Дитя титанов

– Там есть кто-то знакомый? – спросила Джек. – Ты хорошо их видишь?

Эпона поджала губы. Она знала, кого имеет в виду Джек.

– Матери там нет.

– Точно?

– Я узнаю ее где угодно, даже издали.

Джек успокоилась. Они сидели под деревянной набережной, их сапоги утопали в жидком песке, оставшемся после отлива. Из песка торчали опоры набережной, шероховатые от наростов из бледных пресноводных ракушек. На балке, над самой головой Эпоны, кто-то выцарапал слова: «Зеленый человек восстает», а ниже, вероятно той же рукой, было добавлено изображение дубового листа.

«Да уж шевелился бы он! – подумала принцесса. – Сейчас любая помощь кстати».

– Если мы не станем терять времени, то, возможно, успеем отбить пленников, – сказала Джек. – Будем действовать тихо, а когда нас обнаружат, я с мечом положу столько, сколько смогу, а ты с освобожденными пленниками уйдешь.

Эпона пристально посмотрела на свою спутницу. Джек пришла к повстанцам с запада чуть больше полугода назад и принесла новости из Двиффеда и Корнвуллиса и волшебный меч. Повстанцы скоро зауважали ее, да так, что считали ее вожаком чуть ли не наравне с Эпоной, но принцесса так и не поняла ее до конца. Например, она считала, что героизм Джек граничит с безумием.

– Ты что, спятила? – зашипела Эпона. – Нас здесь двое, а их… несколько сотен! Мы пришли сюда только посмотреть, что происходит, а не ввязаться в драку, в которой тут же лишимся головы.

Тут меч негромко загудел, и Эпона невольно вспомнила бардов, которые играли когда-то в летнем дворце ее матери: их инструменты издавали похожий звук – не то чтобы музыка, но явно не голос. Ей стало не по себе.

– Калибурн говорит, что это возможно, – проговорила Джек.

– Прости, но мне как-то не хочется вверять свою жизнь куску железа, который ты выудила из грязного озера.

Джек явно огорчилась:

– Калибурн – заколдованный меч, он был с нами с самого начала времен; он участвовал во многих наших величайших…

– Ну ладно, понятно, – отрезала Эпона. – Слушай, мы можем вернуться сейчас к нашим, собрать небольшой отряд и снова прийти сюда. Может быть, с помощью Калибурна мы и сможем захватить тех отанимов, которые сейчас на мосту, но вообще тут нужен друин. И люди, которые умеют нападать на расстоянии.

Она чуть выпрямилась, забыв о воде, хлюпающей у нее в сапогах.

– Лучники нужны, – продолжила она. – Лучше разбить их на две группы и спрятать так, чтобы отанимы их не видели, тогда, глядишь, им станет не так уютно в нашем небе.

Ее перебил крик и громкий всплеск. Эпона повернула голову и еще успела увидеть, как падает в реку пленник, отчаянно колотя ногами по воздуху. Руки у него были связаны, и он сразу скрылся под водой, где, видимо, камнем пошел ко дну.

– Что они…

Но вниз уже летел второй человек, а сразу за ним третий. Даже из своего укрытия Эпона слышала смех отанимов, убивавших своих пленников. Они веселились искренне и беззаботно, прямо как дети, затеявшие новую игру. Эпона вдруг почувствовала себя такой беспомощной против них, что ее даже замутило – увы, не в первый раз за те два года, что отанимы хозяйничали в ее королевстве. Ее рука сама потянулась к рукояти длинного кинжала на поясе и сжала ее так, что побелели костяшки пальцев.

– Что бы мы ни сделали, все равно было уже слишком поздно, – сказала Джек. – Пожалуйста, не вини себя, принцесса.

Тошнотворная беспомощность сменилась гневом.

– Я не себя виню, Джек, я виню этих летающих ублюдков и монстра, который ими правит. И сколько уже раз я говорила тебе: не называй меня принцессой! – Эпона выскочила из-под навеса и повернулась спиной к Лондусскому мосту, откуда уже летел последний пленник. – Пошли назад, в Курган. Хватит с меня ужасов на сегодня.

