнь была именно такой, как сейчас.
А вот присутствие Феллдира лишало Каэто спокойствия, наполняло эмоциями, природа которых оставалась для него загадкой. Всякий раз, когда Каэто возвращался в руины и снова видел его, то вспоминал их первую встречу в Черном городе: это случилось в башне, Феллдир был тогда растрепанным, с желтыми волчьими глазами, весь в чужой запекшейся крови.
Теперь Каэто снабдил его новой одеждой, рубашками, меховой шубой на случай холодных ночей, подходящими кожаными сапогами и хорошими, практичными куртками из шерсти. Длинные седые волосы, заплетенные в аккуратную косу, придавали титану ухоженный, почти цивилизованный вид зажиточного воина из какой-нибудь неосвященной страны. И только взгляд остался прежний, волчий.
Каэто поставил на стол большую сумку, которую привез с собой, и Белиза начала разбирать ее с энтузиазмом четырнадцатилетней девочки, какой она и была.
– Я приехал позже, чем обещал. – Каэто распустил завязки плаща для верховой езды и бросил его на стул. – У посла было очень много народу. Я никогда не видел его таким занятым. Селестиния жаждет получить любую информацию об отанимах, поэтому каждого, кто прибывает в Стратум, либо берут под наблюдение, либо сразу ведут на допрос. В порту Санс-Розен наше специальное подразделение опрашивает беженцев с Бретлении, и слухи, доходящие оттуда, только усиливают страхи императрицы.
– Мой народ начал войну, – сухо заметил Феллдир.
Каэто вспомнил, как Гинид Тайли предупреждала его, чтобы он не выпускал на свободу Икарайн, смертоносную верховную жрицу отанимов. Похоже, она оказалась права. Но тогда у Каэто не было выбора.
– Вот именно. Моя работа заключается в том, чтобы сопоставлять данные, полученные из разных источников, создавать перекрестные ссылки, делать выводы и представлять их начальству.
Он вздохнул и так смачно потянулся, что в спине захрустели мелкие косточки. Как приятно оказаться подальше от рабочего стола и подземелий Стратума!
– Какие же выводы ты делаешь? – поинтересовался Феллдир.
– Есть много отрывочных любопытных фактов, но они пока не складываются в полную картину. Икарайн захватила Лондус-на-Море, ее воины атакуют другие королевства острова, но, кажется, наугад. Считается, что королева Броудика содержится в плену у себя во дворце, а где ее многочисленные дочери, пока неясно, но, похоже, на острове шла гражданская война, когда началось вторжение…
– Мыло, – бодро перебила его Белиза. – А еще сахар и масло. Фелл, можно попробовать испечь те пирожные, о которых я тебе говорила.
Каэто почувствовал странное стеснение в груди. Фелл? Она накоротке с их другом-отанимом? Хотя почему нет, с нее станется. К тому же это ведь Феллдир направил ее дух в новое тело, которое принадлежало такому же титану, как он сам.
– В седельных сумках есть еще кое-что, – сказал он ей. – Сыр и немного сливок, которые нужно побыстрее убрать на лед.
Белиза деловито кивнула, взбежала по обломку стены к большой дыре, в которой светился квадрат голубого неба, расправила свои серые крылья и исчезла.
– Как у нее дела?
Феллдир нежно улыбнулся, и у Каэто снова стеснило грудь. Что это, неужели он ревнует? Но к кому или к чему именно? Он заметил, что теперь, когда титан улыбался, в его лице появлялась какая-то новая мягкость. Она делала его похожим на человека.
– Белиза достойная ученица. Все, что я ей рассказываю, она запоминает с первого раза; когда ей что-то непонятно, она всегда старается найти к этому другой подход.
Каэто кивнул, довольный. Феллдир учил Белизу истории отанимов, которая теперь стала и ее историей, а еще летать, приземляться, охотиться с воздуха и спать с двумя дополнительными конечностями за спиной.
– Она всегда быстро училась.
– Она соскучилась по тебе, – заметил Феллдир. – Ты у нас ночуешь?
– Да. – Избегая смотреть титану в глаза, Каэто шагнул к маленькому столику и налил себе вина из пыльного графина. – В посольстве считают, что я отбыл с особо важным заданием императрицы. Значит, какое-то время меня никто не хватится. Хочешь вина?
Каэто наполнил огромный деревянный кубок и протянул титану. Обычные бокалы в его руках казались наперстками.
– Это хорошо. – Феллдир взял кубок, и его пальцы скользнули по пальцам Каэто. – Что ты побудешь здесь хотя бы недолго. Белиза любит, когда ты здесь.
– Я бы все время был здесь, если бы мог. – Каэто кашлянул. Почему-то, говоря с Феллдиром, он каждый раз сбивался на то, о чем не говорил ни с кем в мире. – Но у Стратума возникнут вопросы, если я буду отсутствовать слишком долго. И тогда они начнут внимательно следить за мной. Кстати, вы никого в Разломах не видели? Хотя бы издали?
– Нет. – Феллдир отхлебнул вина. – Ты очень удачно выбрал место. Здесь нет никого, кроме красных птиц, которые гнездятся у нас на колокольне, да маленьких жилистых козочек. Да и сам замок – отличное убежище. Людям без крыльев в нем делать нечего.
– Вот и хорошо. Если империя прознает, что я прячу двух отанимов прямо у нее под носом…
Каэто сказал это беззаботно, но реальность была мрачна: его казнят за государственную измену. А Феллдира и Белизу, если их захватят живыми, наверняка отвезут в новую секретную мастерскую Тайли, где она будет кромсать их как захочет.
Желание императрицы собрать все возможные сведения о новых титанах не знало пощады.
При мысли о Тайли вино скисло у Каэто в желудке. Он-то думал, что оставил эту змею умирать в Хураки, а она оказалась живучей, как тараканы Стратума.
– Императрица и император прочли все мои отчеты. Между ними возник жаркий спор. Император Юстиния, как и следовало ожидать, считает, что мы должны выступить против отанимов, пока те заняты Бретленией, сокрушить их с помощью наших новых герольдов и забрать их кости себе. Но императрица… всегда была осторожна. Она предпочитает выжидать и собирать сведения об отанимах, чтобы узнать о них все возможное.
– Она будет разочарована, – тихо сказал Феллдир. – В стремлениях Икарайн мало глубины. Истребить других титанов, поработить людей.
– Что ты посоветуешь?
Феллдир поднял кубок, допивая вино. Каэто на мгновение задержал взгляд на изящной линии его подбородка и гладкой шее.
– Пошли свой Стратум и свою императрицу куда подальше. Приезжай сюда, и мы втроем отправимся на запад, в земли на том берегу Разбитого моря. Вот тебе мой совет.
– Я имел в виду, что бы ты посоветовал империи, – криво улыбнулся Каэто.
– Мне плевать на империю.
Феллдир поставил кубок на стол и устремил на Каэто взгляд, от которого сердце посланника забилось быстрее. «Неужели этот волк хочет меня съесть? – подумал он. – Или он хочет, чтобы съели его…»
В разбитом дверном проеме возникла Белиза, нагруженная провизией.
– Фелл, сегодня мы пируем! Тут целый поросенок, жирненький! Он будет славно хрустеть, когда мы его зажарим. Шеф, вы останетесь на ночь?
– Да, и я всю дорогу мечтал о том, как мы зажарим этого поросенка. Помоги мне развести огонь.
* * *Позже, когда Белиза, истребив устрашающее количество жареной свинины с печеным картофелем, отправилась спать в свое гнездышко на колокольне, Каэто пошел в собственное любимое местечко в замке, куда можно было добраться без крыльев, – комнату без одной стены, давно рухнувшей в зияющую пропасть.
Солнце село, и небо почти позеленело. Над головой рассыпались звезды. В руинах замка негромко пели и чирикали птицы. Каэто сел на край пропасти и начал покачивать ногами. Скоро пришел Феллдир и сел рядом. Они посидели молча.
– Ты не жалеешь, что покинул Хураки? – спросил вдруг Каэто. – Тебе ведь не обязательно было идти с нами.
– Иногда, когда я учу Белизу, она спрашивает меня: «В чем подвох?» Твой вопрос тоже с подвохом?
Каэто тихо рассмеялся:
– В Черном городе я как-то спросил тебя, что ты стал бы делать, если бы твой долг перед Икарайн наконец закончился, и ты ответил, что умер бы. Кажется, тогда это тебя совсем не огорчало. Что-то изменилось с тех пор?
– Я был глуп тогда, – ответил Феллдир. – Я забыл, что существует остальной мир, что за пределами Черного города есть вещи, которые по-прежнему могут приносить мне радость. Много сотен лет я был живым проклятием, стражем, который нес только смерть. Я забыл, что значит чувствовать. – Он указал на темнеющее небо. – Этот мир все еще так нов для меня, а я был готов его бросить. Если бы я остался в Хураки, то не познал бы радость учить ребенка.