Курганом называли лагерь повстанцев, что располагался внутри полого холма, на самой опушке Дикого леса. Когда-то этот холм из белого известняка, густо поросшего зеленой травой, хорошо просматривался отовсюду. Друин из их отряда объяснял, что холм был рукотворным – тысячи лет назад его сложили люди, возможно, чтобы похоронить в нем своих умерших. С тех пор вокруг вырос лес, и теперь на вершине покачивались грабы и тополя, так что холм совершенно скрылся от любопытных глаз, что и делало его удачным местом для лагеря. У холма было два входа: один спереди, другой сзади, а внутри – камеры, соединенные ходами. В центральной камере с длинным каменным выступом посередине собирались повстанцы, планируя свои вылазки, цели которых были обычно довольно просты: спасти группу пленников, навредить отанимам, обменяться информацией с другими повстанцами Бретлении. Сначала Эпона верила, что они делают большое дело. Но прошло два года, а они так ничего и не добились.

– Мы топчемся на месте.

Она стояла у каменного выступа, упершись в него ладонями. Ладони мерзли. Выступ служил им вместо стола – на нем лежали карты и донесения разведчиков, нацарапанные на кусках старого пергамента и прижатые липкими глиняными чашками из-под вина или медовухи. Джек стояла в другом конце зала, свет лампы золотил ее лицо. От впечатляющей фигуры трудно было отвести взгляд: при высоком росте Джек обладала отличным телосложением, мускулистыми руками и идеальной осанкой. Кожа у нее была сливочно-белая, на щеках играл легкий румянец, словно после долгой прогулки на свежем воздухе. Золотистые волосы Джек обычно заплетала в небрежную косу на затылке, а ее глаза были рыжевато-коричневыми с прозеленью – цвет, который не поддавался определению. Эпона тоже всегда привлекала внимание окружающих – еще бы, она ведь принцесса! Джек притягивала взгляды сама по себе. От нее точно шло какое-то сияние. И это раздражало.

Вокруг камня собрались все предводители повстанцев: Карайне, капитан личной гвардии королевы Броудики (ныне расформированной), – человек не очень высокий, зато плечистый, с яркой рыжей бородой, которую он заплетал в косички; Соласах и Йельм, друины, пережившие уничтожение Досрайха, но отбившиеся от своих; Ларт, которая говорила так, словно ей все безразлично, глаза подводила черным, как все двиффедцы, и носила плащ из медвежьей шкуры.

Эпона оглядела всех. Все выглядели измученными. Измученной чувствовала себя и она.

– Кто-нибудь может сообщить что-то новое?

Джек пододвинула лист пергамента к ближайшей лампе.

– Наши люди на севере сообщают, что отанимы во множестве собрались на границе Дикого леса возле Большого Мелового прохода. Валят деревья.

Йельм нахмурилась и скрестила руки на груди. У нее были короткие загнутые рожки, как у молодого барашка, и темные веснушки на орехово-коричневой коже.

– Осквернение Дикого леса продолжается.

– Что же они все-таки делают? – спросила Эпона. – Им что, нужна древесина? Если да, то зачем?

– Просто им нравится уничтожать то, что дорого нам, – вставил Соласах.

– А может, им просто нужна дорога через лес, – предположил Карайне. Он теребил себя за бороду, так что кончики его косичек торчали во все стороны. – Хотя непонятно, зачем она им понадобилась, ведь они могут летать всюду, куда им вздумается.

– У них есть путь через лес, – мрачно заметила Йельм, и в гроте стало тихо.

Слухи о том, что часть друинов-атхорнов переметнулась к отанимам, шли уже давно, но теперь их подтвердил шпион в самом Лондусе-на-Море. Так что, если летучим ублюдкам понадобится безопасный маршрут через Дикий лес, любой предатель-друин легко проведет их.