Где-то в темноте крикнула ночная птица.
– Когда Икарайн освободила свою армию отанимов, она освободила и меня, но настоящую свободу дал мне ты, Каэто. Ты показал мне, что есть другая жизнь.
Из пропасти внизу поднялся порыв ветра, забросав их уединенную площадку перьями и старой хрупкой листвой. Что-то зашелестело за спиной Каэто, и он понял: Феллдир развернул крыло, чтобы защитить его от мусора и ветра. И снова это ощущение: комок в горле, твердый и хрупкий одновременно, волнующий.
Непредвиденное осложнение.
Когда молчание между ними стало невыносимым, Каэто встал, и Феллдир убрал крыло.
– Я пойду спать. Спокойной ночи.
Титан молча смотрел ему вслед.
4
Вы запрашивали полный список возможностей и ограничений герольдов. Вот он. Не знаю, что помешало Вам просто извлечь нужную информацию из моих обширных многолетних заметок по этому вопросу; видимо, людям Вашего положения некогда читать документы. Пожалуйста, дайте знать, если предпочитаете, чтобы список был снабжен пояснительными картинками.
– Крылья синего света вызываются по желанию, действуют несколько часов, поэтому непригодны для полетов на большие расстояния и над морем.
– Меч синего света вызывается по желанию. Его не нужно менять, точить или носить с собой. Я думаю, даже вам понятны его преимущества.
– Повышенная сила и способность к исцелению. Чего еще можно желать от воина?
– Потеря памяти. Насколько я могу судить, подопытные полностью забывают свою жизнь до вживления им руды. Поскольку большинство из них – заключенные, вытащенные из захолустных тюрем, это не слишком большая потеря.
– Невозможность забеременеть или выносить ребенка. Я вижу здесь только плюс для солдат. И конечно, это значит, что герольды могут наслаждаться отпусками без последствий.
– Возможная умственная и физическая деградация. Примерно через восемь лет рудные линии попытаются вернуть свою изначальную форму. Это может привести к болям, хаосу в мыслях и, скорее всего, к возвращению утраченных воспоминаний. В конечном же счете к безумию и смерти. Опять же, учитывая, что многие из Ваших «добровольцев» – преступники, я думаю, что это разумная плата за легион непобедимых воинов.
Записка Гинид Тайли императору ЮстинииЛевен бережно опустила Киллиана на каменные плиты двора, широко расправила голубые крылья, а потом сложила их. Едва они исчезли, она призвала волшебный клинок; в последнее время она не могла позволить себе крылья и меч сразу. Во двор вбежали трое стражников, и отблески ее клинка сапфировыми бликами задрожали на их доспехах.
– Кто вы такие? – спросил один с сильным акцентом уроженца Стратума. – Вы вторглись на частную территорию.
Другой, видимо более сообразительный, медленно потянул из ножен меч.
– Да это же, мать ее, герольд. Из самых старых.
– Вот наглец, – заметила Левен.
– А с ней один из этих рогатых бретленских дьяволов, – продолжил сообразительный.
Первый перебил его:
– Значит, пришли к костоправу?
– Вроде того, – обронила Левен.
Ее беспокоило учащенное дыхание Киллиана. С ним явно было что-то не так. И дело не в падении с крыши.
– Алхимик не принимает. – Сообразительный уже поднял меч, когда из-за его спины вышел третий стражник.
– Никто не должен знать, где она. – Третий с раздражением взглянул на первых двух. – Придется нам их убить, а то поползут слухи.
– Что ж, попробуй, а я посмотрю, как у тебя получится. – Левен метнулась вперед, к стражнику номер два, перерубила его меч своим волшебным клинком и боднула его лбом в открытый висок.
Тот рухнул как подкошенный. Не разворачиваясь, боком, она прыгнула к третьему. Тот схватился с ней, пытаясь развернуть свой меч так, чтобы ударить ее в живот, но она стремительно нагнулась и провела клинком по задней поверхности его ног до самых пяток. Он хотел закричать, но она рукой зажала ему рот и повалила на землю. Потом оглянулась и увидела, что последний стражник бьется с огромным морским орлом, который камнем упал на него с ночного неба и теперь пытался сорвать с него скальп когтями. Левен попыталась приподняться, опершись раскрытой ладонью о лицо охранника, но титаническая сила уже покидала ее, унося с собой и человеческую. «С каждым разом это происходит все раньше и раньше», – подумала она, охваченная отчаянием вперемешку со страхом.