– Я не понимаю почему, – сказал Соласах и оглядел своих товарищей широко раскрытыми глазами. Это был молодой человек с длинным умным лицом и одним рогом – второй он потерял в стычке с отанимами. – Почему на сторону врагов Бретлении встали те, кого сам Друиданнон посвятил лесу?

– Бретления тут ни при чем, – ответила ему Эпона. – Королевы – вот от кого они хотят избавиться.

Она вспомнила свою сестру Сени, бывшую королеву Галаброка, которая захватила Лондус и бросила мать и сестер в темницу, пока отанимы вели наступление на Досрайх. Кто знает, возможно, если бы Броудика не тратила силы и время на бесплодную борьбу со старшей дочерью, а, наоборот, объединилась с ней, то вместе они отстояли бы древний Заветный дуб, а то и спасли бы весь остров. Но раздор между ними ослабил Бретлению в самый неподходящий момент, так что, возможно, Атхорны не ошибаются, понося королев на чем свет стоит. Но ничего, теперь отанимы, похоже, сильно сократят численность венценосных особ Бретлении!

Хотя, рассудила Эпона, если еще когда-нибудь она увидит Сени, то лично позаботится о том, чтобы хотя бы одна из королев Бретлении стала на голову ниже. Но сестра правила Лондусом недолго. Она согнала с трона мать, а отанимы сделали то же самое с ней.

– Из города удается сбежать все меньшему числу людей, – заговорила Ларт, опустив глаза. – Мы расставили дозоры везде, где они обычно выбираются, чтобы помочь им быстро уйти в безопасное место, но почти никто не появляется. Туннель под старым соляным складом обрушился, так что теперь у них на один путь меньше, да и за рекой следят уже куда внимательнее, чем раньше. – Она кашлянула. – А еще был гонец из Мерсии. Там все по-прежнему.

– Значит, они продолжают верить, что это я убила их королеву. – Эпона прикусила губу.

С тех пор, как из-за интриг Сени она, Левен и Киллиан бежали из Мерсии, доверие между королевствами Бретлении стало редкой вещью. Эпона знала, что даже среди ее повстанцев есть люди, которые считают ее причиной кровавой смерти королевы Исмир и восхищаются ею за это, сколько бы она ни протестовала.

– Яйца Магога, – буркнула Эпона. – Итак, ни одной доброй вести ни у кого нет, что ли? Ну хоть на сладкое!

– Твои сестры живы, прячутся, – тихо ответила Ларт. – Тетушка Таффлер сообщает, что они, цитирую, заноза сами знаете где, и, видимо, это означает, что девочки бодры и полны сил.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Эпона.

Когда повстанцы вырвали принцессу из темниц Лондуса, они успели освободить и трех ее младших сестер: Ланоши, Эннуа и Ифу. В начале вторжения старшей из девочек не исполнилось еще и десяти лет, так что их отправили на попечение дальней родственницы. Эпона настаивала на том, чтобы их держали подальше от восстания, – какой бы отвагой ни обладали ее сестренки и как бы им ни хотелось отправиться на своих боевых колесницах освобождать занятый врагом город, они все еще оставались детьми. И Эпона по ним ужасно скучала.

Тихо загудел меч. Все повернулись к Джек. Она кашлянула и смущенно сказала:

– Я не совсем понимаю, что имеет в виду Калибурн, но он говорит, что кто-то вызвал Зеленого человека.

Эпона рассмеялась. Ей вспомнились слова, которые она прочитала на деревянной опоре этим утром.

– Что ж, спасибо тебе и на том, Калибурн, хотя я надеялась на что-то более основательное, чем слух о мифическом персонаже.

– Мы не поминаем имя Зеленого человека всуе, – вставила Йельм с легким упреком в голосе. – Если возможно, мы вообще не произносим его.

– Почему? – спросил Карайне. Он был из тех, кому невмоготу, если что-то остается недосказанным.

– Потому что он не второстепенный дух или пикси, у которого можно попросить помощи, а можно оставить без молока, – сказал Соласах. – Он – сама душа Дикого леса. Он хаотичен, неуправляем. Его мало волнуют человеческие жизни. Он сам – и созидание, и смерть.